Цветы возрождённого мира

Жил да был в славном городе Шеффилд славный рыцарь Оливер. И была у него славная рыцарская жизнь - ходил он в походы, совершал великие подвиги, за что ему был пожалован надел земли и родовой замок, пил в замке с братьями рыцарями, и так по кругу. В общем скука смертная. Сам сэр Дэзимор пригласил сэра Оливера на великий королевский турнир, где бились только самые лучшие рыцари, чьё мастерство было доказано годами службы королю и сотнями свершений. Раз в пять лет собирались славные воины в городе Кастильхолл, что близ Гринвуда, и шли они в крепость герцога Гастелло, где на великом ристалищном дворе их принимали: герцог, лендлорды, и сам король Арчибальд со своей свитой. При каждом воине была его славная дружина, каждого въезжающего в ворота замка объявляли герольды, трубя в золотые фанфары. Когда же все рыцари собирались под одной крышей устраивался поистине королевский пир. Вино и эль лились рекой, любое мясо, дичь, птица, рыба, всё мог найти искушённый гурман на столах Кастилхолльской крепости. Да что там гурманы - сам монарх не чурался приехать в и отобедать у своего давнего друга Уильяма Гастелло, а король был большим привередой, и что попало в рот не тащил. Так было и в этот раз, неделю гремели празднества, весь город гулял, весь замок гулял, даже звери в лесах - и те ни с того ни с сего пускались в пляс. Долго праздновали, основательно, не один десяток носов расквасили, не одну сотню раз скатились со ступенек в хмельном веселье. Сэр Оливер тоже отличился - подрался сразу с тремя собутыльниками, но главное - победил! Даже аббат настоятель Мартин позволил себе по случаю праздника пригубить вина из кубка, всё-таки кровь Христова. Теперь же сидел он подле короля с довольным видом и отпускал грехи всем просящим. Здесь же, рядом с мужем восседала королева. Но всё кончается рано или поздно, закончился и пир, настало время проводить турнир. Пока господа и дамы пировали слуги усердно возводили трибуны в огромном внутреннем дворе крепости, и когда гости вышли из своих покоев всё уже было готово. И вновь герольды затрубили в рога, объявляя всему городу о начале турнира. В честь такого события всем жителям города разрешалось войти в замок, где каждый мог насладиться великолепным зрелищем битвы. Славе безразлично - бедняк ты или богач, она принимает всех. Грозно гремя оружием, сверкая начищенными доспехами въехали в город королевские стражи, они будут охранять короля во время турнира. Их приезд как обычно сопровождался улюлюканьем и свистом прохожих, но красным щитам было плевать, мнение черни мало заботило охранников короны. Вскоре двор крепости набился людьми под завязку, не то что яблоку негде было упасть - щепка бы с трудом коснулась земли. Рыцари не толклись со всеми, в оружейной они при помощи слуг облачались в доспехи. Шуршали тканью стёганые куртки, скрипели кожей ремешки, звенели железом кольчуги и бармицы, грозно блестели в свете факелов пластины доспехов. От прошлого веселья не осталось и следа, хмель стремительно выветривался из голов. Этот турнир был не только способом заработать народную любовь, победителя награждал король собственной персоной, и каждый раз призом было что-то новое, но несомненно полезное, поговаривают даже, что у короля для любого своя вещица в сокровищнице припрятана. Будь то заговорённый кинжал, который спас чемпиону Лютеру жизнь или таинственный ключ, что открывал все потайные двери своему владельцу Аскольду. За всю многовековую историю состязаний ни один королевский приз не скопировал предыдущий. Под одобрительный гул толпы воины выезжали на на арену. Был брошен жребий, честь открыть турнир выпала сэру Штандарту и сэру Бехолду. Первый был огромен и тучен, говорят он и телом без брони неплохо держал удары меча или пики, сам Штандарт эти слухи не поддерживал, но и не развеивал, только посмеивался, примеряясь по своему обыкновению к очередной куриной ножке. Бехолд же был напротив тонким и невероятно жилистым, в военных кругах его уважали за исключительный аскетизм, но многие солдаты побаивались его из-за чрезмерной строгости. Он был воякой до мозга костей и свято чтил дисциплину, за беспорядок или неуставной вид в своей дружине мог жестоко покарать. Рыцари разъехались по разным концам арены, опустились забрала, все затаили дыхание и приготовились смотреть на схватку, но тут в воротах раздались гулкие, бряцающие шаги. Из тьмы проём показалась пешая фигура, закутанная несмотря на летнюю жару в тёмный плащ с рваными краями. Толпа невольно обернулась, обернулись и поединщики. Странный рыцарь же произнёс негромко, но так, что услышал каждый: - Я пришёл, чтобы принять участие в королевском турнире. - И чего же так поздно, а, великий воин, подвиги что-ли совершал. Доходяга. То был сэр Штандарт, толпа на его реплику грохнула хохотом. Бехолд озабоченно нахмурился, правила не допускали участников, что не заслужили чем либо право на участие, а этот воин был ему неведом, да ещё и пришел не в то время, что было ужасно невежливо. И быть бы изгнанным этому выскочке, уже потянулись к нему королевские стражи, чтобы вышвырнуть за ворота, но погодите. Королева что-то прошептала мужу на ухо, и король, встав с трибуны громогласно произнёс: - Мы, своей монаршей волей допустим тебя пеший воин, если ты расскажешь, где же, в каких же подвигах ты потерял коня, на котором должен был участвовать в турнире! Толпа снова разразилась хохотом, турнир то был между всадниками. - К сожалению коня у меня нет, но я клянусь, что одолею вас всех на мечах. Король ответствовал: - Ах вот как, достопочтенный... даже не назвавший своего имени. Ну что же, я думаю вы послужите неплохим развлечением моим рыцарям и уроком всем прочим выскочкам. Всё же слава принимает каждого. И рыцари сошлись, и бились, ломая копья, падали, грохотали о землю доспехом, вставали, и вновь сходились друг-с-другом. Публика была в восторге, следя за боями все невольно начали забывать, о том странном воине, что пришёл так невовремя. А он лишь уселся на землю вдали от арены, схватки его не интересовали. Но всё кончается рано или поздно. Коням и людям понадобился отдых. И тогда произошли следующие события: - Эй ты, безымянный, я, Сэр Фердинанд желаю драться с тобой, выходи на честный бой! Вышеупомянутый Фердинанд был одним из лучших бретеров королевства, а вот в седле держался неважно, так что вылетел в первой же схватке и сейчас собирался вернуть утраченное расположение толпы. Неизвестный поднялся с земли, скинул плащ и стало видно, что на нём старые доспехи, давно утратившие свой первоначальный вид, столь много было на них вмятин выщерблин, сколов и трещин. Но ни пятнышка ржи, ни единой дыры не было в латах того воина. Было что-то монументальное, величественное в этих доспехах, словно древний зверь из легенд, со множеством шрамов от тысяч прошедших битв он молча вышел на центр усыпанной песком арены, где до того сражались конные рыцари. Сэр Оливер случайно встретился взглядом с этим воином и невольно вздрогнул - столько было в его голубых глазах затаённой боли и невыносимой тоски, а где-то в самой глубине плескался зарождающийся гнев. Невольно притихли люди, даже король оторвался от непринуждённой беседы со свитой. Все ждали поединка. И рыцари обнажили клинки. Огромный полуторный меч Фердинанда сгодился бы иному человеку в качестве двуручного но сам рыцарь был невероятно высок, так что меч выбрал себе под стать. Клинок же неизвестного был самый обыкновенный, тоже полуторный, но обычного размера, хоть незнакомец и был почти таким же высоким, как соперник. - Начинайте! - воскликнул король. И завертелась карусель боя. Фердинанд сразу оттеснил неизвестного к краю арены, осыпая его градом ударов, казалось, что вот-вот бой будет окончен, но ни один из ударов пока не достиг цели. Лишь немногие заметили размазанную вспышку. а потом меч бретера оказался срезан у самого основания клинка. Все замерли, ожидая когда рыцарь попросит новый меч. - Сдаюсь перед вашим мастерством, господин инкогнито. Фердинанд удалился с арены, лицо его было спокойно, но руки, сокрытые латными рукавицами дрожали, он даже не заметил того удара, что разрезал меч, продолжи неизвестный, и голова благородного сэра была бы срезана так же легко. Сэр Оливер по достоинству оценил противника, он был одним из немногих, кто смог различить удар, и от этого ему на короткий миг даже сделалось страшно. Но он стряхнул наваждение, товарищи уже подталкивали его к арене. - В конном доспехе? Увольте, господа, дайте хоть штаны с портянками сменить! Под тихие смешки наш герой удалился, он не бежал от битвы, просто хотел одеть свой походный доспех. Пока Оливер облачался господин Инкогнито успел разделаться ещё с тремя поединщиками. больше никому не срезав меч. Прозвище, данное первым побеждённым сразу же прилипло к загадочному воину. Одобрительный гул толпы сопровождал выходящего на на бой сэра Оливера. Напротив него стоял всё тот же рыцарь в покорёженных доспехах. Но вот прозвучал сигнал к началу боя. Оливер не стал бросаться на противника и начал плавно обходить того по кругу. Неизвестный не сдвинулся с места, лишь слегка повернул голову в его направлении. Посчитав, что если он обойдёт его со спины, это будет некрасиво Оливер атаковал, нанося удар слева. Ответ последовал мгновенно, его клинок жёстко парировали, контрудар на секунду отсушил руку воина. Неизвестный атаковал. всё могучее тела рыцаря напряглось, чтобы отразить эти страшные удары. Оливер видел их, но порой рука или нога еле поспевала, ставя его в невыгодную позицию, вынуждая отступать. Со стороны казалось, что бойцы идут на равных, но на самом деле королевского воина теснили всё сильнее и сильнее. Публика ревела от восторга, такой захватывающей битвы они не видели ни разу в жизни. Сэр Оливер пытался разорвать дистанцию, но безымянный мечник всё время наседал, делая его потуги бессмысленными. Весь опыт прошлых битв призвал рыцарь себе на помощь, все мышцы были напряжены до предела, мозг разогнался до небывалых скоростей. Однако всего этого не хватало для победы. В один момент Инкогнито произнёс то, что услышал лишь Оливер: - Славный бой, жаль он не может длиться вечно. После чего земля стремительно кинулась в лицо Оливера. Наступила тьма. Приходил в сознание с трудом, всё тело болело, словно пил неделю без просыха, а потом неделю сражался. Голова болит ужасно, где я вообще, даже веки словно из чугуна. Вдруг раздался хриплый голос где-то сверху: - А! Ага!... Очнулся, мальчишка!  Как же всё болит, ну ничего сейчас я встану, найду свой меч, и порублю тебя, смерд, за то, что посмел нарушить мой священный рыцарский покой. - Да, твой папаша здорово тебя вчера отделал, ну ничего, скоро отправят тебя в дубильные мастерские, там-то небось полегче будет. Да. Где же меч? Вот сейчас я открою один глаз, ох, во рту совсем сухо, рому мне, рому! Эх, рука тоже не слушается. Что же я вчера такого делал. Не помню, турнир был. Вроде бы... А потом. Не помню.  - Эй, а ну хватит разлёживаться, чай не принцесса, да не великий воин. А вот это ты зря, наглый крестьянин, я это тебе припомню, ты у меня умоешься кровавыми слезами.  - А ну! Подымайся, а то я тебя враз подниму! Несносный мальчишка, что ты ворочаешься, да я сейчас... Аааааааааааааааааа! Холодно! Зато поднялся глаза открыл. Ого, какое всё большое, или погодите, погодите, погодите, постойте. Я маленький, что со мной? Это что такое, вроде колдунов не злил, так как это меня угораздило? - Встал наконец, одевайся и пойдём, хозяин вот-вот подъедет. Ладно, будем действовать по обстоятельствам, но твою жирную рожу я запомню. - Оделся? Славно, славно, пойдём-ка во двор, там уже все собрались. Во дворе было шумно, множество ребятишек, оборванных и грязных стояло на голой утоптанной земле. Как непривычно, я ведь теперь тоже ребёнок, интересно, сколько мне лет-то теперь. И зачем нас всех здесь собрали? Помнится тот нахал что-то говорил про дубильные... Нет! Нет, нет, нет, нет, нет. Только не это! Я...Я не хочу сгинуть так бесславно! Надо бежать. Срочно! В это время во двор на коне въехал худой человек в чёрных одеждах с болезненно жёлтым лицом. Некоторые дети при виде его заплакали. Он довольно ощерился, демонстрируя неровные жёлтые зубы. После чего обратился к детям с речью: - Многим из вас, да думаю, что всем, не повезло с родителями. Раз они решили продать вас в мои мастерские. Так вот, детство кончилось! Как только вы пересечёте границу этого двора - сразу станете моими рабочими, отношение к вам будет соответственно - сугубо рабочее. Будете работать у меня в поте лица! Ибо труд облагораживает человека, а кто не работает - тот не ест! Понятно? Нестройный хор напуганных детских голосов был ему ответом. Меж тем мужчина продолжал: - И ещё вот что: кто попытается сбежать, на того я спущу собак, и если после этого вы вдруг выживете, то работать будете в яме с крысами. Надеюсь все уяснили, грузимся на телеги и отчаливаем. Шевелитесь! Времени в обрез! Путь на телегах был долгим, неделю или может больше Оливера под конец свалила болезнь, он то трясся от озноба, то растекался по полу от невыносимого жара. Дети приносили ему еду, хотя эту похлёбку и едой то назвать было сложно, преступников в королевских тюрьмах кормили и то лучше. Но Оливер был благодарен и за это. Иногда он проваливался в сон ему виделось прошлое, он говорил во сне, и дети прислушивались к его бессвязному бреду, из которого порой вырисовывались картины великих битв. - Он странный. - Но хороший. Наконец переход закончился, детей сразу погнали в мастерские, а Оливера отдали на откуп старой и страшной знахарке. Как о ней отзывался один из старших дубильщиков: - Может эта карга старая и выжила из ума, но дело своё знает, и работает за еду, лучше уж так, чем никак. Тогда-то, лёжа на деревянной лавке в крохотной каморке знахарки он впервые с начала болезни полностью пришел в себя. Тяжело. Тяжело, где я, такой сон снился, дети какие-то и бред всякий. Или не сон... - Наконец очнулся, маленький воин - прокаркала старуха хриплым сипящим голосом. - Какой я тебе воин, Старая. Так, ребёнок. - На тебе отметина того, кто хотел свергнуть всех богов, раз ты сражался с ним, значит достоин. - Не знаю про что ты. - Сегодня побудешь у меня, а завтра придётся тебе идти к дубильщикам, так что набирайся сил, они тебе вскоре понадобятся. Старуха оказалась права, как только Оливер вышел за пределы каморки завертелась адская карусель неподъёмного труда. Подняться, одеться, таскать воду в мастерскую в двух огромных вёдрах, держать растяжку, терпеть вонь, потом мыть скотобойню, снова вонь, выгребать отходы, принести обед рабочим, перерыв. И по новой, иногда не в том порядке, иногда кому-то поручали сбегать передать приказ, но главное - ни минуты покоя, иначе случится что-то плохое. Что именно - никто не говорил. Отдыхать можно было только ночью, тогда дети без сил валились на подстилки в одном из бараков. Не все смогли выдержать бешеный темп работы, кто-то на утро просто не вставал с кровати, но рабочим было плевать. Сам хозяин - господин Хазель, тот самый, что приезжал забрать их, запретил упоминать о таких случаях. Со временем Оливер влился в детский коллектив, конечно его коробило от осознания собственного положения - в другие времена ненавистные ему дубильщики лебезили бы перед ним, а сейчас он гнул спину перед этими людьми, да их и людьми было назвать сложно. Осточертевшие всему миру и самим себе они были теми ещё отбросами. Жизнь на окраине королевства была не ахти: - Подальше от короля - подальше от налогов. - Ага, и поближе к смерти. Как придут соседи, так всех выжгут! Так тянулась мучительная жизнь, работа - сон, даже скорее забытьё, и вновь работа. Оливер пытался защищать детей в меру своих невеликих сил. Всё же рыцарский долг никто не отменял, пусть многие им пренебрегают. И продолжалось бы всё долгие годы, всё так же Оливер вопрошал бы бога о том, за что он так с ним обошёлся, всё так же горбатил бы спину на непосильной работе. Но в один день никто не пришел будить детей. Разбуженные не криками и пинками, а лучом солнца, который пробился сквозь щель в крыше они робко вышли на улицу. На улице не было никого, хотя обычно в это время двор был полон рабочих. Со стороны конюшен послышалась брань. Это был один из рабочих, что спешно седлал лошадь, видимо подпруга зацепилась за что-то в спешке. Оливер осмелился подойти к нему и задать вопрос: - Господин, почему здесь никого кроме вас нет? - А? Нет никого, да потому, что на нас напали! Соседний город уже сожгли, всех там перерезали, к нам утром гонец прискакал, сказал, что валить надо. - А кто напал? - Кто-кто да... Договорить мужчине не дала стрела, пронзившая его шею. Послышался топот сотен лошадей, свист и улюлюканье всадников. Бежать было поздно. Господи, как же это неправильно, я же мог пережить это унижение, я всё потерял, но смерился. А это! Это! Здесь же дети, их то за что! Приближающийся топот. Они то чем провинились перед тобой? Не уж-то таков твой высший замысел! Свист горящих стрел. Я это не могу принять я рыцарь, рыцарь, а не пустое место! Слышишь, Всевышний, и умру, я — как рыцарь! Крики распалившихся воинов. И хоть с палкой в руке, без брони, без меча, но доля моя — быть щитом для слабых! И буду стоять, и может другие, тоже будут стоять, чтобы жили дети! И окрасилось вдруг небо из лазурно-голубого в фиолетовый, и прозвучал из ниоткуда Голос, от которого гнулись деревья и ходила ходуном земля, замерли люди, птицы и звери, даже солнце остановило на миг свой извечный непрекращающийся бег. И упало с невидимых уст три тяжёлых грохочущих огненных слова: ДАЙТЕ ЕМУ МЕЧ.