Like a death dream

      Каждый уважающий себя коренной житель Сяньчжоу знает цену бессмертия. Это вдалбливается в головы с самого рождения или перерождения, это заучивается наизусть, чтобы ни одна еретическая мысль сомнения не смогла зародиться в мозгу. А чтобы подобное запоминалось лучше, уже почти целое тысячелетие всем рассказывается история гибели корабля Цанчэн, в ярчайших красках иллюстрирующая неуёмную власть Изобилия. Прозябая в Доме Кандалов с начала своей новой жизни, Дань Хэн имел возможность увидеть двух сестёр, что чудом смогли уцелеть в той катастрофе. Или не смогли… Ни одна из них, хоть и навещала его, никогда не рассказывала о тех событиях, то ли по нежеланию, то ли по беспамятству, но это было и не нужно: не-его память хранила кое-что, звучащее ещё более убедительнее.       — Это не смерть, это хуже смерти.       Цзинлю стояла ровно, заложив руки за спину. Она не смотрела на Верховного Старейшину, разглядывая бесконечные мириады звёздных яликов, то прибывающих, то покидающих порт.       — Они бесконечно умирали и воскресали, восстанавливая повреждения, пока Раху переваривала их. Ты представляешь, что это, Старейшина? Тысячу раз возрождаться, пока тело не сдастся и превратится в одну сплошную биомассу, став единым целым с сотней таких же обречённых, как и ты?       Цзинлю всё-таки обернулась к нему, тяжёлым, как её меч, взглядом прибивая к земле, и в её глазах впервые читалась не только ненависть, но и неприкрытая боль.       — Вот, что такое Дар Шуху.       Дань Хэн смотрит, как жирные шлепки биомассы словно в замедленной съёмке падают с одной из крыш. Ближе, ещё ближе, лужицы телесного цвета переливаются кровавыми прожилками и сосудами, медленно сливаясь воедино и неумолимо подбираясь к его ботинкам. Если ничего не предпринять, то минуты две-три, и можно будет узнать на личном опыте, о чём говорила Цзинлю.       Мельком глянув на соседнюю крышу, Дань Хэн ожидает увидеть ещё один водопад биомассы, но карниз оказывается чистым. Нет никакой гарантии, что вскоре оттуда тоже что-нибудь не польётся, но выбора у них не то чтобы много. Неплохо, но… сначала нужно как-то туда добраться. Бросив взгляд на Блэйда, Дань Хэн замечает, что тот успел уловить его мысль и, не теряя времени, уже стаскивает все ящики и мусорные баки, что ещё оставались доступны им в этом проулке. Составляя их друг на друга, они поспешно забираются как можно выше, пытаясь хотя бы ненадолго отсрочить неизбежное и приблизиться к краю карниза.       Но до него остаётся ещё не меньше трёх метров — при всём желании допрыгнуть не получится никак.       Недолго думая, Дань Хэн замахивается копьём, пробуя на прочность абсолютно ровную и гладкую стену. Кирпич под лезвием крошится медленно, заставляя прикладывать всю силу — кажется, вистары строили эти дома на совесть.       Но этого мало, они не успеют сделать достаточно выбоин, чтобы забраться наверх.       Дрожь рук скрыть становится сложнее. Вдохнув и выдохнув, Дань Хэн смотрит вниз, где море биомассы почти сомкнулось под их контейнерами и, перехватив Пронзающего Облака поудобнее, прыгает как можно выше, занося руку для удара.       С оглушительным грохотом копьё вгрызается в стену, входя в неё на половину длины всего лезвия. Времени проверять прочность конструкции нет, в следующем прыжке Дань Хэн просто повисает на нём, стараясь как можно скорее подтянуться повыше, чтобы затем, раскачавшись, уже ухватиться за край карниза.       Копьё скрипит и болтается, разрушая стену дальше, однако выдерживает его вес, так и оставшись торчать из стены.       А Дань Хэн оказывается наверху, тут же оглядываясь.       Крыша встречает его цветами в больших кадках, перевёрнутыми столами, разбросанными стульями и давно порванными тентами: очевидно, когда-то здесь была веранда для летней кухни, но теперь от неё остались лишь одни обломки. Однако же до сих пор на их шум ни из какого угла не вытекла новая порция биомассы, а значит, временно здесь безопасно.       Склонившись над краем крыши, Дань Хэн видит, как остов самого нижнего бака уже тонет в подступающей биомассе.       — Чисто. Поторопись!       Опустившись на колени, он склоняется вниз, призывно протянув одну руку в попытке хотя бы так поторопить Блэйда. Тот от его жеста почему-то наоборот медлит, подозрительно скашивая взгляд на копьё. Затравленность и обречённость отражается в нём всего на мгновение, но Дань Хэну этого достаточно, чтобы догадаться. Тот что, думал, что он просто заберёт копьё и уйдёт один?       Баки жалобно скрипят, сминаемые под натиском биомассы, и мусорный эшафот начинает шататься под ногами Блэйда, оставляя на раздумья доли секунд. Оттолкнувшись, он всё же успевает подпрыгнуть, изо всех сил вцепляясь в Пронзающего облака, потому что импровизированная башня тут же тонет в биомассе и отступать буквально некуда. Дань Хэн видит, как, подмяв баки, она теряется, словно не понимая, куда пропали живые существа, и начинает беспокойно биться о стены проулка, затопленного уже целиком.       Блэйд же вниз не смотрит принципиально. Освободив одну руку, он проделывает тот же манёвр, пытаясь раскачаться на копье и зацепиться за край крыши, но в последний момент Пронзающий Облака надсадно скрипит и, ещё сильнее разрушив стену, выпадает из трещины, съезжая вниз.       Проскользив ладонью по гладкой стене, Блэйд ловит копьё за древко, только вот рука беспомощно проезжается по каменной крошке, предательски соскальзывая. Этого хватает на пару секунд, пару жалких и беспомощных движений ног, не находящих опоры, и одного пропущенного удара сердца, сжавшегося в предчувствии новой смерти, когда вдруг обе руки Дань Хэна быстро перехватывают за предплечье, удерживая над пропастью.       — Забрось копьё и помоги мне, — цедит тот сквозь зубы невероятно спокойным и размеренным тоном. — Иначе я тоже упаду.       Блэйд ощущается подозрительно лёгким для своего роста, но в моменте Дань Хэну кажется, что ни бортик крыши, ни вспотевшие ладони просто не смогут его удержать, и он сам либо полетит следом, либо инстинктивно разожмёт пальцы. Что-то опять скрипит и рушится, заставляя попятиться назад, и Дань Хэн всё же пытается затащить Блэйда на крышу, но тот понимает его просьбу достаточно быстро. Сначала рядом оказывается Пронзающий Облака, а следом и Блэйд, держась за его руку, подтягивается сам, забираясь на крышу. Немой вопрос, смешанный с недоумением, читается в его взгляде, но Дань Хэн хмурым молчанием отсекает любую возможность диалога, и тот не настаивает.       Не сговариваясь, они оба наклоняются и смотрят вниз, туда, где мгновением раньше ещё виднелись мусорные баки, составленные друг на друга — сейчас лишь одно бескрайнее море биомассы плещется в шлюзе переулка, пытаясь понять, куда делась её добыча. Никто из них не хочет знать, как скоро до неё что-то дойдёт и может ли дойти в принципе, поэтому, подобрав своё оружие, они встают, отходя подальше.       С крыши вид на Ценеросс открывается более удручающий, теперь множественные разрушения по всему району не скрыть за остаточным лоском парадных строений. Следы пожаров и взрывов виднеются в каждой из сторон, дома таращатся пустыми чёрными провалами окон, а миловидная мишура, обыденная для туристических мест, только добавляет горькой обречённости. Каких-то ярких признаков жизни нигде не удаётся усмотреть, но Дань Хэна они волнуют в последнюю очередь. Всматриваясь в ту сторону, в которую должны были убежать Безымянные и Роскурро, он видит лишь подгорелые и подбитые куски биомассы на широкой улице. Должно быть, у них получилось оторваться…       О другом думать не хочется, иначе всё путешествие резко потеряет всякий смысл, ведь ни он, ни Блэйд не продолжат эту заведомо провальную миссию. Тот и сейчас без всякого энтузиазма осматривает окрестности, на всякий случай вытащив из-за пояса крюк прицепа, пусть и желания уйти не выказывает, поэтому, перекинувшись парой жестов, они оба выбирают одно направление, тихими перебежками пересекая крышу наискосок. Ветер шуршит листвой декоративных кустов и страницами старомодных бумажных меню, что были разбросаны по столам и полу. Должно быть, бедствие настигло Линджано слишком внезапно, и никто не успел даже попытаться укрыться…       Строение оказывается не очень большим, и, осмотрев его со всех сторон, Дань Хэн приходит к выводу, что пути для отступления остаётся два, и оба они предполагают бегство на соседние крыши.       — Возможно, стоит переждать здесь, — задумчиво он подаёт голос, но Блэйд быстро рушит его планы.       — Не стоит, — словно в издёвке отвечает он, указывая прицепом в сторону одной из стен, где наземный уровень биомассы был существенно больше: медленно и неуклонно она начинала заползать на крышу.       Позволив себе короткий вздох разочарования, Дань Хэн забирается на обеденный стол и оценивает пути отступления, пытаясь разглядеть, в какую сторону выгоднее идти и откуда можно будет спуститься вниз. Очень скоро взгляд упирается в тупик по левую сторону, не оставляя им выбора.       — Нам направо, — наконец, говорит он, спускаясь, и Блэйд даже не пытается поспорить или уточнить хоть что-то. Он вообще не проявляет никакого энтузиазма по общему спасению, только пожимает плечами, равнодушно продолжая следовать за ним, и это ощущается до противоестественного странно, но вместе с тем Дань Хэн чувствует необъяснимое спокойствие, будто отстранённость Блэйда может уравновешивать тревогу, пожирающую изнутри напряжением.       С момента, как Блэйд попал на Экспресс, ему ещё не доводилось расслабиться настолько сильно.       Это какой-то абсурд. Перебираясь с крыши на крышу, протягивая Блэйду руку и принимая от него такую же молчаливую помощь, не требующую предварительного объяснения, Дань Хэн пытается понять, почему их взаимодействие больше не вызывает у него ни приступов ненависти, ни неприязни, ни даже былой бдительности. Блэйд, невольно доверивший ему свою жизнь на том карнизе, жизнь, цена которой — разменная монета, внезапно перестаёт представлять какую-то неминуемую угрозу, и, переведя его в ранг компаньона, Дань Хэн, наконец, смог разглядеть в нём человека, а не врага.       Хотя на человека Блэйд не тянул — так, где-то на уровне ходячего манекена.       Может быть, всё было куда проще. Рядом больше не было тех, кого нужно оберегать от угрозы, уровень опасности которой они просто не могли осознать, а за самого себя Дань Хэн так сильно не переживал. Для него действия и реакции Блэйда были предсказуемы, и даже если тот решится напасть в любую минуту, это будет очевидным, а значит, неопасным.       А может быть…       Задумавшись, Дань Хэн замедляет шаг и снова смотрит вниз, на улицы, вид которых успевает неуловимо измениться. Теперь вместо аккуратных домиков с ресторанами и летними верандами стоят только строгие обезличенные корпуса, предназначение которых остаётся неочевидным. Вероятно, живых организмов здесь должно было быть меньше в обычное время, а значит, в теории, теперь безопаснее.       В попытке заглушить предыдущий вопрос Дань Хэн задаёт себе новый, но, глядя на Блэйда, безучастно остановившегося просто потому, что остановился он сам, это становится невозможным.       Может быть, он просто не хотел видеть то, что может произойти при столкновении бессмертного тела с невероятной регенерацией и биомассы, заставляющей мутировать каждую новую клетку организма. Неважно, насколько велики преступления Блэйда, он сполна расплатился за них, дрейфуя в открытом космосе.       — Спустимся здесь, — наконец, говорит он. — Нужно найти адрес какого-нибудь дома.       Дань Хэн указывает на пожарную лестницу, и Блэйд снова не задаёт никаких вопросов. В молчании они возвращаются на землю, оглядываясь по сторонам, но высота стен узкого переулка слишком очевидно напоминает о недавних событиях, подгоняя обоих поскорее выйти на улицу пошире.       Здесь действительно оказывается ещё пустыннее, чем в центральной части Ценеросса. Стараясь наступать как можно тише, Дань Хэн первым выходит на широкий проезд — однотипные корпуса зловеще выстраиваются до самого горизонта, сверкая белыми стенами без намёка на какой-либо адрес.       Осторожно тронув его за плечо, Блэйд молча указывает на табличку, почему-то прибитую к краю сплошного забора. От этого жеста стоило бы вздрогнуть, но Дань Хэн только кивает в знак благодарности и, достав загруженные карты, вбивает увиденное название туда.       — Мы где-то в складской части Городка, — шёпотом отвечает он, хотя знает, что Блэйду и на это будет всё равно. — Возможно, сможем найти здесь машину.       Но прежде чем двинуться дальше, он всё-таки достаёт смешную рацию с собачками, на которую уже пришло сообщение с прибора Химеко. Не желая привлекать внимание, она отправляет короткое сообщение, которое расшифровывается на маленьком экране бегущей строкой — полезная надстройка, позволяющая не создавать лишний шум. «Мы в безопасности. Вы как, целы?» успевает пробежать целых два раза, прежде чем Дань Хэн отправляет тихое:       — У нас всё в порядке. Позже снова выйдем на связь.       Склады встречают их угнетающей, тяжёлой тишиной, наполненной пустынным жадным ожиданием шагов хоть какого-то живого существа. Блэйд припоминает, как когда-то давно, в прошлой жизни, в одном из таких скоплений безликих терминалов гнался за Дань Хэном — впереди маячил бирюзовый край плаща, а собственный гнев бурлил в глотке подобно кипящему котлу, подгоняя двигаться быстрее, не разбирая дороги кроме его путеводной звезды, которой суждено было погаснуть от его клинка. Этого так и не случилось. Невольно он опускает взгляд вниз, на безликий серый асфальт под ногами. Из головы не выходит настоящее событие его жизни: когда Пронзающий Облака начинает выскальзывать из пробитой стены, грозясь рухнуть вниз под весом своей ноши, Дань Хэн вцепляется в его предплечья, не позволяя упасть. Что это значило? Фантомное ощущение удерживающих его пальцев неоспоримо и явственно проявляется будто горящие клейма, кажется, если Блэйд снимет одежду, он увидит бледные синяки на своей коже. Потомок Постоянства, призрачный флёр Верховного Старейшины, убивал его так часто, что это стало почти нормой и обыденностью для них двоих, что же изменилось сейчас? Дань Хэн так часто скалил зубы в его сторону и высказывал своё красноречивое «против», что скорее он должен был стать тем, кто спихнёт Блэйда вниз, в бурлящее месиво биомассы, лишь бы поскорее закончить этот фарс. Фарс игры в добрых Безымянных и подобранного в мусорном ведре космоса безмозглого психопата, первоочерёдной задачей которого было — убивать.       Будь у них чуть больше времени, Блэйд подумал бы над этим более тщательно и углублённо. Над каждой протянутой ему рукой, над каждым жестом, пусть не означающим доброту, но подобие деловой, точно направленной заинтересованности в выживании обоих. Пока что он коротко кивает, подтверждая слова Дань Хэна, и они не сговариваясь идут вперёд. Ноги ступают как можно тише, но в пронзительной тишине кажется, что шаги оглушительны. Где-то вдалеке виднеется силуэт какой-то крупной техники с прицепом, Блэйд припоминает, что с помощью подобных кранов переносили огромные товарные контейнеры, выгружая их для дальнейшей перевозки. Теперь техника замерла в скорбном молчании, уныло опустив вниз тяжёлый крюк, который не сдвинет ни один порыв ветра, а гидравлика не заработает без прикосновения управляющей руки. Им не нужно это знание, тяжеловесные конструкции не способны ездить быстро, а в момент нападения биомассы с крюка можно только спрыгнуть. Для Дань Хэна фатально, для Блэйда — полежать минут десять в блаженной тишине.       Они молчат. Ситуация не располагает к разговорам, помимо кратких фраз, обозначающих намерение или интерес к распахнутым дверям гаражных и складских скоплений. Очевидно, вистары предпочитали не захламлять автомобилями и грузовыми контейнерами разных габаритов приветливые улочки туристической части Ценеросса, а потому предоставляли места для стоянки — сейчас удручающе пустые.       Блэйд медленно размазывает ногой закостеневшее, загустевшее пятно крови, оттягивая подошвой длинную бурую полосу, на его лице не отображается ничего, кроме красноречивого взгляда в сторону своего спутника, ведь трупа нет в обозримом пространстве, а крови слишком много, чтобы предполагать лёгкое ранение.       Они заглядывают в каждый распахнутый гараж или опустевшее складское помещение, даже если автомобиля там нет, то может найтись что-то полезное. Или кто-то выживший, забившийся в уголок в дрожащей надежде быть спасённым службами эвакуации? Блэйд проводит кончиками пальцев по пустым железным полкам стеллажа, где кроме парочки плоскогубцев и рассыпанных по полу шурупов ничего не найти. Взгляд цепляется за пожарный топор, вызывающе красный и с длинной рукоятью, он привлекает внимание и кажется лучшей альтернативой, только вот биомассу нельзя изрубить на куски, иначе получишь, судя по всему, кучу маленьких смертоносных луж. Впрочем, это очевидно полезнее тележного крюка, поэтому, отложив тот в сторону, Блэйд примеряется острым локтем к плотному стеклу и выбивает одним точным ударом, игнорируя осколки, осыпающиеся серебристым звоном вокруг его предплечья.       — Что ты делаешь?! — Дань Хэн резко выпрямляется, глухо зашипев, чуть не прищемляя себе пальцы неудобной крышкой ящика, в который он заглянул.       — Альтернативу, — коротко бросает Блэйд, подцепляя на кончиках пальцев топор и снимая его с удерживающих пазов. Острый «клюв», противоположный округлому лезвию, кажется ему очень подходящим, чтобы вскрыть чью-нибудь грудную клетку.       — Альтернативно одарённый, не шуми, — слышит он позади себя неодобрительное, едва различимое ворчание.       С виду целую машину (несколько «убитых» можно было не брать во внимание) они находят достаточно нескоро, когда всё превращается в сплошную вереницу плотно сбитых складских зданий и гаражных построек. Автомобиль стоит в одиночестве в нише навеса поднятого забрала из металлических реек, нетронутый ничем, будто никто не попытался его использовать по назначению и уехать отсюда. Дань Хэн с Блэйдом переглядываются и, снова не сговариваясь, влезают и в этот гараж. Небольшое помещение оказывается сквозным — забрала подняты с обеих противоположных дверных проёмов, ведущих открытыми пролётами на разные стороны улицы. Пока его спутник осматривает невзрачное помещение на предмет полезного для них, сам Блэйд подходит к автомобилю, пробуя ручку двери, и та оказывается не заперта. В любое другое время он бы задумался о ловушке или каком-нибудь двойном дне, но здесь не осталось живых, чтобы попробовать сотворить что-нибудь чудовищное по отношению к ближнему своему.       При беглом осмотре панели никакого замка зажигания найти не удаётся, а значит, этот автомобиль работает от электроэнергии или чего-то ещё, далёкого от привычного двс. Пробежавшись ладонью по едва выступающим кнопкам, Блэйд на удачу тянется к бардачку, лёгким движением открывая его. И действительно, что-то, похожее на брелок активации, валяется среди скромного количества такого по-домашнему понятного сора: какие-то записки, чеки, гель для подкручивания вибриссов (эту круглую банку Блэйд вертит на несколько секунд дольше положенного, вскинув бровь), броского цвета электронная сигарета и более ничего особенного. Вероятно, эта машина принадлежала кому-то настолько же обычному, что легко представить владельца этих предметов что в Ценероссе, что где-нибудь на Пенаконии.       Он прикладывает ключ-брелок к выемке в панели, одновременно с этим зажав кнопку, убедительнее всего напоминающую включение. Три долгих секунды ничего не происходит, а затем приборная панель загорается разноцветными огоньками, сигнализируя об успешном включении… И вместе с тем сам автомобиль издаёт глубокий, рычащий звук, чем-то натянуто скрипит внутри себя, надсадно постанывая, а потом начинает уверенно и монотонно гудеть.       — Хм…       Ещё раз оглядев все значки на приборной панели, Блэйд недоумённо проводит рукой по ручке переключения режимов, но не решается зайти дальше и выехать из гаража. Какую бы энергию эта машина ни использовала, такого утробного гула, свойственного только устаревшим моделям яликов, быть просто не может. Выключив всё, он ждёт несколько секунд, но гул не прекращается, становясь только сильнее при повторном включении.       Ну, это уже слишком странно даже для неизвестной ему технологии.       Оставив попытки убрать непонятные звуки перезагрузкой, Блэйд выскальзывает с водительского сидения и под вопросительно изогнутую бровь Дань Хэна идёт к бамперу. Подцепляет его пальцами и резко открывает, обнажая внутренности автомобиля. Осматривает внимательным взглядом, перебирая связки крупных проводов и что-то ещё, ему не совсем знакомое — всё-таки, стоило понимать, что технологии Линджано отличаются от всех прочих, когда-то увиденных им.       — Ну что там? — негромко уточняет Дань Хэн, то ли подмечая задумчивое замешательство, то ли утомлённый слишком долгой вознёй своего спутника.       — Вроде целое. — Блэйд лезет под откинутую крышку и придирчиво проверяет сохранность оборудования, прежде чем вылезти и небрежным движением откинуть волосы назад, чтобы не скатывались по плечу. — Чёрт знает, половины не понимаю.       Дань Хэн же понимал и того меньше.       — Ты его завёл? — он чуть хмурится, ощущая, как автомобиль неестественно вибрирует всем корпусом.       — И да, и нет, — фыркает Блэйд, звучно хлопая ладонью по железной бочине. — Он работает и в то же время издаёт звуки, нехарактерные для электромобиля… или что тут у них на этой планете используется? На чём они вообще ездят?       Он, наконец, закрывает капот, так и не найдя ничего примечательного, и выжидательно смотрит на Дань Хэна, действительно дожидаясь от него ответа.       — Кажется, солнечная батарея.       Под его прямым взглядом Дань Хэну становится немного не по себе, но абзац из справочника про использование вистарами солнечной энергии он помнит очень хорошо. Блэйд же, не давая усомниться в собственных знаниях, снова открывает крышку капота.       — В таком случае, батарея может быть неисправна, и из-за этого возник нехарактерный звук поломки. Нужно заменить, в багажнике может быть запаска. Принеси, я заменю.       Автомобиль продолжает неравномерно гудеть, призывая поторопиться, но Дань Хэн замирает на пару секунд, не сразу сообразив, что от него требуется. Блэйд не приказывал и не требовал, он просил принести новую батарею так легко и просто, словно они работают вместе в автосервисе не первый год, и это какой-то рядовой случай обычной совместной смены… До странного обыденно — Блэйд может быть и таким?       Обойдя машину по кругу, Дань Хэн склоняется к водительскому сидению и честно пытается понять хоть что-то из десятка мигающих иконок, но даже не с первого раза находит среди них кнопку разблокировки багажника. Без Блэйда уехать было бы тяжело.       — Сейчас принесу.       Бросив последний взгляд в сторону капота, из которого опять торчала только часть спины, он подходит к багажнику и аккуратно берётся за слегка приподнятые края крышки. Автомобиль, оставленный без внимания гипотетического водителя, продолжает мелко вибрировать под пальцами, и открывать багажник почему-то очень не хочется, но, найдя едва заметные пазы, Дань Хэн всё-таки поднимает крышку — и резко отпрыгивает назад, коротко, но очень звучно выругавшись.       Растревоженный внезапной суетой шлепок биомассы поспешно изливается через багажное отделение прочь, жирно и вязко стекая на бетонный серый пол. Блэйд смотрит, как причина странных звуков начинает просачиваться и через капот, тут же провоцируя замыкание, и абсолютно бездумно предполагает, что количества жижи как раз хватит на одного целого мужчину. От этого становится почти весело, когда он рывком захлопывает капот, открывает дверь пассажирского сидения, чтобы забрать топор, и готовится бежать. Потому что он уже слышит возбуждённое рокочущее бульканье и вне тонких стен их сомнительного укрытия.       — Сюда! — рявкает Блэйд, уже не скрываясь, и отступает от растекающейся беспокойной массы к распахнутому выходу, выбираясь на улицу. — Оно уже призвало «подружку».       Дань Хэн почему-то устремляется в противоположную сторону, рывком перепрыгивая переливающееся месиво телесного цвета, и, замерев у самого выхода, Блэйд растерянно смотрит на него, не понимая, что тот пытается сделать.       — Что ты…       — Нужно закрыть второй проход! — Дань Хэн опережает его мысли, взмахнув копьём, и взгляд невольно перемещается на дальний въезд, где уже проглядывается скользкая, нависающая тень, готовая скатиться внутрь гаража и залить собой всё помещение, а затем за считанные мгновения нагнать их на улице.       Секунды растягиваются в минуты, и в замедленной съёмке Блэйд видит, как Дань Хэн ударяет ладонью по приборной панели с кнопками на стене, но в тот же момент две жирные капли скатываются откуда-то с навеса, попадая на тот же самый пульт, а затем вся автомобильная биомасса льнёт к аппаратной панели, тут же заливая её целиком.       Блэйд чувствует, как у него на холке поднимаются короткие волоски дыбом, когда обе створки подъёмных ворот приходят в движение и неестественно резко опускаются с металлическим лязгом, отрезая Дань Хэну оба выхода и запирая его внутри вместе с уже имеющейся биомассой. И он действует не раздумывая — если они выживут, на размышления время уж точно когда-нибудь найдётся. Резко перехватывая топор, Блэйд бьёт по дверным пластинам остервенелыми, но точными ударами, едва ли отмечая, что от остро заточенного лезвия остаются вмятины. Удар, ещё удар, пока не покажется тёмный просвет гаража сквозь ощеренные зубья металла, куда он бросает короткое «держись», а затем перекидывает топор в руках и впивается «клювом» в раззявленную железную пасть.       Страшный скрежет и грохот сминаемых пластин давит на барабанные перепонки, оглушая, но даже так Блэйд слышит уже знакомое бурление, и едва успевает отклониться, когда с покатой крыши гаража жирными шматками начинают падать куски биомассы, привлечённые шумом.       — Я не пролезу! — Приглушённый возглас едва доносится из-за застенок гаража, ворота которого почти не поддаются ударам топора.       И тогда Блэйд вцепляется пальцами в ощеренные края и тянет так сильно, что ошмётки вскрытого металла режут ему пальцы до костей — дыра расширяется неохотно, но он так злобно наседает на неё, игнорируя окружающую действительность, что в какой-то момент Дань Хэн бросается вперёд и плечом быстро проскальзывает в получившийся проём, не забыв протащить с собой злосчастное копьё. Блэйд разжимает пальцы и железный отгиб схлопывается с глухим звоном обратно, пока он чуть не падает, потеряв равновесие. Дань Хэн тут же хватает его куда-то под запястье, увлекая за собой, и они бегут. На секунду обернувшись в поисках топора, Блэйд видит, как с крыши гаража биомасса сползает вниз, прицельно опускаясь на то место, где ещё секунду стоял он сам. Топор, выроненный ослабевшими руками, остаётся сиротливо валяться на земле, пока его не заливает жадное, голодное до плоти месиво, равнодушное к длинному красному древку.       В суматохе ладонь Дань Хэна сползает ниже, он сжимает руку Блэйда, всю красную от крови, не замечая этого, а Блэйд не замечает резкой боли, добавившейся к уже почти привычной. Это неважно, сейчас всё неважно, кроме возможности продолжать бег. По главной улице, не теряя скорости движения, даже если каждый новый вдох отдаётся в лёгких режущей болью. Это ведь как в старом детском кошмаре, когда раскалённая лава Дворца огневой закалки следует за тобой по пятам, пытаясь расплавить подошвы обуви и сжечь до костей. Нужно просто бежать, пока кошмар не закончится, но детство осталось в позапрошлой жизни, и теперь Блэйд знает наверняка — кошмар может длиться вечно.       Поэтому когда из-за вереницы безликих контейнеров по другую сторону тоже показывается жирное, хищное море, он реагирует первым. Резко остановившись, Блэйд дёргает Дань Хэна в сторону, потянув за собой, и тот неожиданно слушается без сопротивления. Они сворачивают с основного пути и практически влетают в один из распахнутых сухогрузных контейнеров, который выглядит поновее и попрочнее всех прочих. Дань Хэн перехватывает тяжёлые створки дверей и захлопывает их с громоздким звуком удара о корпус, пока Блэйд бросается к запирающему механизму и проворачивает, закрепляя пазы до характерного щелчка засова. Им повезло, что этот промышленный контейнер имеет двустороннее закрытие, иначе… Он не хочет думать. Дань Хэн склоняется вниз и опирается ладонями на свои колени, чтобы отдышаться, Блэйд же небрежно обтирает окровавленные ладони о брюки, свистяще гоняя воздух сквозь лёгкие. Темно. Внутрь шестиметровой железной коробки не проникает свет, а значит, нет и трещин. На первый взгляд.       Кажется, оторвались?       Гулкий, массивный удар вдруг бьёт по барабанным перепонкам с такой силой, что вибрация от него достигает даже внутренностей. Тяжёлый контейнер едет по земле со скрипом, а их сносит в сторону, сбивая с ног. Рядом падают какие-то ящики и коробки, на которые приземляется Блэйд, видимо и Дань Хэн где-то рядом, судя по глухой ругани и шороху сломанного картона, когда их тюрьму начинает возить туда-сюда, будто недовольный ребёнок хочет приподнять спичечный коробок и перевернуть, вытряхивая из него двух пойманных жуков. Железо жалобно визжит от натиска любопытства самого успешного хищника этой планеты, и остаётся только сжать руки в кулаки до скрежета повреждённых костей, буквально ощущая тяжёлый стон металла, когда биомасса пытается стиснуть его и сломать. Блэйд не может разглядеть, но понимает, что крыша контейнера вспучилась внутрь от давления единого мышечного тела, однако выдержала напор, не позволяя себе треснуть.       «Надо оставить производителю хороший отзыв», — равнодушно-истерически проматывается в голове мысль, когда контейнер замирает в одном положении, погружаясь в выжидающую, скользкую, тёмную тишину.       И нового удара не следует.       Потирая ушибленный затылок, Дань Хэн аккуратно переставляет копьё, стараясь зафиксировать его так, чтобы в следующий раз его не мотало по всему контейнеру. Но в кромешной темноте это сделать сложно, он пробует поставить Пронзающего Облака так и эдак, пока не натыкается на Блэйда, нечаянно задев его локтем. Шаг назад, шаг в сторону, и вот он уже чуть не спотыкается об очередной ящик, поэтому, оставив первоначальную идею, Дань Хэн просто прислоняет копьё к стене и, присев, достаёт из рюкзака небольшой фонарь.       — Закрой глаза, — просит он негромко, не желая провоцировать биомассу. — Сейчас включу свет.       И фонарик, весь умещающийся на ладони, в одно мгновение разрезает плотную темноту, освещая контейнер как десять добротных лампочек. Становится немного легче.       Уже почти установив его повыше на гору коробок, Дань Хэн вдруг замечает на плафоне странные тёмные следы, и, на пробу мазнув пальцем, узнаёт в них кровь. Поставив фонарь, он тут же осматривает себя, замечая, что собственные руки целиком перемазаны кровью, но никакой боли при этом нет. Неприятная догадка тут же приходит на ум, и он тихо говорит:       — Блэйд, покажи ладони…       Но даже со своего места Дань Хэн прекрасно видит, что оказался прав. Не дожидаясь никаких действий, он наскоро стирает кровь об одежду, а потом снова зарывается в рюкзак, стараясь найти что-то полезное. Почему-то кажется важным предложить хоть какую-то помощь, почему-то — о, он знает, почему — вид ладоней, разодранных до костей, вызывает неприятное чувство, похожее на что-то среднее между виной и раздражением. Хочется сказать: не нужны мне такие жертвы, я бы прекрасно справился и сам, у меня всё было под контролем, но ума хватает понять, что ничерта бы он не справился, а просто размазался бы очередной порцией биомассы по стенам.       И ощущение этой горькой досады сейчас примерно такое же, как и тогда, в запертом гараже.       Когда руки сжимают бесполезное копьё, а биомасса, только что собравшаяся в очертания гуманоидного силуэта, снова растекается лужей по всему помещению. Удивительно, но её хватает, чтобы затопить почти всё, кроме небольшого островка у него под ногами, и поэтому приходится прыгать с места на место, забираясь то на какие-то ящики, то на крышу машины. Терминал безнадёжно затоплен, ворота им не открыть, а подцепить копьём нижний край на манер домкрата кажется неплохой, но абсолютно непрактичной идеей, потому что его сожрут быстрее, чем он сможет приподнять дверь. Вариантов не так много, Дань Хэн перебирает их все, в очередной раз уворачиваясь от зловонной жижи. Поджечь, чтобы самому задохнуться от угарного газа? Пустить электрический ток, чтобы, скорее всего, тоже попасть под удар?       Да и нет под рукой ни зажигалки, ни электричества.       Блэйд должен был давно удрать отсюда, и когда снаружи раздаётся звонкий удар металла о металл, а следом показывается лезвие топора, Дань Хэн думает, что это бредовая галлюцинация, вызванная адреналином или чем-то ещё. Зачем Блэйду это вообще нужно? Расплачивается, чтобы не быть должным?..       Почувствовав новую жертву, биомасса разделяется надвое, второй половиной устремляясь к воротам, и приходится отвлекать её с удвоенным энтузиазмом, коротко намекнув Блэйду, что в такую щель он, увы, никак не пролезет. В ход идёт весь инвентарь гаража, Дань Хэн бросает в биомассу инструменты, короба с непонятным содержимым и какое-то барахло, а потом пролезает в открывшийся проход в воротах, наверняка обдирая плечи до мяса.       Сейчас они удивительным образом не болят, лишь слегка покалывая, тогда же он не заметил и этого. Взгляд выцепил только Блэйда, новые потоки биомассы и несчастный топор, лежащий так близко, но недостижимо одновременно. Жаль, от него явно было больше прока, чем от куска арматуры, но у Дань Хэна только две руки и обе заняты, а Блэйд почему-то решает не тратить время на топор.       Теперь стало ясно, почему он не смог его подобрать.       Продолжая копаться в сумке, Дань Хэн коротко поглядывает на его окровавленные ладони, которые вряд ли могли удержать тяжёлую рукоятку.       А ведь если бы тогда Блэйд его не подобрал и не пробил дыру в воротах… он бы умер. Или запустил бесконечный цикл перерождений, как жители Цанчэн, но скорее всего просто умер. Глупо, бестолково и бесполезно.       В руки, наконец, попадается моток многоразового бинта и десятилитровая канистра с водой, практически потерявшаяся в миниатюрном рюкзаке. Нужно как-то реструктурировать это безразмерное диковинное вместилище, иначе в следующий раз кто-нибудь умрёт быстрее, чем он найдёт аптечку…       Хотя сейчас она не требуется, вернее, Блэйд бы ни за что не принял лекарство даже на грани смерти, а препираться с ним не было никаких сил. Поэтому Дань Хэн заканчивает поиски и, поднявшись на ноги, приносит всё найденное Блэйду, бесшумно ступая по металлическому полу контейнера.       — Вот, возьми хотя бы это. — Он тут же вскидывает руки, предупреждая последующий вопрос. — Да, я прекрасно осведомлён о твоей регенерации, но даже она не работает мгновенно. А это поможет не оставлять кровавых следов и не привлекать внимание.       Канистра и бинт неприкаянно лежат на полу, и он не знает, нужно ли как-то помочь или Блэйд захочет справиться сам. Они больше не помогают друг другу забраться на очередную крышу, и не спасаются бегством от всепоглощающей биомассы, где счёт идёт на секунды, они могут позволить себе промедление и возврат к привычной дистанции, на которой такая помощь не приемлема.       Или уже не могут?..       Дань Хэн замирает рядом, нелепо смотря сверху вниз, потому что Блэйд так и остался сидеть на ящиках. На языке отчаянно вертится «зачем ты меня спас», но пока что гордости ещё достаточно, чтобы не сказать такое вслух. О том, что Блэйд может задать ему встречный вопрос, Дань Хэн старается не думать — у того самомнения должно быть ничуть не меньше.       Наступает тишина, блаженная, но такая напряжённая в своём ожидании — так хищник прячется в высоких стрелах травы, замерев в единой статичной позе, пока чуткое ухо не услышит, что жертва потеряла бдительность и сравняла сердечный ритм. Блэйд хищно подбирается и, неловко перевалившись, усаживается прямо на сваленные ящики, откидывает голову назад и тихо прислоняется к прохладной стенке контейнера. Медленно втягивает меж зубов воздух и выдыхает, невольно прислушиваясь к издаваемому шуму, будто даже едва ощутимый скрип челюсти может привлечь к ним ненужное внимание. Адреналиновая дымка стекает вниз ощущением замкнутости и нежданного, непрошенного спокойствия висельника перед изящным изгибом петли. Если биомасса решит ещё раз попытаться вытащить их, отсюда будет не выбраться, и велик шанс, что Блэйд, сам того не ведая в моменте, загнал их в ловушку, как закрыл под крышкой сковороды для томления перед пожеланием «приятного аппетита». Он невесело усмехается — даже теперь Мара внутри не откликается, не пытается открыть глаза из пустотной темноты, чтобы защитить владельца этого тела, будто Альянс смог вытравить из него всю заразу, оставляя только бесцельно бродящую оболочку. Вероятно, безликие белые халаты бились бы в настоящем экстазе, если бы узнали о подобных достижениях в искоренении Мерзости Изобилия, а быстрые пальцы уже бы набирали по клавиатуре текст очередного отчёта, звенящего триумфом. Оказывается, тяжесть издевательств может пожрать даже Мару, словно её не хватило на такое количество смертей и мучений, что выпали на долю носителя. Тысячная гибель от клинка Цзинлю теперь казалась размытой и ничтожной, недостойной внимания после пережитого.       Дань Хэн возится. Блэйд скорее не наблюдает за метаниями едва видимого чёрного силуэта, а прислушивается — и ничего не делает. Едва ли у того не хватит ума нарушать установившуюся тишину, поэтому он лишь покладисто закрывает глаза, не позволяя свету фонаря изрезать глазные яблоки длинными вспышками. Медленное, томное привыкание к освещению сквозь хитросплетение ресниц, когда после Блэйд открывает глаза — и становится чуть спокойнее. Он вертит головой из стороны в сторону, хмуро созерцает промятую крышу контейнера, мысли в голове переваливаются не быстрее благородных червей, обдумывая, выдержит ли железный кокон ещё один подобной тяжести удар. Скорее нет, им удивительно повезло, что металл не проломился и здесь не залило всё этим бурлящим месивом.       Он молча, без намёка на эмоции разворачивает к Дань Хэну ладони — окровавленные, с разодранной красной плотью, сквозь которую улыбчиво проглядываются розовые кости. Раскуроченная дверь гаража не была к Блэйду благосклонна, однако это было последним, что его волновало в тот момент, даже если бы неровно срезанное железо отрезало бы ему пальцы при очередном рывке. Всё отрастёт и восстановится, а боль — атавизм, присущий людям, не мертвецам. Игнорировать её стало его жизненным кредо.       Блэйд красноречиво приподнимает брови, глядя в глаза Дань Хэна, подчёркнутые хитрой игрой света фонаря и темноты, скопившейся в углах длинного контейнера. Хочется спросить — какое внимание, чёрт возьми, ты где-то видел у биомассы глаза, которые могут видеть? Едва ли случайного прохожего, решившего прогуляться до подвесного крана в непогожий денёк, удивит в данной ситуации очередная кровавая лужа или алые брызги, оставленные на асфальте.       Но он не спрашивает. Пальцы не слушаются, когда он протягивает руку и пытается подобрать сложенную в рулетик тряпицу бинта. На перфорированной ткани остаются кровавые разводы, тотчас впитывающиеся меж ячеек, а когда Блэйд всё же подцепляет бинт, оголённые кости сводит судорогой — тот ускользает вниз и прокатывается по полу, оставляя после себя насмешливый хвост в расплывшихся багряных пятнах. Остаётся только раздражённо выдохнуть.       — Плохая идея, — практически одними губами говорит он, вновь откидываясь обратно. На пробу шевелит пальцами и даже не морщится, когда натянутые нервные окончания больно бьют вдоль руки, звонко ударяясь в плечо.       Блэйд смотрит задумчиво, его привлекают отблески света фонаря на глянцевом металлическом боку канистры. Недвижимые, убаюканные мнимым спокойствием, укрывшим невидимой ладонью их убежище. Чуть потревожь и всё превратится в первичный бульон истинного хаоса.       — Я чувствую, — неожиданно губы размыкаются вновь, обличая пустоту в едва слышные слова, — что будет, если бессмертное существо столкнётся с этой тварью. Вечное осознанное барахтанье там — сомнительная перспектива.       Блэйд едва перетирает подушечки пальцев между собой механическим деревянным движением, размазывая жирные потёки крови. Они тоже занятно блестят в свете фонаря. Бинт так и остаётся лежать на полу, Блэйд даже не пытается его поднять, и это бездействие приходится трактовать однозначно, беря ситуацию в свои руки. Со вздохом, оставшимся только в мыслях, Дань Хэн склоняется над бинтом, подцепляя и сматывая его обратно, а после отвинчивает горлышко канистры, осторожно поливая воду на израненные ладони Блэйда. Должно быть, тому сейчас станет ещё неприятнее, хотя есть ли существенная разница между просто вскрытым мясом и мясом, политым водой, он не знает. Точнее, знает, но не помнит. Не в данный конкретный момент.       Однако Блэйд сидит смирно и даже почти не дёргается, позволяя вычистить из раны всю собранную грязь. В который раз Дань Хэн задаётся вопросом, есть ли в его махинациях смысл и не лучше ли было просто сделать перевязку, а уж всё лишнее вытеснит само Изобилие. Но руки работают быстрее мозга, ловко перебинтовывая ладони, так что вскоре кровь, проступающая через ткань, всё-таки останавливается, на прощание бросив несколько багровых пятен на чистые бинты.       Помочь тому, кто когда-то пытался тебя убить, оказывается на удивление просто. Конечно, приходится изрядно поубеждать себя в том, что это, в первую очередь, для своего же блага, ведь Блэйд с руками всяко полезнее, чем без, да и любой хищник моментально реагирует на запах крови… Однако Дань Хэн всегда был достаточно честен с собой, чтобы признать, что помогал отнюдь не из корысти. Но столь неприятное осознание он старательно задвигает подальше, ставя галочку подумать позже, благо, ситуация отлично располагает не тратить время на всякую сентиментальность.       — С чего ты взял, что так легко отделаешься?       В голосе вдруг проскальзывает ненужный вызов, как будто это какое-то приглашение к спору. Нахмурившись, Дань Хэн тут же решает пояснить:       — Если опираться на слова Роскурро и доступную информацию, то выходит, что мутации подвергается каждая здоровая клетка. Твой организм плодит их в геометрической прогрессии и безостановочно, так что в худшем случае тебя ждёт бесконечная мутация и увеличение до безграничных масштабов. Сначала размером с город, потом с планету… Что-то подобное ведь уже было.       Навряд ли Блэйд помнит, но в его памяти снова возникают образы Раху, только теперь вместо безликих жертв есть одна конкретная, сначала бесконечно перевариваемая, а после теряющая всякие привычные очертания в стремительно разрастающемся куске биомассы. Если такое произойдёт, то в принципе всё существование Линджано-III будет сведено к каким-то считанным часам, а…       — Завершение Первопроходческой миссии будет поразительно быстрым. Дань Хэн приходит к этой мысли с поразительной лёгкостью и спокойствием, хотя внутри всё противится смирению со своей судьбой. Но какой в этом смысл? Большую часть жизни он скитался по разным планетам, а, осев на Экспрессе, перечитал несметное количество информации, и всего этого опыта было достаточно, чтобы прийти к неутешительным прогнозам. Их шансы выжить действительно были очень малы, а с присутствием Блэйда и вовсе сократились до минимума, стремящегося к нулю…       — Так что постарайся ни во что не вляпаться.       Затянув последний бинт, Дань Хэн отрезает его, сматывая и унося обратно.       Он одинаково осознавал патовость ситуации и в якобы безопасном здании аэропорта, и вот в этом контейнере — целые галактики возникают и погибают каждую минуту их жизни, и то, что ничего фатального с ним не случалось раньше, не означает, что не случится сейчас или немногим позже. Абсолютная безысходность общего положения, сравнимого теперь с почти расплющенным, но всё ещё герметичным контейнером, только в первые минуты сподвигает на безрассудство. А потом приходит покорность и осознание, что в любом случае назад пути больше нет.       Значит, в его силах хотя бы рационально распорядиться оставшимся временем. И попытаться на что-то повлиять.       Но пока что лучшее, что он может сделать, это просто ждать, и, не зная, зачем, Дань Хэн возвращается к Блэйду вместе с вещами, сев на соседние ящики. Тот не хочет отвечать, не смотрит на него и вообще всеми способами пытается показать, что не заинтересован в чужом присутствии, поэтому приходится принять молчание как должное: может быть, ему ответят позже?       Но даже спустя время Блэйд ничего не говорит. Его взгляд невольно задерживается на полоске света, разрезающей темноту контейнера пополам в чётко очерченных границах белого, лишённого оттенков луча — невольно получается сухо сглотнуть, глядя на вычерненные потёки собственной крови на полу. Внутри, под клеткой рёбер, зарождается какое-то ожидающее, тягучее ощущение уходящего времени, просыпающегося сквозь пальцы пресловутым песком. Сколько прошло минут? Сколько часов? А сколько дней? В этой тесной чёрной камере, облитой лакированным сиянием кругов, плывущих перед глазами, ничего не слышно, даже звуков собственного дыхания. Блэйду кажется, что он так отчаянно хочет услышать хоть что-то, что прислушивается к тому, как невидимая пыль ложится на вязкую оболочку глазного яблока. Веки мягко скатываются вниз, увлажняя обозримую темноту, и поднимаются вверх — здесь темно так же, как и под их плотным пологом. Можно не моргать, от этого только начинает резать глаза от сухости, но суть не изменится. Он на пробу дёргает рукой, перебирает пальцами в воздухе, силясь что-нибудь услышать, почувствовать хоть что-то, однако даже вжимание ногтей в плоть внутренней стороны ладони не откликается в теле хоть сколько-то значимым ощущением.       Чувством, которые доступны живым людям. Заслуживающим существовать и осязать лишь по причине того, что они правильные, не извращённые добром Эона, который способен лишь на исковерканную, неправильную жалость в невозможности умереть. В этой отчаянной черноте Блэйд может продержаться долго, но его терпение истончается, как золотая нить проволоки, истёртая ножом, оставляя болезненный жалобный вопль где-то внутри. Он не знает, сколько проходит времени с момента, как разум начинает пожирать сам себя. В абсолютной тишине и темноте остаётся только он сам, хаотично беснующийся, рвущийся пополам с пронзительным треском реальности.       Блэйд вдыхает и выдыхает, сильнее и громче, прижимает ладонь к своему рту, но не чувствует теплоты дыхания, щекочущего кожу. Трогает своё лицо пальцами, не ощущая ни мимики, ни кончика носа, ни поджатых губ. Лицо — что это? Собственное тело — что это? Он теряет положение в пространстве и времени, подвешенный на крюки абсолютной слуховой, зрительной и сенсорной депривации, и отчаянно не хочет оставаться наедине с этими гулкими шепотками в голове. Пальцы находят друг друга, и в отчаянии мученика, отравленного ядом, он ломает их с хрустом — намёком на хруст, потому что уши ничего не слышат, а в оборванных нервных окончаниях не ощущается ни капли спасительной боли. Один, второй, он вгрызается в себя и лижет кровь — у него нет языка, нет кривых обломков костей, нет руки, ноги, нет глаз, даже когда он силится выдавить тугую оболочку, позволяя ей лопнуть и вязко потечь по изгибам лица вниз. Блэйд пустое, отрешённое, изувеченное ничто, истощённое криками, взведёнными как спусковой крючок внутри его головы. Собственный вопль вырывается из глотки спасительной надеждой       оказаться вне толщи одиночества — и не отзывается ничем, потому что он не слышит свой голос.       Острая полоска белого света рассекает пополам темноту камеры, отделяя её лезвием меча, и ему остаётся только зажмуриться единственным глазом, тотчас распахивая веки, сквозь мутную плёнку впиваясь в желанный, бездушный свет. Он видит потёки собственной крови на полу. В мир врываются запахи, вкусы, голоса, чувство осязания и уже затасканная, почти затянутая боль — оглушительно, бьёт наповал так, что Блэйд даже не огрызается, когда его вскидывают, будто игрушку в руках ребёнка. В его воспоминаниях у людях в белых халатах нет лиц, только пустые, лишённые эмоций провалы, подчёркнутые лишь брезгливостью от перспективы работать над Мерзостью Изобилия.       «Измарал тут всё, падаль», — слышит он почти благоговейно сухой, недовольный голос, и как освобождение воспринимает то, что его наконец-то куда-то волокут прочь из чёрной камеры…       …Блэйд резко смаргивает и накладывает ладонь на своё лицо, передёргивая плечами, прикрывает рукой глаза, чтобы убрать от себя холодный свет фонаря. Коротко резко выдыхает несколько раз, как загнанное животное. Собственные ресницы зацепляются за ладонь, и с холодком он не чувствует от них щекотки, пока не понимает, что на ладони бинт. Отрывает руку от лица и бездумно рассматривает аккуратное плетение ткани, перекрывающей безобразные раны, оставленные разломанной железной дверью гаража. Хочется спросить «зачем?», однако вопрос так и остаётся непроизнесённым, повисшим где-то на кончике языка и не облечённым в слова. Тем паче сложнее воспринимать то, что это делал Дань Хэн. Сосредоточенный, медитативный, тот укладывал тонкую ткань бинта ровными пластами, а Блэйд этому не противился, покладисто позволяя переворачивать свою ладонь то так, то эдак.       Наваждение остаётся холодком на затылке — всё закончилось. Он больше никогда не столкнётся с Альянсом, приложит все силы, чтобы не попасть в эти руки, затянутые в ткань тонких скрипучих перчаток, скорее уж сгниёт в пучине или бросится в бурлящую биомассу, сливаясь с ней в единое целое, только бы…       Голос Дань Хэна заставляет глухо усмехнуться, прикрывая на мгновение глаза. Его прикосновения теперь не кажутся чуждыми, выверенные и обстоятельные, как и он сам. Как быстро прыжок в биомассу оказывается не самой здравой идеей в их положении. Остаётся нахмуриться. Хочется тяжело вздохнуть — даже здесь, в загибающемся мире, Блэйд не может найти возможности упокоиться и остаться перевариваться внутри какого-то мешка, больше похожего на раковую опухоль, какая досада. Не то чтобы он стремился к такому подобию гибели, но между очередной встречей с Альянсом и этим он безоговорочно выбрал бы именно второе.       Дань Хэн садится рядом, прерывая свои рассуждения относительно того, как прискорбно может закончиться первопроходческая экспедиция, если Блэйд решит пообниматься с местным бедствием и проявить к нему немного недозволительных чувств желания подохнуть. Усмешка касается губ бесцветно, но на свет он старается больше не смотреть, потому что это вызывает в нём противоречивый отголосок тупого собачьего ужаса. Хочется засмеяться, в голос, и удариться затылком о стенку контейнера, жаль только, что звук будет оглушительным.       — Ты только поэтому меня спас тогда, да? Боишься, что в случае прямого контакта вся планета превратится в первичный бульон?       Это так рационально, и Блэйд догадывался, что в человеке, которого он столько раз преследовал и пытался убить, едва ли взыграло благородство или нежелание смотреть, как его извечного врага потопляет внутри ненасытной утробы какая-то невразумительная мясистая тварь. Всё оказывается проще, чем можно представить, однако так даже легче. Только вот… взгляд падает на перебинтованные руки, смотрящиеся почти нормально. Привычно, как когда-то давно, до того, как он был схвачен и отправлен на опыты. Блэйд знает, что подобному акту заботы можно найти ещё с десяток разумных объяснений, но также он знает, что это было совсем не обязательно. И если бы Дань Хэн не хотел, то и под угрозой собственной жизни не сделал бы, не прикоснулся к нему.       Блэйд нечитаемым взглядом косится на него, сидящего рядом. Приглядывается, хмуро прищурившись — и не чувствует ничего, ни капли былых отголосков раскатистого безумия вперемешку с желанием вспороть чужую грудную клетку. Единственное, за что Альянсу можно было бы сказать «спасибо», только Блэйд скорее удавится, чем сделает это.       Скосив глаза в сторону, Дань Хэн ловит чужой взгляд, но, не задерживая контакт надолго, обрывает его, возвращаясь к своему занятию. Блэйд молчал слишком долго, или так только казалось в запертом контейнере, но за время тишины Дань Хэн успел разобрать все вещи в рюкзаке и теперь скрупулёзно складывал их обратно, запоминая, где и что будет храниться. Спешка Экспресса помешала собрать всё грамотно с самого начала, однако теперь времени у них точно предостаточно.       И хотя Блэйд молчит долго, будто бы его тоже проняло осознанием их почти неизбежной смерти, но в итоге сам и нарушает неприятную тишину. Внутри что-то злорадствует, радуясь, что не он сдался первым, расспрашивая, что за благородство сыграло в том, кто так долго и старательно пытался его убить, однако это чувство быстро проходит, стоит лишь бросить взгляд на Блэйда, безразлично пялящегося в одну точку. Он выглядит так потерянно и подавленно, что даже ни одна острота не приходит в голову.       — Нет. — Дань Хэн отвечает честно. — Я не могу доказать тебе обратное, но спасал я тебя не поэтому.       Вздохнув, он задумчиво смотрит на лежащий в руке моток верёвки, какой-то сверхпрочной, с набором крюков, крепящихся к концу… Вот где она была, когда они чуть не утонули в том переулке? Приходится убрать её в карман плаща, а крюки переложить поближе, чтобы можно было удобнее достать. Смотрится неплохо, но Дань Хэн только криво усмехается: когда придёт время, он точно про неё не вспомнит, потому что все эти удобные примочки работают только на больших экранах в межгалактических блокбастерах.       Блэйд не выглядит убеждённым в его чистых помыслах, и Дань Хэн снова зарывается в вещи, избегая смотреть на него. Наверное, что-то всё-таки было, что-то конкретное, что в выражении «спасти нельзя бросить» позволило без колебаний поставить запятую после первого слова, но он ещё не может это отследить. Или может, просто не желая озвучивать результат. Зато собственный вопрос тут же отпадает, потеряв всякую актуальность: Блэйд-то явно спас его из желания побыстрее расквитаться.       — И вообще-то первичный бульон — это немного другое, — вдруг добавляет Дань Хэн, сам от себя не ожидая такого. Разговор казался законченным, пускай и содержал всего несколько реплик, для них и это — успех, но почему-то сейчас захотелось его продолжить. — Ладно, допустим, это была метафора.       Всё, маленькое замкнутое пространство добилось своего, и идея поиграть в диалоги с Блэйдом начинает выглядеть всё более удачной. Глубоко вздохнув, он убирает пачку каких-то блистеров поглубже в рюкзак, и, освободив руки, упирается ими в колени. Почему-то решиться на ответ сложно, будто бы после этого вновь что-то неотвратимо изменится, однако он всё ещё честен с собой, а от умалчивания правда не перестанет быть правдой.       — Я видел, как ты успел толкнуть Март в проход между домами. Ты ведь мог пролезть туда сам, чтобы спастись, знаешь, в панике это было бы вполне логично… Но ты почему-то выбрал спасти какую-то едва знакомую девушку, докучающую тебе шахматами и глупыми вопросами. Уже за спасение жизни членов экипажа я обязан отплатить тебе соразмерно. И всё-таки спас я тебя по иной причине.       Это звучит как давно готовая речь, прочитанная по бумажке, это правда, но не вся, и, продолжая оттягивать момент неизбежного, Дань Хэн сам ставит себя в ситуацию, когда недосказать уже просто нельзя. Пальцы впиваются в колени до белых костяшек, но секунда — и напряжение проходит, а ладони лежат расслабленно и спокойно.       — На время этой экспедиции ты тоже мой компаньон, хотим мы того или нет. Наши силы ограничены, и поодиночке мы сдохнем здесь куда быстрее, чем вдвоём, так что лучше принять эту данность как можно раньше, если хочется хотя бы попытаться выбраться отсюда живыми.       Даже если эта неприятная правда выглядит неестественно и так, будто он предал самого себя из прошлого, она куда лучше всего, что только может случиться на этой планете.       Блэйд никогда бы не подумал, что Дань Хэн склонен к возне, чтобы занять чем-то свои руки. По крайней мере, его перебирание вещей из бездонного рюкзака выглядит именно так. Легко потеряться в ворохе барахла, перекладываемого из стороны в сторону в каком-то лишь ему одному понятном порядке. Блэйд не пытается вникнуть, только бросает нечитаемый, внимательный, но очень пространный взгляд, отводя его в сторону от предательской полоски света. Он слабо знает настоящего Дань Хэна, именно такого, каким его видели большую часть времени Безымянные. Воспоминания о погонях и бесконечной гонке на выживание существуют, однако выглядят очень размыто и смутно, перебитые по хребтине всем тем, что произошло после в закрытых застенках Альянса. Кажется, что всё произошедшее раньше, до того судьбоносного момента, просто потеряло всякий смысл, стало всего-то наваждением безумного разума. Блэйд понимает, что для Дань Хэна это не равнозначно, того никто не пытал (на тот промежуток времени) и не выбивал из него что-то неясное, перекрытое попытками выжечь Мару из поражённого организма. Тот помнит всё гораздо лучше и не питает к былому недругу нежных чувств.       И всё же — если бы ненависть была так крепка, тот бы не пересилил её рациональностью, чтобы подать причине своих ночных кошмаров руку помощи в момент необходимости. Странная мысль перекатывается внутри черепной коробки.       Их разговор мог оборваться в любой момент времени, каждая сказанная фраза не влекла за собой необходимость ответа, но они всё равно продолжали этот обрывистый диалог. Блэйду сложнее, он в принципе не слишком привычен к пространным разговорам и обычно довольствуется краткими выжимками, нежели долгими речами, ему приходится думать, и того больше — слушать. На слова Дань Хэна он лишь снова усмехается уголком губ. В чистые помыслы Блэйд верит ещё меньше, чем в мировую справедливость, и либо Дань Хэн заразился альтруизмом от своих спутников, либо не готов признаться самому себе, что просто боится погрязнуть в вечно воспроизводимой телесной каше, если кто-то настолько бессмертный всё же угодит в этот переплёт.       — Тогда что есть «первичный бульон»?       Вопроса не требовалось, можно было просто промолчать или бездумно пожать плечами, на корню обрывая зарождающееся взаимодействие, однако вместо этого Блэйд всё равно задаёт его, полуобернувшись лицом к Дань Хэну. Приподнимает брови, мол, вещай, умник. Тот наверняка знает куда больше и осведомлён о множестве вещей. В конце концов, Март упоминала, что на Экспрессе Дань Хэн занимается ведением архивных записей их путешествий, потому наверняка должен знать много любопытных фактов.       Любопытных. Что есть любопытство? Есть ли к подобному склонность у существа, жаждущего умереть, а не познавать новое? Блэйд не уверен, что знает ответы на эту моральную дилемму, однако спрашивает он не для красного словца, он действительно хочет выслушать ответ.       Задумывается чуть глубже, стоит в разговоре проскользнуть упоминанию Март 7. Девчушка наивна, будто ребёнок, оставленный родителями на пороге детского дома со словами «подожди, мы скоро придём, милая», доверчива и в то же время многогранна. Блэйд мог бы сказать, что ему просто отчаянно хотелось умереть, только для свершения этого помысла в данном случае не требовалось спасать другого человека. В сущности, ему должно было быть всё равно, даже если всех его невольных попутчиков переварит в мясной коктейль.       — Знаешь… — Блэйд откидывается спиной на стенку контейнера вновь, аккуратно, дабы не создавать лишнего шума, и покачивает рукой в воздухе. — Она настолько ужасно играет в шахматы, что я решил — Вселенная оскудеет без подобного самоцвета.       И даже это было бы куда большей и понятной правдой. Каждый из Безымянных ярок и самобытен, в то время как подобранный ими кусок космического мусора не имеет цвета, как и не имеет ценности даже в своих собственных глазах.       И всё же — он поднимает взгляд вверх, рассматривая серые рассредоточенные тени потолка, подчёркнутые холодным светом фонаря. Тогда, в Альянсе, в какой-то момент времени, он вдруг подумал, что не заслуживает ничего из того, что с ним происходит. Возможно, тогда ему всё же отчаянно захотелось жить. И это была ещё одна странная мысль.       Он перекатывает взгляд на Дань Хэна, оставляя на губах повисший вопрос «так почему же тогда?». Тот называет разные причины, однако не переходит к сути, обходит по касательной, боясь коснуться истины — и всё же отвечает на невысказанный вопрос. Компаньон? Товарищ по оружию, стало быть? У Блэйда много аргументов, почему «нет»: его мастерство владения мечом бесполезно против биомассы, у Дань Хэна же накоплено слишком много обиды и отторжения по отношению к своему преследователю, чтобы приписывать его к касте спутников хотя бы на одно путешествие. Не проще ли избавиться от того, кто может в любой момент потерять рассудок и погрузиться в безумие Мары? Ведь тот не знает, что головокружительная зараза уже долгое время не откликается в глубине измождённой души Блэйда, искалеченной рукой Альянса? Он может разбить логику Дань Хэна в звёздную пыль, разорвать в мелкое тряпьё и им же утереть напряжённое лицо названного соратника — только ничего с этим не делает.       — Ладно. Скажи мне тогда, какого чёрта ты не использовал собственные силы в гараже? Их должно быть немало, если учитывать твоё происхождение. — Блэйд опасно прищуривается, оборачиваясь к своему собеседнику уже полностью. — Я мог не справиться или не успеть, к чему все эти заигрывания со смертью, Дань Хэн?       Он не говорит «я мог бросить тебя там и удрать, пока биомасса пытается вскрыть подарочную упаковку», потому что ни тогда, ни сейчас так не думает. И это третья странная мысль на сегодня.       — Ты серьёзно?.. Зачем тебе…       На секунду оторвавшись от вещей, Дань Хэн ловит цепкий взгляд, направленный прямо на него, и понимает, что Блэйд серьёзно. Тот внимательно смотрит на него, словно ожидая занимательную лекцию, и в этом нет ни издёвки, ни иронии, которая просто обязана быть. Растерявшись, Дань Хэн не придумывает ничего лучше, чем действительно ответить на вопрос.       — Если очень коротко, то условно это среда необитаемой планеты, насыщенная молекулами, которые в дальнейшем могут стать основной для развития живых организмов. Это лишь гипотеза, притом отчасти устаревшая и не инклюзивная, но в случае биомассы термин в принципе неуместен, так как живой организм как раз присутствует, притом повсеместно.       Интересно, а как тогда это нужно было бы назвать? Ещё одна живая планета? Или, исчерпав ресурсы Линджано, биомасса постепенно… умерла бы от голода? Пострадала от космического облучения, из-за безостановочного увеличения выйдя за пределы атмосферы?       Тряхнув головой, Дань Хэн заставляет себя подумать о чём-то более насущном, как например способ выбраться из контейнера или… Блэйд, способный на шутку.       Что?..       На бесцветном лице, напоминающем больше посмертную маску, чем что-то живое, проскальзывает не только заинтересованность в ответе, но и отблеск новых эмоций, скрытых в едва уловимой усмешке. Прислонившись спиной к стене и уставившись в потолок, Блэйд больше не смотрит на него, и это к лучшему, потому что скрыть ответную улыбку Дань Хэн не может. «Да, Март, она такая» — так и вертится на языке, но хватает сил и самообладания сдержаться и промолчать. Ещё чего не хватало… Приходится через силу нахмуриться, изображая крайнюю степень задумчивости, и вернуться к раскладыванию вещей, дольше необходимого запихивая в боковой карман «Универсальный предмет 50 в 1».       Но Блэйд молчит недолго, будто сам потолок подсказывает ему новые реплики, и, обычно крайне молчаливый, он снова выкидывает вопрос. Обернувшись к нему всем корпусом, он ждёт, когда Дань Хэн поднимает глаза от рюкзака и всё не сводит пристальный тяжёлый взгляд, ощущаемый даже затылком. От этого внутри рюкзака становится в сто крат интереснее, копаться в нём хочется ещё хотя бы минут пять, или десять, или сколько там нужно для того, чтобы на тебя перестали выжидательно пялиться? Так ещё ведь и слова, давшиеся с таким трудом, оказались бесполезными, совершенно не убедив Блэйда в их искренности, и от этого становится особенно неприятно.       — Почему я их не использовал? — Дань Хэн переспрашивает спокойно, но недобро, и не поднимает глаз. — А как ты думаешь? Может быть, потому что не мог?       Глубокий вдох и выдох, когда-то бывший шумным, а сейчас максимально приглушённый: нет смысла злиться, особенно сейчас, сидя взаперти с тем, кого минутой ранее назвал компаньоном. Может быть, Блэйд и правда не знал. Или не помнил. Или попросту не задавался этим вопросом за все годы погони, потому что буквально не мог этого сделать.       Робкий огонёк вдруг возникает на самом краю мыслительного процесса, призывно мигая и сообщая, что никто из них так и не выяснил, где пропадал Блэйд всё то время между последней погоней и новой встречей. Его сияние было блёклым, но не угасало, и как бы Дань Хэн ни старался отмахнуться от него, потушить окончательно не мог. Вот и сейчас он вновь привлекает внимание, так некстати подсовывая новые несоответствия: Блэйд, задающий странные вопросы, придумывающий ироничные шутки, спокойный и не лишённый рассудка — именно такой, каким быть никогда не мог априори. Но что тогда произошло за те четыре года и что за сила оказалась способной вернуть ему осознанность после столетий беспамятства?       Закрыв глаза и мысленно представив в руке Универсальный предмет 50 в 1, Дань Хэн собирает его в литровую кружку и накрывает ей назойливый огонёк. Это точно не решит проблему, но по крайней мере хотя бы какое-то время не будет мешать. А затем он, наконец, застёгивает рюкзак, педантично ни на что не отвлекаясь, и всё-таки поднимает голову, теперь смотря глаза в глаза.       — Отрадно знать, что ты помнишь про мои… силы. Но доступа к ним у меня нет: после перерождения мудрейшие запечатали их, и я ничего не могу с этим сделать. Возможно, печать изгнания как-то можно снять, но… У меня сейчас нет ни единой идеи, как.       Блэйд и сам не знает наверняка, почему слушает с таким интересом, почему вообще пытается как-то продолжить разговор или поддержать его, хотя темы бодро исчерпывают сами себя, заканчиваясь так быстро, что скоро повиснет тишина. Тишина, которой он уже по горло сыт на самом деле, прерываемая лишь иногда гулом в собственной голове. Он не может быть уверен наверняка, что отсутствие звуков и чернота их временного пристанища не выбьют из него батарейки заряда разумности, возвращённой с таким трудом, поэтому старается заполнить эфир хоть чем-нибудь. К тому же, в нём жалкими частичками ещё теплится желание узнавать новое о мире, из которого он выпал слишком надолго. Конечно, функция любопытства доступна лишь живым, но так как временно он находится в этом статусе, то какие-то отголоски находятся для своих проявлений в виде нелепых вопросов.       — Понятно, — он чуть склоняет голову и задумывается. — Тогда, действительно, данное определение не подходит под понятие того, что мы сейчас лицезреем.       Надо же, он впервые полноправно соглашается с Дань Хэном, и это не вызывает в нём какого-то отторжения или витка недовольства. В нём в принципе присутствие Наследника Постоянства не зажигает огня былого желания гнаться и всенепременно убить, коему он следовал очень и очень долго. Ни намёка на это, ни крошечной точки, стоит только провести ладонью по оголённой душе. Так лучше, дышится легче, без отягчения ненавистью, направленной теперь только на себя.       Пока Дань Хэн возится со своим рюкзаком, словно тот оказывается самым интересным объектом в обозримой Вселенной, Блэйд задаётся прагматичным вопросом — а где они, собственно, оказались? Нет, что в полной заднице, это и так понятно, но всё-таки хочется получить какую-то конкретику.       В этом контейнере много однотипных ящиков, сбитых из плотных досок, и пустыми те не ощущаются, даже тот, на котором он сидит. Это ведь может быть что-то полезное: взрывчатка, припасы, оружие? Не то чтобы он что-то знал о Линджано, да и не собирался узнавать до всех развернувшихся событий, планируя использовать эту планету как плацдарм для дальнейшего сокрытия своей персоны от Альянса, но мало ли, что тут хранится на складах.       Тон Дань Хэна и так не блистал дружелюбием, сейчас же он больше предупреждающий, однако Блэйд лишь чуть склоняет голову к плечу и обдумывает сказанное. Обдумывание это, честно говоря, вызывает толику головной боли, заставляющей удручающе медленно потереть висок. Он не знает про способности мудрейших, вообще все дела видьядхара от Блэйда теперь далеки, как два конца космоса друг от друга, поэтому… Медленно поводя ладонью по своему лицу, чтобы смахнуть эту зудящую поволоку недомогания, он поднимается с насиженного места, долго отмалчиваясь и не глядя на Дань Хэна.       Блэйд ладонью пробует деревянный ящик, на котором сидел, подбирается пальцами под верхнюю крышку и находит вставленные пазы — похоже, в данной технологии сборки не использовались гвозди. Поэтому ему ничего не стоит чуть напрячься и рвануть вверх с глухим треском, обнажая неизвестность нутра короба. Он запускает руку в черноту ящика и выуживает одну из многочисленных увесистых бутылок — пластиковый бок заманчиво поблёскивает этикеткой с изображением выступающих острых зубов в улыбке, а внутри переливается вырвиглазно синяя жидкость. Догадка неожиданно мягко щёлкает по затылку.       — Может быть, мне тебя проткнуть чем-нибудь? Жаль, меча только нет… — Блэйд переводит взгляд в сторону Дань Хэна, на мгновение изогнув одну бровь. — Возможно, инициация смерти может стереть печать, что-то вроде акта перерождения, но проведённого не до конца? Сейчас те силы… были бы не лишними.       Он кладёт бутыль обратно и перебирает таких несколько, удостоверившись, что внутри находится одно и то же. Берётся за следующий ящик и вскрывает уже его, рассматривает содержимое бутылки — пронзительно зелёное, как детское понимание цвета травы на рисунке. После бесцеремонного открытия ещё нескольких ящиков Блэйд, наконец-то, удосуживается под косым отблеском света фонарика прочитать информацию, указанную на улыбчивых зубастых этикетках.       — «Жидкость для полоскания рта»? Целый контейнер?       Но его возглас остаётся без внимания.       Дань Хэн не сразу замечает его возню, потому что возмущается щедрому предложению настолько, что попросту замирает, неморгающим взглядом уставившись на Блэйда.       — Проткнуть?.. — Он даже повторяет это слово вслух, словно пытаясь проверить, не послышалось ли ему. — Ты шутишь?       Ведь не мог же Блэйд и впрямь изречь настолько тупую идею. Но тот говорит весьма серьёзно и убедительно и даже смело прибегает к прочим когнитивным навыкам в виде аргументирования позиции. Терпения не встрять хватает впритык, Дань Хэн уже хочет бесцеремонно перебить его, но волевым усилием всё-таки заставляет себя дослушать, чтобы потом ответить ёмко и абсолютно несодержательно.       — Себя чем-нибудь проткни, могу даже помочь.       Кажется, слова Блэйда задевают его сильнее ожидаемого, но пары секунд и отрезвляющей пощёчины, мысленно выданной самому себе, хватает, чтобы хотя бы попытаться снизойти до объяснений.       — Перерождение не работает как кнопка «вкл-выкл», я понимаю, тебе сложно в это поверить. Обычно для реинкарнации нужны особенные условия: народ видьядхара проходит процесс перерождения исключительно в Чешуйчатом Ущелье, а не где и как попало. Так что если ты… проткнёшь меня, то я просто умру, и никакого чуда не произойдёт.       И очень жаль. Март как-то ещё на Белобоге просила его прибегнуть к той самой тайной силе, потому что и тогда, и сейчас она бы не помешала, Эоны, да он и сам был бы не против, вот только хоть испротыкайся, а толку не будет никакого. Мудрейшие, может, гениями не были, но их ума хватило, чтобы хоть и сохранить силу, запечатать её так, что попытаться вернуть её можно только на Лофу, куда путь ему заказан.       Но Блэйд не выглядит сколько-нибудь оскорблённым его предложением, он упрямо продолжает с невиданным энтузиазмом вскрывать паллет за паллетом и, поняв, что тот останавливаться не собираться, Дань Хэн встаёт, чтобы перехватив копьё ближе к наконечнику.       — Что там у тебя…       Если так подумать, то вряд ли это кому-то вообще будет нужно, да и не возьмут же они слишком много. Он тоже принимается вскрывать ближайшие ящики, даже не вынимая их из паллетов, и в каждом из них находятся аккуратно запакованные баночки зелёного, синего и бордового ополаскивателя для рта. Меняется только цвет и этикетка, изображая то весёлого вистара, улыбающегося как аллигатор и показывающего какой-то одобрительный жест рукой, то ребёнка с ещё не таким внушительным оскалом. Отойдя подальше и вскрыв ещё несколько ящиков, Дань Хэн всё так же видит одну и ту же марку ополаскивателя, так что, бросив этот бессмысленный акт вандализма, он резюмирует:       — Да, Блэйд. Мы заперты в контейнере, доверху набитом жидкостью для полоскания рта.       Прекрасно. Просто восхитительно. Остаётся надеяться, что воздух здесь закончится быстрее, чем их продовольственные запасы.       Хотя технически они заперты не были, дверь можно открыть в любой момент, вот только неспокойное бурление, то и дело лениво двигающее их контейнер, продолжало доноситься из-за металлических стен, буквально выписывая приговор. Интересно, что произойдёт, если они так и останутся здесь взаперти до самого конца? Кислород закончится очень быстро, вернее, они сами убьют друг друга углекислым газом, потому что уже сейчас, за какие-то минут пятнадцать температура и влажность воздуха начали возрастать, а что будет дальше?       Дань Хэн вытягивает руку вперёд, проводя пальцами по стене в попытке получить больше информации, но металлическая поверхность остается сухой. Пока что.       Впрочем, места для ложных надежд тоже нет — биомассе торопиться некуда, а любая попытка проделать дыру в корпусе контейнера бесславно завершится растворением в месиве быстрее, чем удастся провернуть обманный манёвр и сбежать. Остаётся только принять менее отвратительную, но более мучительную смерть, так что когда закончится кислород, они просто вырубятся от гипоксии. И если для него всё на этом и закончится, то Блэйд придёт в себя через какое-то время… Или нет? Когда они нашли его в открытом космосе, он подавал признаки жизни несмотря на отсутствие кислорода, а значит, его и здесь будет ждать бесконечное перерождение с небольшим интервалом жизни, на которое только хватит организм. Интересно, что он тогда решит делать?..       Дань Хэн думает об этом холодно и расчётливо, не находя в душе ни единого намёка на страх или сожаление. Собственная смерть не выглядит привлекательно, но в то же время не пугает так, как если бы рядом был кто-то ещё из Безымянных… Впрочем, у них всё ещё остаётся время для какого-то грандиозного плана, и лучше подумать над этим до того, как количество углекислого газа приведёт к головной боли и спутанности сознания.       Оставив в покое распотрошённые ящики, Дань Хэн бездумно сгребает одну банку ополаскивателя, засунув её в общий карман рюкзака, а затем садится в медитативную позу, положив копьё себе на колени.       — Предлагаю заткнуться, успокоиться и поменьше дышать. — Он закрывает глаза, стараясь искусственно вызвать состояние гибернации: наверное, видьядхары должны уметь это делать. — Если будут какие-то дельные мысли, как отсюда выбраться — предлагай.       «Иначе я превентивно проткну тебя, чтобы уменьшить количество углекислого газа…»       Их разговор исчерпывает себя, как вода в дырявом ведре, неуклонно пролитая во влажную кровавую почву былой вражды, истоков которой Блэйд уже бы при всём желании не вспомнил. Может быть, так было правильно, это не имело никакого значения в текущих обстоятельствах, а яркие кусачие издёвки Дань Хэна едва ли способны задеть за живое того, кто не слишком жив. Всё уходит — и их тонкая нить сотрудничества тоже, едва ли в этом больше смысла, чем в двух запертых в одном спичечном коробке жуках, что отгрызут друг другу голову, не поделив крохотное тесное пространство. Блэйд не слишком верит в лучшие чувства своего невольного спутника, которые могли бы попытаться сотворить из них подобие команды — с тем же успехом он мог поверить, что Альянс по отношению к нему несёт что-то доброе-светлое-чистое. Некоторые вещи делаются лишь из малодушного желания избавить себя от нелицеприятного зрелища и дополнительных проблем, просто Дань Хэн слишком благороден, чтобы признаться в этом даже самому себе. Ведь если бессмертного временного компаньона поглотит бурлящая биомасса, на хорошем личике появится несколько лишних гримас брезгливости или плохо скрытого ужаса, а после — озабоченность возникшей проблемой постоянной репродукции недружелюбного месива, подпитанного бесконечностью перерождения волей Изобилия.       Блэйд может это понять, как и не отказывает себе в представлении, почему Дань Хэну проще приписать давнего врага к части команды. Хочется только усмехнуться и спросить — «не ты ли говорил, что я не являюсь частью экипажа, а значит, мой голос не имеет силы, а моё присутствие — веса?», однако это тоже остаётся проглоченным и лениво вращающимся в мыслях среди всех прочих.       Можно быть благородным, но можно признаться хотя бы самому себе, что ты не такой уж рыцарь без страха и упрёка, коим пытаешься себя выставить. Блэйд тихо закрывает очередной ящик, зачем-то оставив в руке одну пластиковую бутылку. Ирония жизни в том, что перед страхом смерти все будут примерно равны — и только он примет её с распростёртыми объятиями, как старую подругу, что загулялась по дешёвым барам и потеряла обрывок с телефонным номером. Ирония Дань Хэна в том, что Блэйд видел в его глазах тогда откровенное нежелание вляпываться в эту историю и заниматься спасением утопающих, пока он не будет уверен, что для команды это будет безопасным шагом. Тот брал на себя слишком много, по сути, не обладая силой для того, чтобы свои чаяния и надежды хоть как-то подкрепить не только словом. Нет, тот не был слабым, отнюдь, только происхождение видьядхара давало гораздо больше, нежели копьё и недовольное лицо. Складывалось впечатление, что проклятый Потомок Постоянства просто не хотел ничем связывать себя с прошлым, потому отвечал неохотно, скалился и показывал нетерпимый норов. Пусть так.       Блэйд забирается на ящик и садится у дальнего края, чтобы подтянуть к себе ноги и уложить голову на острые колени. Так его долговязая длинная фигура вдруг становится не столь заметной и складывается в компактный угловатый квадрат, а он позволяет себе прикрыть глаза. Дыхание Дань Хэна едва ощутимо в этой тревожной полутьме, и только его прозрачный шелест не позволяет безумию проскользнуть в голову, нажать на височные доли и сползти страхом куда-то к позвоночнику. Блэйд с недавних пор ненавидит тишину, бездействие и замкнутые пространства, всё в нём закипает медленно тлеющей угольной крошкой от нежелания выжидать.       Будто бы прямо сейчас откроются тяжёлые створки контейнера, игнорируя запирающий механизм, и внутрь их укрытия ворвутся люди в белых костюмах, чтобы забрать вероломно сбежавший экземпляр с кодовым номером, который Блэйд так и не смог запомнить. Нет, он мог бы, да только не хотел, не встраивал себя в порядок экспериментов Альянса и (не) предпочитал быть безымянной игрушкой в руках даже не у Богов, — у людей. Недаром один из случайных мыслителей Вселенной говорил, что нет более жестокого существа, чем человек, и теперь Блэйд открывает один глаз, чтобы взглянуть на Дань Хэна. Его ровное выбеленное лицо, расчерченное длинными мазками серых теней, отброшенных фонарём, не выражает ничего, кроме плохо скрытого напряжения. Но он живой и жить хочет, стремится к этому сквозь все тернии, что подбрасывает судьба, даже если всё общество видьядхар желало бы, чтобы он исчез. Блэйд отводит взгляд в сторону и начинает свою игру: приподнимает руку и прижимает ладонь к нижней половине лица, зажимает двумя пальцами нос, оставляя в лёгких жалкие крохи кислорода. Мыслительный процесс, холодный и расчётливый, отсчитывает секунды, которые тело будет держаться бездыханным без ощутимых последствий. Зависает где-то на грани и позволяет себе вдох, всего лишь один, чтобы снова зажать. Перед зрением мягко расплываются белёсые пузыри, отстукивает мелким равномерным гулом в висках, но ему всё равно — он знает, в какой момент нужно выдохнуть, в какой вдохнуть, чтобы не потреблять слишком много воздуха и находиться в сознании.       Стоило поклониться Альянсу в ноги и после вцепиться зубами им в лица, сдирая хитросплетение кожи и мышц до костей, за то, чему они его научили. За то, что Блэйд теперь знает собственное тело, как оно реагирует, как им управлять — и как жертвовать. Он оказался хорошим учеником, только вряд ли эти фокусы с редкими вдохами сильно надолго продлят Дань Хэну жизнь, если они зависнут тут на ощутимый отрезок времени. В случае Мерзости Изобилия он умрёт несколько десятков раз, но доползёт до двери, а там как повезёт, в случае этого упёртого Безымянного билет окажется конечным без права возобновления увеселительной поездки. Поэтому Блэйд закрывает глаза и продолжает балансировать на той тонкой грани, когда тело ещё не начинает давать сигнал красного света, пусть лёгкие отзываются тянущим болевым синдромом. Он может так довольно долго сидеть, истощая кислородную насыщаемость мозга, только ему и смерть не страшна, которую едва ли кто-то заметит. Отключится и включится обратно, как тот самый пресловутый механизм кнопки «вкл-выкл», о котором упоминал Дань Хэн.       Время растягивается длинным грязным полотном, расплывается под плотно сомкнутыми тёмными веками флёром немого ожидания, от которого хочется скрести стенки контейнера ногтями, продирая себе выход наружу в обход здравого смысла или инстинкта самосохранения. Сколько секунд или минут проходит между его попытками разучиться дышать? Сколько — с того, как они попали сюда?       И сколько ещё осталось.       Приоткрыв один глаз, Блэйд делает один осторожный вдох и чуть не давится им, потому что весь контейнер внезапно подпрыгивает, ударившись об землю и чуть сдвинувшись с места. Мелкая дрожь проходит по касательной, гулом прокатывается вокруг и уползает дальше, расплываясь кольцами по воде от брошенного камня — такое случается только при катаклизме или взрыве. Блэйд едва не слетает с ящика, ухватившись за соседний паллет, но тут же вскакивает на ноги, беспокойно озираясь по сторонам. В глазах всё мутится после чрезмерно долгих игрищ с гипоксией, голова кружится, а колени отдают хрупкой слабостью, но это проходит, стоит только позволить себе несколько полноценных глотков воздуха.       Что это было?       Он коротко переглядывается с Дань Хэном и поднимает взгляд вверх, на вычерненную кляксу потолка, прислушивается. Что удивительно, не слышит бурления перетекающей биомассы, которое стало их неизменным спутником здесь. Сердце пропускает несколько точных ударов, осторожное и настороженное, когда Дань Хэн, кажется, впотьмах отрицательно качает головой — фонарь отнесло куда-то в сторону и теперь его свет сконцентрировался в одном углу яркой белой вспышкой.       Блэйд морщится и прижимает указательный палец к губам, когда ступает к схлопнутым дверям. Прислоняется ухом к прохладному железу, чутко прислушиваясь, не обнаруживая течения вязких мясистых капель. Что же это всё-таки было? У них нет данных, разумна ли биомасса, чтобы устраивать ловушки, да и стоят ли две неказистые туши таких стараний? И есть ли у неё долговременная память, чтобы вообще вспомнить, зачем она здесь ошивается?       Он слышит движение Дань Хэна за спиной, когда медленно, неслышно отгибает запирающий двери механизм.       Неважно. Блэйд физически чувствует, как расширяются чёрные зрачки, утопая в кроваво-золотистой поволоке радужки, как напрягаются тяжи вен в запястьях, когда распахивает зазор между дверью и улицей. Хорошо отточенным рывком он выпрыгивает наружу, а затем тотчас закрывая ставни обратно. Пусть Дань Хэн бесится сколько хочет, зато протянет чуть дольше, слишком спокойный и логичный, чтобы начать истерить. У него, в отличие от Блэйда, есть ради чего жить и есть перспективы — друзья, близкие ему, путь Освоения, вся вот эта совокупность, делающая его более достойным, чем безымянная игрушка Альянса. Если у него не хватает малодушия признать это, то у Блэйда его хоть отбавляй, и он может отдавать себе отчёт в собственной ненужности или увечности.       Ноги ступают на землю, свежий желанный воздух облизывает лицо резким дыханием, обласкивая настрадавшиеся лёгкие сытостью кислорода. Он придерживает ладонью дверь и коротко осматривается. Вопреки натянутому напряжению на него не набрасывается бурлящая масса, дабы тотчас поглотить, и в обозримом пространстве её тоже не видно. Только тяжёлые борозды в асфальте от движения мотающегося туда-сюда контейнера, один из боков которого промялся под массой овеществлённой плоти.       Посмотрев по сторонам, Блэйд цепляет взглядом тяжёлые клубы чёрного дыма, поднимающегося в воздух не так далеко от места их укрытия. Это же не может быть вторая группа, сошедшая с Экспресса? Вполне вероятно, что некий взрыв заинтересовал биомассу сильнее, чем они, однако он всё равно оббегает контейнер по периметру, убеждаясь в хлипкой, очень условной, но всё-таки безопасности.       И только затем ощутимо постукивает костяшками пальцев по двери, чего биомасса сделать уж точно не могла бы.       — Выходи. Кажется, удача на нашей стороне. — Он переводит взгляд на густые облака дыма, когда дверь открывается, и чуть хмурится. — А вот у наших спутников, возможно, нет.       Когда Блэйд выходит наружу, закрыв дверь настолько быстро, насколько та в принципе могла поворачиваться, Дань Хэн тривиально теряется. Он бросается следом и пробует успеть добежать, но сталкивается только с накрепко запертым затвором. Паника, волнами поднимающаяся с каких-то глубин подсознания, родственных самым базовым инстинктам, призывает бить по двери и стенам изо всех сил, как будто бы это может помочь открыть проход. То, что запирающий механизм есть с обеих сторон, конечно же проходит мимо фокуса внимания, сосредоточенного только на том, как выбраться отсюда любой ценой, и в первую секунду хочется зверем ломиться в закрытую дверь. Но страх привлечь внимание успевает отрезвить в последнюю секунду, и, едва не ударив кулаком по железной стенке, Дань Хэн лишь осторожно прислоняет ладонь к двери, весь обращаясь в слух. Это расчётливое предательство или ещё один вид сумасшествия? Снаружи не слышно ни единого звука, и в иррациональной попытке ухватиться за что-нибудь, пальцы второй руки скользят по металлу, находя поворотный винт.       О, это было не предательство, а… забота?       Он ведь всё это время мог выйти отсюда и сам.       Теперь за Блэйда, ушедшего первым с каким-то второсортным, клишированным героизмом, становится почти страшно, и, бесшумно переступая по дну контейнера, Дань Хэн пытается оценить обстановку. То и дело попадая на банки ополаскивателя, он перемещается вдоль стены, но звуков не слышно ни из одной доступной точки. Машинально он подбирает фонарь, выключая, и контейнер, и без того пребывающий в полумраке, погружается в кромешную тьму, в которой слух должен обостряться. Однако и так разницы нет никакой. Это плохо, это хорошо? Ведь если бы что-то случилось, что-нибудь бы уж наверняка быть слышно.       Как тот же стук костяшками пальцев по металлической двери.       Голос Блэйда приглушён стенами контейнера, но и так Дань Хэн различает его прекрасно, ненароком думая, что как-то непозволительно сильно расслабился от одной лишь фразы. Блэйд жив и в порядке, он даже подбирает что-то поинтереснее одного только «всё чисто», и эта безобидная деталь становится очень важной. Она падает к точно таким же, навроде интереса к первичному бульону или механизму перерождения, и все они составляют целую копилку вещей, совершенно не свойственных Блэйду из прошлого. Это странно и определённо требует внимания, но следующая фраза, доносящаяся снаружи, заставляет резко вернуть былую напряжённую собранность.       Блэйд в порядке, а остальные?       Закрыв глаза и сделав два глубоких вдоха тяжёлого, душного воздуха, Дань Хэн одним рывком проворачивает замок и почти что выбегает наружу. Ему кажется, что он готов сражаться хоть с порога, но блёклый свет закатного солнца ударяет по глазам настолько яркой вспышкой, что приходится зажмуриться и проморгаться, а когда зрение возвращается в норму, то чёрный столб дыма, поднимающийся над крышами безликих гаражей, отпечатывается на сетчатке намертво. От этого в мозгу что-то, наконец, щёлкает, Дань Хэн практически наяву слышит этот звук, и вся жизнь, до того замедленная вдвое, начинает течь с привычной скоростью. Медитация на грани сна и потери сознания, странное сотрясение, перетряхнувшее их контейнер, а теперь и этот дым в небе… Факты складываются воедино моментально, формируя связь между второй половиной команды и прогремевшим взрывом, и ошибка тут маловероятна.       Сорваться и бежать всё ещё хочется больше всего на свете, но вместо этого Дань Хэн снимает дурацкую рацию и буквально рычит в неё:       — Химеко, Стелла! Вы в порядке? Вышлите точные координаты!       Опрометчиво будет броситься в эпицентр и на ходу орать в трубку, привлекая этим всё новые порции биомассы, но и стоять на месте нет никаких сил. Секунда тишины сменяется минутой, накручивая напряжение высоковольтным проводом, и никто не отвечает на его вызов. Чёрный дым продолжает подниматься выше, постепенно уходя в уже темнеющее небо, и очень скоро весь Ценеросс погрузится в кромешную тьму почти на двадцать четыре системных часа. Не будет ни уличных огней, ни ресторанных вывесок, ни горящих окон домов: только звёзды и, может, что-то на солнечных батареях, если те до сих пор исправны. Нужно торопиться, даже Блэйд, не сильно заинтересованный в помощи другим, с нетерпением поглядывает в его сторону, но Дань Хэн продолжает неотрывно смотреть на рацию в ожидании ответа. Внутренний секундомер отсчитывает три минуты двадцать секунд, как вдруг из динамика раздаётся оглушительный скрип тысячи помех. За ними едва слышно чьи-то голоса, сквозь треск не разобрать, кто именно кричит, кто плачет, всё сливается в почти неотличимый белый шум, и тогда Дань Хэн вжимается ухом в сам динамик в попытке вычленить хоть что-то.       — …издец, это просто пиздец!       Громкий возглас Стеллы раздаётся наиболее отчётливо, но он почти тут же обрывается чьим-то криком, полным боли, а затем рация издаёт отрывистый писк, и связь обрывается.