Like a death dream

      «… — Внимание! Внимание! Порт закрывается на карантин в связи с участившимися случаями заражения! Просим посетителей сохранять спокойствие и…»       Хладнокровный, лишённый эмоциональной подоплёки голос тонет в возмущённом гуле, полном скрытого страха — он, разрозненный и тяжёлый, волной прокатывается между плотными рядами жмущихся друг к другу фигур.       — Как они могут отменить рейсы в подобной ситуации?!       — Здесь же дети, посадите на корабль хотя бы их!       — Моя мать тяжело больна, ей требуется эвакуация!       — Какое неуважение!       «Сохраняйте спокойствие» ещё жалобным отзвуком звучит в головах толпы, ударяется с тугим стекольным звоном о широкое табло, на котором один за одним исчезают полосы грядущих рейсов, которые никогда уже не случатся.       Корабли не поднимутся в воздух, и не унесут в глубины космоса в своём железном нутре в спасительную неизвестность. Никакие крики и жалобные восклицания не смогут достучаться до ледяного, равнодушного голоса, продолжающего терпеливо повторять мантру о сохранении спокойствия.       — Здесь солнце! Пожалуйста, кто-нибудь, закройте ставни!       «… — Внимание! Внимание! Сохраняйте спокойствие…»

***

      — Ну, что скажешь?       Химеко откидывается на спинку кресла пилота и постукивает о приборную панель кончиками пальцев, напряжённо вглядываясь в раскинувшийся перед ней экран.       — Это уже третий запрос о посадке, который не находит отклика. Либо Линджано решил игнорировать наличие «Звёздного Экспресса» в обозримой Вселенной, либо что-то случилось.       Вельт поправляет указательным пальцем тускло блеснувшие стёклами очки и хмурится.       — Я разговаривал с Дань Хэном: по нашим данным, планета находилась в стабильном благоприятном состоянии и была открыта для посещения извне.       — Кажется, они не очень рады гостям конкретно в данный момент?       Химеко невесело усмехается и каким-то автоматическим действием нажимает указательным пальцем на кнопку, бездумно посылая очередной запрос на разрешение посадки.       — Нельзя сказать наверняка, как долго прослужит нам маячок, сделанный Блэйдом из подручных материалов, однако в текущей ситуации, вероятно, придётся поменять курс…       Безответное окно с мигающим запросом, будто прочитав недобрые мысли Химеко, вздрагивает и мягко перекатывается к экрану загрузки — она подаётся вперёд, как и Вельт наклоняется, опираясь ладонью на подлокотник кресла, чтобы поближе рассмотреть наконец-то оживший монитор.       «Ваш запрос принят — посадка разрешена» — установленное соединение заканчивается мимолётным триумфом, однако Химеко и Вельт переглядываются между собой.       «Добро пожаловать на Линджано-III».       — Думаешь, что-то всё же случилось?       — Мы не узнаем, пока не проверим.

***

      Склонившись над распечатанной картой подземной автостоянки, молодая девушка задумчиво прочерчивает пальцем косые линии, вырисовывает разноцветными маркерами маленькие прямоугольники и снова возвращается к задумчивому созерцанию плана.       — Роскурро, сколько у нас будет времени? — Она поднимает усталый взгляд на стоявшего рядом оператора аэропорта, за долгий месяц изоляции ставшего ей роднее брата. — И каков шанс на успех? Можешь прикинуть хоть примерно?       Задумавшись всего на мгновение, он отвечает ровно и спокойно:       — Согласно данным, полученным с камер, пока они работали, положение критическое и времени может не быть вовсе. Я даже не уверен, что после возникшего пожара там ещё есть целые автомобили. — Сделав паузу, Роскурро переводит взгляд на мониторы, на которых некогда отображался вид с наружных камер. — В другой ситуации я бы посоветовал воспользоваться транспортом с наземной парковки, но то, что происходит снаружи порта, может быть в разы страшнее.       — Так что насчёт шансов? — девушка невесело усмехается. — Процентов 20-30?       — От 5 до 13,5. Увы, больше дать не могу.       — Хоть что-то.       Она замолкает надолго, карандашом прочерчивая ровные линии поверх карты. Методично, беря лист за листом, на котором неизменно отображается всё тот же план парковки, она чертит с десяток вариантов, рассматривает их, сминает неудачные, а потом останавливается на паре лучших, аккуратно перенося их на чистовой вариант.       — Ты сможешь открыть ворота по команде? Раньше времени не стоит, но когда мы отправим сигнал, нужно будет сделать это немедленно.       Пересев за соседний стол, Роскурро выводит компьютер из гибернации и на несколько минут погружается в попытку достучаться до автоматики подземной автостоянки. Не с первого раза, но ответ всё же приходит, и где-то несколькими этажами ниже створки ворот коротко щёлкают, отзываясь на сигнал.       — Система управления космопортом всё ещё функционирует, так что это я сделаю.       — Тогда мне пора. Надеюсь, ещё свидимся.       Встав из-за стола, девушка забирает карты и бодро направляется к выходу, когда неожиданно её окликают.       — Деборра…       — Да?       Остановившись, она оборачивается, встречаясь с ясным взглядом золотых глаз. Роскурро медлит в несвойственной ему манере, словно размышляя, сказать ли всю информацию или какую-то часть, но потом только дежурно улыбается, сверкнув белыми острыми зубами.       — Пожалуйста, береги себя.

***

      В коридоре её ждут ещё шестеро самоубийц, как они сами же себя успели окрестить за время подготовки спонтанной операции. Студентка, повар, механик, актер, слесарь, микробиолог и стоматолог — прекрасный набор, чтобы попытаться спасти мир или хотя бы понять, что случилось. Коротая целый месяц в полностью отрезанном от внешнего мира аэропорту, они не сразу нашли друг друга и договорились на отчаянный шаг, но когда решение было принято, ни один не решил сдаться и остаться в безопасности. Глядя на них, Деборра вспоминает коллег по лаборатории, таких же непохожих друг на друга, но сплочённых как единое целое, и, пряча печальную улыбку в уголке губ, подходит ближе, руками вцепляясь в листы с картой. Но едва она хочет что-то сказать, как с места поднимаются двое, негласно перенимая возможность высказаться первым.       — Мы тут с Лорренцо тоже немного похимичили и собрали в дорогу… всякого. — Немолодая женщина указывает на объемный свёрток, лежащий рядом, и поясняет. — Я смастерила несколько самодельных бомб на всякий случай, но это так, ничего особенного: зажигательная смесь, порох и горсть патронов — всё, что удалось найти на складе. Радиус поражения не очень большой, но пожар почти гарантирован.       Она достаёт из сумки одно из устройств, передавая его по кругу и кратко объясняя принцип работы.       — Да Перргола — опасная женщина. Я лично видел, как она в одиночку обнесла целый бар, сметя всю выпивку. — Лорренцо, подперев бока, смотрит, как Анкона дольше других изучает бомбу, крутя её в руках так и эдак. — Ты смотри, она и тебя научит паять да варить… Но я тут тоже наварил, каждому по комплекту на пару дней и общий про запас на недельку. В общем, голодными точно не помрём.       Он улыбается, довольно, но нервно, щедро одаривая каждого персональным пайком, эргономично помещающимся в походный рюкзак, и когда вещи с оборудованием и припасами, наконец, поделены, Деборра всё же возвращается к тому, с чем изначально шла на эту встречу.       — Ну что, господа, возможно, это наша последняя беседа, так что если кто-то всё же хочет отказаться, лучше всего сделать это сейчас. — Она знает, что это лишь выдуманная ей самой формальность, потому что никто из них не останется здесь. — Потом тоже можно, но, скорее всего, будет уже поздновато.       Нестройный смех стихает так же быстро, как и зарождается, усталые лица переглядываются между собой, но не находят друг в друге непоколебимой уверенности. Всем одинаково страшно.       — Да лучше сразу сдохнуть, чем здесь консервироваться. — Тряхнув копной чёрных волос, немолодой мужчина тут же получает тычки в бок и осуждающее «Джезуальдо!» — И скажите ещё, что я не прав.       — С таким настроем лучше даже не начинать… — задумчиво тянет девушка, от волнения переплетая в руках запутанные ниточки и узелки. Она выглядит моложе остальных, но брови, сурово сведённые к переносице, выдают взвешенное решение, принятое не за один день.       — Нормальный у меня настрой, Анконнеточка, реалистичный. — Джезуальдо отечески хлопает её сразу по обоим плечам, встряхивая. — Лучше сразу приготовиться к худшему, тогда помирать будет не так грустно, а выжить — вдвойне приятно.       Он скалится в невесёлой усмешке, но никто не разделяет его обречённо-залихватский настрой. Стоящий рядом с ним парень, замечая в руках Деборры карты, щурится, чтобы рассмотреть их получше: очков с собой у него не было, а одноразовые линзы закончились ещё две недели назад.       — Давай повторим всё ещё раз, — просит он. — Для точности.       — Да мы ведь уже и так всё наизусть знаем…       Не обращая внимания, как кто-то демонстративно, но беззлобно закатывает глаза, Деборра кивает, созывая всех к давно опустевшей стойке регистрации. Встав вокруг неё, все внимательно изучают розданные листы, хотя прекрасно помнят каждую черновую версию и каждое предыдущее обсуждение.       — Мы одновременно заходим с двух разных концов, чтобы понять обстановку, прицениваемся, по возможности продвигаемся вглубь. У нас есть ключи от нескольких автомобилей и примерное их местоположение, я отметила их вам на карте, посмотрите ещё раз. Номера лучше выписать на руку, чтобы не тратить на это время потом. Если прохода нет либо возникает угроза, возвращайтесь назад и загерметизируйте дверь, этого должно хватить — иначе бы мы бы все уже были мертвы. Входов на парковку ещё много, так что будем пробовать, пока не получится.       Попутно нумеруя каждую из служебных дверей, ведущую на автостоянку, Деборра продолжает, ни на секунду не сбившись:       — Если находите автомобиль, залезаете внутрь, отправляете мне сообщение, ключи должны подойти к тем, что были припаркованы ближе к вашему входу. Дальше ждёте сигнала либо пятнадцать системных минут и пытаетесь его завести. Всё получилось? Отправляете сигнал Роскурро, и на выход.       — А дальше? — Склонившись над бумагами, дотошный парнишка пытается рассмотреть их так, чтобы они отпечатались у него на сетчатке близоруких глаз.       — А дальше, Антонио, действуем по обстоятельствам. — Деборра складывает лишние листы в столпу и постукивает ей по столешнице. — В лучшем случае выезжаем обеими командами, в худшем — не выезжаем вообще. Тот, кто выберется, должен держать курс на Резиденцию. Вот и всё. Запомнил?       — Вроде как да.       Она хлопает Антонио по плечу, сдерживая себя от желания повторить жест Джезуальдо и хорошенько встряхнуть того двумя руками.       — Вот и чудно. А теперь вперёд.

***

      Тяжёлая дверь гермозатвора открывается без скрипа, но с таким затяжным гулким воем, что неуслышанным это остаться просто не может. Но никто и ничто не пытается просочиться к ним в служебный проход, сминая дверь, никто не приходит и спустя отсчитанную по секундам минуту, и, для верности подождав ещё немного, Деборра всё же открывает дверь шире, делая первый шаг.       Бескрайний зал подземной парковки аэропорта Ценеросса выглядит удручающе. Подсвеченный только блёклым светом едва живых люминесцентных ламп, он кажется выгоревшим дотла, и пытаться найти здесь что-то уцелевшие будет как минимум глупо. Развороченные чередой взрывов автомобили чёрными остовами щерятся на вошедших, теряясь в груде частично обвалившихся обломков стен и потолка, стены покрыты гарью, и единственное, что радует взгляд — работающие ворота, видневшиеся где-то в самом конце. Прекрасно ориентируясь в организации, здесь Деборра теряется, не понимая, какое именно направление нужно выбрать: они все кажутся одинаково бесперспективными. Но Джезуальдо, плавным шагом вышедший следом, рассматривает изменившуюся автостоянку не дольше пары мгновений. Тут же сориентировавшись по одному ему понятным знакам, он без колебаний выбирает направление и зовёт за собой остальных: без попытки отыскать именно свой внедорожник он уезжать категорически отказывался. Анкона и Одеррцо, всегда предпочитавший молчаливо соглашаться с чужими решениями, безропотно следуют за ним, позволяя Деборре замыкать шествие.       Она не спорит тоже, даже не тратит время на бестолковый обмен жестами. Если Джезуальдо что-то может различить в череде безликих закопчённых столбов, хлама и мрака, то она безмерно рада за него и предпочтёт идти в конце вереницы. Постоянно оглядываясь назад и по сторонам, она пытается не пропустить какую-то неочевидную опасность, но до сих пор на автостоянке стояла оглушительная тишина, прерываемая только их едва слышными шагами, да и то лишь в моменты, когда приходилось наступать на крошево автомобильных стёкол, выбитых взрывом. Они, как и сами выгоревшие остовы автомобилей, лежат повсюду, хаотично разбросанные то в одну кучу, то, наоборот, рассеянно, и, заглядывая в пустые салоны, Деборра иногда видит уцелевшие личные вещи и оставшуюся обшивку кресел. Но ни разу — ни одного трупа. Глядя на масштабы пожара, она думает, что останков должно быть колоссально много, но нет ничего, ни единого намёка на тела. И это кажется очень странным.       Модифицированный Роскурро телефон в кармане бесшумно вибрирует, передавая сигнал от второй команды. Значит, Антонио и остальные уже смогли найти рабочую машину, а у них на пути одни только выгоревшие каркасы. Глянув на чёрную макушку Джезуальдо, Деборра хмурится и досадливо смотрит вперед: на сколько хватает обзора, всё усеяно только бесполезным хламом без намёка на рабочий автомобиль.       Время летит с поразительной скоростью, а их продвижение по-прежнему не приносит успехов. Деборре кажется, что проходит всего пять минут, но второй сигнал от Антонио говорит об ином, и это начинает уже существенно напрягать. Вот и сдался этому Джезуальдо его проклятый внедорожник…       Остановившись позади остальных, Деборра пытается осмотреть зал по другую сторону, параллельно позволяя себе короткую передышку, но расслабиться не получается: ей кажется, что в этот момент что-то неотрывно смотрит на неё, хотя вокруг нет ни души. Телефон вибрирует третий раз, отвлекая, и, осторожно достав его, Деборра старается не светить экраном во все стороны.       «Нашли авто. Проверяем».       «Проверили, работает! У нас всё тихо. Готовы ехать, ждём вас».       «У вас всё в порядке? Шума не слышим, опасности не видим, можем подождать ещё немного».       Антонио не изменяет себе, отходя от плана, не подразумевающего столь обширную и душевную переписку. Тепло улыбаясь при взгляде на его сообщения, Деборра хочет ответить, но сначала позволяет себе прикрыть глаза всего на секунду в попытке услышать звук заведённого мотора — как далеко они друг от друга? Вдруг телефон в руке вибрирует от ещё одного сообщения, но не от второй команды: сверху экрана вылезает новая строка от Одеррцо, перекрывая предыдущие.       «БЕГИ»       Волна привычного уже страха окатывает с ног до головы, но вместо того чтобы броситься куда придётся, Деборра наоборот замирает, пытаясь понять, где именно Одеррцо смог увидеть угрозу. Бросив беглый взгляд по сторонам, она вновь не замечает ничего подозрительного и не знает, какую сторону выбрать, пока не приходит ещё одно сообщение.       «ОНО НАВЕРХУ»       Посмотреть наверх Деборра уже не успевает — тяжёлая жирная капля неясной субстанции падает прямо на экран телефона, расползаясь по нему огромным пятном. Тут же отбросив его в сторону, Деборра уже не пытается вести себя тихо и с грохотом проносится мимо лежавшего рядом мусора. Она не оборачивается, но знает, что со столба, рядом с которым она стояла, уже стекает органическая биомасса, что некогда состояла из обычных людей, теперь напоминая только неоднородное зловонное желе. Сминая всё, чем наскоро получается преградить путь, эта биомасса будет следовать неотступно, и приводить её к остальной части команды категорически нельзя.       Приходится помахать Одеррцо руками и броситься дальше, спотыкаясь впотьмах о торчащие арматуры и плиты обвалившегося потолка. Где-то вдалеке автомобиль сверкает фарами, проезжая по уцелевшей части парковки, и Деборра позволяет себе надежду, что хотя бы бóльшая часть из них всё же успеет выбраться, если достаточно пошуметь, привлекая к себе внимание. Хочется посетовать на свою опрометчивость и медлительность, но на это нет ни времени, ни смысла.       В наплечной сумке болтается пара самодельных бомб, соблазняя активировать их прямо сейчас, и, забежав за очередной бетонный столб, Деборра бросает одну из них прямо в догоняющую её биомассу. Сначала не происходит ничего, но затем гулкий взрыв всё же случается где-то в недрах твари, не нанеся ей даже десятой доли запланированного урона.       И Деборра снова срывается на бег.       Со всех концов автостоянки в её сторону стекается органическое зловонное море, разливаясь по всем путям отступления. На ходу активируя вторую бомбу, Деборра бросает её в гору мусора возле биомассы, и взрыв, наконец, происходит, ударной волной любезно отбрасывая её саму куда-то в сторону.       Встать, схватить вещи и рвануть вперёд. Деборра повторяет этот цикл по кругу раза три, но потом, запнувшись об очередной остов автомобиля, она падает особенно неудачно и больше не пытается встать. На руках отплозая в угол выгоревшего салона, она старается не дышать, но руки всё равно сжимают последнее взрывное устройство, которое уже не придётся никуда бросать. Где-то невдалеке нарастает утробный гул, и идентифицировать его становится сложнее, но она всё равно пытается, чтобы хоть чем-то перебить нарастающий ужас. Потому что лучше думать о чём угодно и действовать хоть как-то, чем смиренно ждать, пока эта проклятая жижа доберётся до тебя, чтобы…       Внезапно волна жара окатывает Деборру по спине, и на мгновение всё озаряется ярким светом. После следует удушающий запах горелой плоти, а затем внезапно возникший Одеррцо в два счёта находит её убежище, молча протягивает руку и рывком ставит на ноги.       — Подпалил немного. — Он показывает зажатый в руках огромный баллон аэрозоля и зажигалку, неопределённо пожав плечами. — Но этого хватит. Ненадолго.       Он кивает на остатки биомассы, обуглившиеся и сокращающиеся в попытке залатать увечья, а потом тянет её в сторону, откуда подозрительный гул доносится сильнее.       — Спасибо…       Одеррцо не отвечает, неопределённо хмыкнув и сосредоточенно ведя её по лабиринту парковки, где уже виднеется силуэт заведённой машины. Только сейчас Деборра понимает, что неопознанный гул был всего лишь звуком мотора, помноженного на эхо полупустой автостоянки — Джезуальдо всё-таки успел отыскать свой внедорожник.       — Карета подана, госпожа. Благодарю за самоотверженный манёвр, но впредь постарайтесь без внепланового суицида.       Джезуальдо успевает шутить, хохотать и филигранно огибать каждую преграду, ни разу не въехав в тупик или гору брошенных машин. Их мотает по всему салону, так что приходится держаться за всё подряд, но зато в считанные секунды удаётся нагнать первую машину, уже въезжающую в чёрный провал открывшихся ворот. Напряжённо вглядываясь в эту пустоту, Деборра видит, как со всех сторон к ним стекается биомасса, затапливая собой всё, что попадается на пути. Пропустив автомобиль Антонио, она грозится смыть их волной, загораживая единственный выход.       — Получай, желе вонючее!       Выхватив из ее рук так и не взорванную бомбу, Анкона ловко высовывается в окно и бросает её аккурат в сторону каких-то ящиков, примощённых у ворот. Последующий взрыв Деборра благополучно не видит, наклонившись и закрыв голову руками, но Джезуальдо уверенно ведёт тряхнувшую машину вперёд, оставляя горящую биомассу позади.       — Фух, пронесло, — выдыхает Анкона под безумный водительский смех, когда они врываются в черноту серпантинного тоннеля, ведущего на поверхность. Запоздало полная темнота разбавляется мягким светом аварийных ламп, но истинное ликование вызывает только край звёздного неба, показавшегося в конце пути. Остаётся совсем недолго.       Машина Антонио впереди останавливается, дожидаясь их, и друг за другом обе команды выезжают на поверхность, покидая зону парковки. Во всяком случае Деборра успевает мысленно поставить галочку в этом пункте, как вдруг сразу после тоннеля автомобиль идёт юзом, совершая настолько резкий манёвр, что приходится познакомиться с боковым стеклом всей площадью лица. Анкона тихонько пищит, Джезуальдо матерится, и только Одеррцо старается сохранить спокойствие и разглядеть что-то, упавшее в шаге от их машины.       — Что это было?       — Что-что! — скрипит зубами Джезуальдо. — Наверное, имбирный пряник с неба свалился!       Анкона тоже пытается обернуться, но Деборра смотрит исключительно вперёд, видя, как словно в замедленной съёмке машина Антонио врезается в широкий фонарный столб. С крыши их автомобиля стекает шлепок биомассы, закрывая лобовое стекло и усиленно начиная искать способ проникнуть внутрь. Запоздало приходит осознание, что только благодаря реакции Джезуальдо им самим удалось избежать подобного.       — Твою мать… — Деборра шепчет севшим голосом, а потом начинает ломиться наружу. — Тормози, тормози скорее!       Такой вариант событий поднимался на обсуждении всего раз, и никто не стал развивать тему дальше — все прекрасно знали, что не смогут бросить пострадавших в беде, даже если сами при этом погибнут. Деборра не может тем более, прекрасно помня ощущение надвигающейся обречённости, бездушно сминающей даже бетон и железо. Выбежав из машины, она бросается к поврежденному автомобилю, тут же распахивая двери заднего ряда. Помятые, но живые Лорренцо и Перргола медленно выползают наружу, невидяще смотря по сторонам и явно не замечая угрозу, заливающую стёкла.       — В нашу машину, живо!       Деборра встряхивает их за плечи, но навстречу им уже бегут Анкона и Одеррцо, подхватывая под руки пострадавших и оттаскивая их к уцелевшему автомобилю. Кажется, они что-то кричат ей, но Деборра уже не слышит. Ухватившись за ручку передней двери, она пытается пробиться к месту водителя, понимая, что Антонио ещё мог быть жив.       Она обязана хотя бы попытаться.       Она не может оставить его один на один с этим.       — Антонио! — хочется кричать тупо и беспомощно. — Открой изнутри!       Но замок заклинивает напрочь, и, плюнув на эту дверь, Деборра пробирается в салон через уже открытую. Ей хочется верить, что Антонио её слышал, просто дверь и правда не может открыться, а не…       — Антонио! — Деборра зовёт его снова, стараясь руками ухватить за край одежды. — Ну же!       Едва слышный стон заставляет тянуть сильнее, понимая, что шанс еще есть. Показавшийся, наконец, Антонио выглядит скверно, его лицо залито кровью настолько, что видно только глаза с лопнувшими капиллярами, и острый нос, но разобрать, что именно он пытается пробормотать разбитыми губами, уже не получается.       — Оборудование…       Не переставая вытаскивать его наружу, Деборра улавливает всего одно слово и не сразу хочет обращать на него внимание.       — Чего?       — Бери оборудование…       Антонио смотрит расфокусировано, блуждая взглядом по салону, но неестественно выгнутой рукой всё равно пытается указать куда-то в сторону переднего ряда, где на пассажирском сидении лежат аккумуляторы, телефоны и рации, набранные по всему аэропорту. Вцепившись целой рукой в обшивку кресла, Антонио пытается сесть сам, чтобы дотянуться до вещей, но Деборра видит, как окна медленно начинает заполнять жирное варево, оставляя за собой бурые склизкие следы.       Еще немного, и стёкла лопнут под натиском давления.       — Да посрать мне на оборудование!       Уцепившись в него мёртвой хваткой, она рывком вытаскивает Антонио из машины, и в этот же момент через трещины в лобовом стекле в салон затекает тошнотворная биомасса. Почувствовав кровь, она ускоряет движение, устремляясь ровно по следу, оставленному Антонио, но в последний момент Деборра хлопает перед ней дверью, с мерзким чавканьем врезаясь в подобравшееся месиво.       И стёкла салона взрываются мелким крошевом.       Их тут же подбирают остальные, вырывая из рук уже бессознательное тело. Кто-то тащит её к машине, запихивая на задний ряд, кто-то бегло ощупывает, проверяя, не ранена ли, но всё это не цепляет внимание, оставшееся где-то в разбитой машине под фонарём. Пока что у них получилось, а у скольких — нет? Как долго им будет везти, и что, чёрт возьми, вообще можно противопоставить такому врагу?       Нужно сосредоточиться на дальнейших действиях. Прикинуть, как безопасно взять образцы, как провести анализ, как готовить вакцину…       От такого вообще можно сделать вакцину?..       Деборра слышит, но не слушает чужие голоса, они проходят сквозь неё, и в себя получается прийти, только когда из магнитолы вдруг раздаётся тихое пение.       «…И покуда красной нитью наши судьбы сплетены, а глаза безумным счастьем и надеждою полны… Мы все вернёмся под сень дубов, что не скоро срубят для наших гробов, и выпьем за вечную, вечную любовь…»       — Не знал, что ты слушаешь такую попсу.       Лорренцо хрюкает в кулак, не сдержавшись на особенно сладострастном пассаже, но Джезуальдо даже не меняется в лице.       — Это классика.       Песня сменяется следующей, за ней проходит еще несколько, и только когда туристический городок остаётся позади, а снабженный анальгетиками Антонио засыпает не бессознательным, а обычным сном, напряжение в салоне немного спадает.       — Что ж… — задумчиво тянет Перргола. — Живы — и прекрасно.       — Это пока.       Мрачный водитель кривит тонкие губы, словно специально стараясь попасть в переднее зеркало, но Деборра чувствует усмешку Джезуальдо кожей и устало одёргивает его.       — Следи за дорогой.       Видимый издалека Ценеросс пылает пожарами, воя и стеная вместе с теми, кто ещё оставался живым. Окрасившийся грязно-бордовыми тонами, он словно возвращался к своему исконному облику, стирая следы великолепной, но погибающей цивилизации. Даже отсюда Деборра видит обрушившиеся многоуровневые дороги, которые сложились карточным домиком, высокие столбы чёрной гари, и старается не думать, что сейчас происходит в самом городе. Она хочет отвернуться, но смотреть некуда: по обеим сторонам дороги стоят брошенные автомобили, лишенные даже намёка на тела погибших. Наверное, от этого должно становиться чуть легче, но перед глазами встаёт стекающая по крыше жирная биомасса, намекающая, чем именно стали хозяева брошенной техники. Джезуальдо съезжает на объездную дорогу, устремляясь вдоль десятиполосного шоссе, и с каждой отсчитанной в уме минутой пустых автомобилей становится всё меньше. Через четверть часа они остаются одни, погружённые в тишину салона, мерно разбавляемую голосом певицы из прошлой янтарной эры, что неутомимо поёт про мир, которого больше нет.       До Резиденции остаётся ещё десять системных часов.       До рассвета — тринадцать.

***

      — Я как раз освободила место на плёнке, чтобы сделать с десяток классных фотографий!       Март радостно обхватывает пальцами свой фотоаппарат и бережно гладит по голубому корпусу, переминаясь с ноги на ногу в нетерпеливом ожидании.       — Ты уверена, что там будет, что фотографировать? Линджано — я бы так назвала какой-нибудь острый соус, от которого глаза лезут на лоб, а дым валит из задн…       — Конечно! — Март торопливо перебивает Стеллу, попутно ненавязчиво отдавливая ей ботинком ногу, чтобы прервать поток сомнительных рассуждений. — В любом мире всегда найдётся, что запечатлеть, ведь именно для этого мы и путешествуем!       — Для фотографий? — Блэйд, сохраняющий своё суверенное молчание большую часть пути по трапу, не сдерживается и вскидывает бровь.       — Не просто для фотографий, а чтобы запечатлеть красоту каждого из миров.       Он скептически хмыкает, скрещивая руки грудной клетке, но не берётся комментировать чужую жизнерадостную наивность — не его приоритет. Здесь пути приверженцев Освоения и конкретно его разойдутся, будто никогда не случалось их столкновения, и Блэйд лишь желает затеряться в толпе, запутать след и раствориться в бесконечном потоке космических систем, лишь бы загребущая рука Альянса больше не дотянулась до его затылка.       Март уже хватается за фотоаппарат, когда их встречает тишина, отмеченная бархатной полутьмой широкого зала ожидания, для достижения которого они должны спуститься по широким ступеням парадной лестницы. Несколько вывесок кажутся покосившимися и осунувшимися в грусти, мягко мигая потёртыми, но ещё блёкло светящимися буквами.       — Не будешь фотографировать?       Голос Блэйда звучит с хрипотцой и практически издевательски, однако и он оглядывается настороженно из стороны в сторону.       — Выглядит не слишком радушно. — Стелла хищно переминает плечами, встряхиваясь, как перед хорошим боем.       — Будьте осторожны. Мои опасения могут быть не напрасными. — Химеко поджимает губы и мягко похлопывает Март по напряжённо выпрямившейся спине, чтобы приободрить. — Дождёмся остальных и…       Неожиданно резкий свет ослепляет, заставляя зажмуриться и прикрыть ладонью лицо на мгновение. Помещение, погружённое в переливы серебристой тьмы, наполняется голубоватым холодным освещением, выхватывая опустошённые полигоны со сложенными чемоданами и стойку регистрации с ознакомительным терминалом.       — Господа! Прошу прощения за внезапное включение света, мне пришлось заставить аварийный генератор работать на полную мощность, чтобы встретить вас, как подобает!       Не в меру жизнерадостный голос эхом разносится по огромному залу межпланетарного аэропорта, и от этого становится только тревожнее. Едва успев проморгаться, Дань Хэн достаёт копьё без всякого предупреждения и бросается вперёд, загораживая собой остальных спутников.       — И вновь прошу прощения, господа и дамы!       Линджанианец этого жеста совсем не пугается, напротив, сам начинает извиняться, замирая и не делая резких движений. Присмотревшись внимательнее, Дань Хэн не замечает у него в руках никакого оружия, но Линджано-III входит в рейтинг сверхпрогрессивных планет, и кто знает, что именно тут может быть оружием. Беглый взгляд по сторонам не приносит ясности: вокруг по-прежнему совершенно безлюдно и тихо.       Тем временем линджанианец предпринимает вторую попытку наладить контакт, не выказывая никакого опасения из-за наставленного на него копья.       — Позвольте представиться и развеять ваши опасения — Роскурро, главный сотрудник навигационной службы многофункционального космо- и аэропорта города-государства Ценеросс, к вашим услугам.       Незнакомец примирительно поднимает безоружные руки вверх, и, продолжая натянуто улыбаться ужасно зубастым ртом, остаётся возле самого входа. И сколько бы Дань Хэн не изучал материалы о Линджано и его жителях, всё равно обескуражено замирает, до неприличия открыто разглядывая вошедшего.       Потому что тот был самым что ни на есть образцовым линджанианцем, а если точнее, вистаром: длинное поджарое тело и руки, чуть длиннее обычных, еще в целом походили на человеческие, но вот ноги, облаченные в странную глянцевую обувь, не скрывающую когтей, были выгнуты назад и выглядели куда внушительнее. И, конечно, лицо… С трудом поборов желание пялиться дальше, Дань Хэн всё же отводит взгляд немного в сторону, по-прежнему держа копьё наготове.       Про вистаров, бывших коренными жителями Линджано, он успел прочитать достаточно материала, и почти в каждой статье упоминались их физические и когнитивные данные, которые описывались как невероятные, потрясающие, сногсшибательные и «вы даже вообразить себе такого не можете»… И пускай этот Роскурро пока что не проявлял агрессии, держать на периферии взгляда сразу двух опасных существ становится всё сложнее. Вистар же честно прикладывает все силы, чтобы выглядеть добродушно, но чем миловиднее он улыбается, тем плачевнее становится общее впечатление, потому что длинное вытянутое лицо, скорее походившее на морду, отчаянно скалится идеально ровными и острыми зубами.       — Погоди, Март, он что, крыса?       Склонившись к уху подруги, Стелла прикладывает все силы, чтобы её услышал только один человек, но тихий шёпот остаётся нереализованной задумкой, и Дань Хэн, прекрасно слышавший всё, хочет разбить себе лицо древком копья. На секунду в помещении становится еще тише, но вдруг вистар меняется в лице и, зажмурившись, издаёт осторожный смешок.       — Ваше заявление не совсем корректно, однако доля правды в нём есть. Должно быть, вам еще не встречались представители нашей расы?       Дань Хэн мысленно закрывает глаза, отсчитывая в уме до десяти и обратно. Закрыть их буквально он позволить себе не может, и поэтому остаётся только сцепить зубы покрепче, надеясь на миролюбивый нрав вистара. А ведь он предполагал подобное… И потому несколько раз предлагал Стелле и Март ознакомиться хотя бы с короткими видеороликами, чтобы избежать подобной ситуации. Но когда его вообще кто-нибудь слушал? Они даже не смогли поверить, что Блэйд опасен, так куда им до предварительного ознакомления с новой планетой.       — Неа, вы первый… — потупившись, Стелла виновато чешет затылок. — Эээ, вы извините за крысу, я просто не ожидала как-то.       Но Роскурро не выглядит хоть сколько-нибудь расстроенным, напротив, он снова улыбается своей сокрушительной улыбкой.       — Ничего страшного, у многих иномирцев наш внешний вид вызывает… некоторую долю удивления, так что всё в порядке, — заверяет он, поспешив добавить. — К тому же для нас сравнение с крысами вовсе не обидно, отчасти они являются нашими косвенными предками.       Роскурро словно хочет добавить что-то ещё, но всё-таки замолкает. Продолжения не следует и через затянувшуюся паузу, поэтому прикованные к вистару взгляды начинают осторожно перемещаться на интерьер. С его приходом вокруг ничего не изменилось, Дань Хэн по-прежнему не чувствует никакой угрозы, рядом нет ни засады, ни вообще хоть кого-то живого, и это ужасно странно. Сколько раз им отказывали в посадке?..       — А где… все?..       Март, зябко поджав руки, осматривается по сторонам. Она уже давно убрала фотоаппарат, поняв неуместность своего желания, и теперь переступала с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.       — У вас здесь что-то произошло?       Химеко явно хочет спросить иначе, но не позволяет этикет.       — У нас внештатная ситуация уровня 15-00-95 или даже 98 по международному протоколу безопасности, но, если очень коротко, у нас ЧП. — Роскурро говорит это прежде, чем успевает понять ненужность всей информации. — Но об этом можно несколько позже. Сначала — формальности. Согласно вашему запросу, отправленному на наш терминал, вы все — члены экипажа Звездного Экспресса? От имени отдела навигационной безопасности выражаю признательность, что ваш выбор пал именно на Линджано-III. Вы также обозначили цель визита как «ремонтные работы»…       — Да, всё верно. — Химеко выглядит несколько озадаченной, но Дань Хэн видит, что пока что она даже не хмурится. — Навигационной системе требуется замена некоторых деталей, а…       — «Добро пожаловать на планету Линджано-III, единственную обитаемую планету в системе Линджано!»       Приятный искусственный голос оглушающим эхом разносится по всему помещению, нагло перебивая. Взяв короткую паузу, он тут же продолжает:       — «Мы рады приветствовать вас в межгалактическом аэропорту города-государства Ценеросс и готовы оказать вам любую необходимую помощь и поддержку! Желаете посмотреть ознакомительный ролик или перейти к конкретным разделам?»       — Я ничего не жала, оно само!       Но Дань Хэну не нужно видеть лицо Стеллы, чтобы точно знать, что и сколько раз она успела нажать на информационном табло терминала. Слиняв от скучного разговора взрослых, она быстро находит самое интересное в зале прилёта, но дальше чинить произвол отчего-то не решается.       — Может, посмотрим хотя бы ознакомительный ролик? — подошедшая ближе Март явно успевает почувствовать нехватку знаний о Линджано, поэтому первой жмёт на большую зеленую кнопку, запуская приветственную заставку.       — Боюсь, эти данные могли несколько устареть…       На мгновение Дань Хэну кажется, что Роскурро тихо вздыхает, чтобы остальные не смогли заметить его слабость, но его лицо остаётся совершенно спокойным и приветливым.       «Наверное, работать сюда берут самых хладнокровных сотрудников…»       На ум снова приходят прочитанные статьи о восхитительных и поразительных вистарах, в числе достоинств которых были необыкновенная уживчивость и коммуникабельность, но сейчас он, должно быть, видит пример высшего пилотажа.       Не разделяя ажиотаж друзей, Дань Хэн хотел бы повременить с роликом и вовсе не потому, что уже успел посмотреть их самостоятельно ещё на Экспрессе. Беспокойство Роскурро и девяносто пятый уровень чрезвычайного происшествия заставляют напрячься и обратить на себя всё внимание, но слова вистара остаются неуслышанными: девушки вплотную прилипают к экрану, рассматривая многоуровневую систему городов, лучшие торговые центры, соединенные специальными и «совершенно бесплатными» маршрутами, красные рассветы из лучших точек этого мира и чудеса местной природы.       — Это что, подводный отель с личным бассейном в номере?       — Перемотай назад, там ещё раньше был отель, парящий в воздухе! В стоимость номера входит личный джетпак!       Глянув в сторону экрана пару раз, Дань Хэн возвращается к Химеко и Вельту, оставшимся рядом с Роскурро. Тот больше не пытается улыбаться и оттого выглядит куда более миловидно, но распознать хоть какие-то эмоции Дань Хэн не может до сих пор.       — Не в моих полномочиях ограничивать гостей нашей планеты в перемещении, но я бы крайне рекомендовал вам покинуть Линджано-III. Боюсь, мы временно не можем оказывать ремонтные услуги.       — Это понятно, ничего страшного, — миролюбиво соглашается Вельт. — Но в чём именно заключается ваше ЧП? Может быть, мы можем оказать посильную помощь.       Приветственное видео, наконец, заканчивается, и, нехотя отойдя от экрана, Стелла и Март подходят к остальным, стараясь не пересекаться взглядами с Дань Хэном. Блэйд тоже стоит рядом, за всё время не только не проронив ни слова, но даже не сделав ни одного лишнего движения. Однако заметив, что Безымянные собираются вместе, он тут же отходит подальше, безучастно замерев в стороне. Все взгляды устремлены на Роскурро, и, скрестив руки на груди, он говорит текст, который будто бы заучил уже очень давно.       — По последней имеющейся у меня информации, одновременно по всей планете возникло множество очагов заражения новой и ранее не изученной… болезнью, обладающей крайне высокой степенью распространения. На данный момент можно говорить о пандемии, против которой нет не только вакцины, но даже надёжных карантинных мер. Заражение стремительно и очень быстро приводит к летальному исходу, но… Это не самое страшное. Ситуация осложняется тем, что после смерти носителя опасность инфицирования не исчезает, продолжая распространяться дальше.       Недоумение на лицах только множится, спотыкаясь об обтекаемые формулировки вистара. Поняв, что яснее не стало, Роскурро снова улыбается, дабы сгладить напряжение, но, вспомнив, что иномирцев пугает его оскал, возвращается к обычному состоянию.       — На данный момент никто на Линджано-III не может гарантировать вашу безопасность. Мне очень жаль, что мы не в состоянии оказать сервисное техобслуживание, так что лучшее, что мы всё ещё можем вам предоставить — это доступ к складу космопорта, где, возможно, могут найтись необходимые вам материалы.       Дань Хэн чувствует, как Роскурро упрямо хочет спровадить их восвояси. Информация, поданная урывками и общими фразами, не вызывает никакого понимания реального положения дел, поэтому он достаёт телефон, пытаясь подключиться к какой-нибудь местной сети. Но сигнала ожидаемо нет.       — Давайте временно опустим вопрос ремонта. Послушайте, господин Роскурро, я всё-таки не совсем понимаю. — Вельт задумчиво хмурится. — Вы говорите об опасности заражения и распространения после смерти носителя, намекая на…       — Зомби-апокалипсис? Да что?!       Стелла возмущённо пожимает плечами, потому что прекрасно видит, что всего лишь озвучила всеобщую мысль, одновременно пришедшую им всем на ум, но в этот раз даже Март не пытается на неё шикнуть.       — На словах такое объяснить и правда сложно. — Роскурро признаёт поражение, понимая, что объяснять придётся до конца. — Но для лучшего понимания нам потребуется переместиться в другое помещение, где я смогу показать видео-материалы. Пожалуйста, следуйте за мной.

***

      Когда первый зал, заполненный выставленными рядами тележками остаётся позади, Роскурро проводит их в следующее, такое же по протяжённости помещение — кажется, космодром Ценеросса располагал достаточно масштабными территориями с несколькими залами ожидания, кафетериями, багажным отделением и сувенирными лавчонками, где крутился оборот безделушек для всякого, кто уже с порога был готов оставить все свои деньги дружелюбному торговцу.       Вельт оглядывается на панорамное оборудование, сиротливо сложенное у одной из стен. Скорее всего, вистары предпочитали не наносить статичные инсталляции и мозаики вручную, дабы украшать здания и ублажать взор посетителей, а использовать высокотехнологичные панорамные окна, голограммы и проекторы для передачи изображений. Сейчас, за ненадобностью, всё было выключено, представляя из себя пасмурное зрелище некогда кипучей жизни. Тишина, преследуемая лишь гулом их шагов и тихими, робкими шепотками Март со Стеллой, давит на уши, заползает в сознание щекотливым пониманием чего-то неправильного, неестественного. Так бывает после отчаянного веселья, когда после задорного смеха остаётся отзвук, оседающий в воздухе мельчайшими частицами пыли, но люди уже покинули помещение, оставляя лишь иллюзию того, что когда-то вызывало радость. В этом зале хаотичного беспорядка куда больше — разбросанные вещи, накинутые на стулья куртки, сиротливо оставленные сумки и ручная кладь, покрытая слоем запустения. Кажется, будто рука педантичного уборщика, сдвинувшая все багажные телеги в предыдущем помещении, просто не смогла прикоснуться к тому, что осталось после живых существ, трепетно охраняя иллюзию обитаемости. Это привносит обманчивое ощущение, что совсем скоро суетливая мать с детьми вернётся за брошенными на диванчике плюшевыми игрушками, подтаскивая к себе поближе самого маленького, а деловитый вистар, нетерпеливо поглядывающий то и дело на наручные часы, схватится за глянцевый портфель, туго набитый документами — вот-вот его рейс, а его задерживают дурацким досмотром на несколько системных минут!       Оттого запустение чудится таким зловещим — никто не придёт. Не заплачет ребёнок, уронивший игрушку в суете, не возьмётся за руки влюблённая парочка, урвавшая билеты на самое лучшее в их жизни свадебное путешествие, не остановится турист в немом восхищении, фотографируя огромное голографическое изображение популярной певицы, подмигивающей ему сквозь блеск света софитов, обещая вкус жизни и радости, которыми легко и щедро делится Линджано-III со своими гостями.       Роскурро не спешит звучанием собственного голоса развеять тяжёлое марево запустение, когда сворачивает в сторону и замирает подле одной из запертых дверей, терпеливо дожидаясь всех участников их маленькой экспедиции. Март, остановившаяся возле брошенных мягких игрушек, торопливо укладывает смешную разноцветную зверушку обратно к остальным, всё ещё ждущим, когда маленький владелец вернётся забрать их домой.       — Простите за долгий маршрут, но для лучшего объяснения произошедшего мне потребуется резервная копия сетевых страниц.       — Резервная? — Дань Хэн хмурится и снова достаёт из кармана телефон, уже не пытаясь скрыть его как в первый раз. Навскидку он тянет вниз плашку ближайшей сетевой страницы и дожидается обновления, которого по-прежнему не происходит.       — К сожалению, спустя какое-то время Луминет, наш аналог всемирных сетей, перестал обновляться и, видимо, обслуживаться. Что, конечно, не может служить хорошим знаком.       — Да уж, вряд ли вистары резко отвергли блага цивилизации, обратившись к зову предков, — задумчиво тянет Химеко, чуть нахмурившись.       Роскурро учтиво склоняет к ней голову, решая придержать каверзную шутку про «зов предков», чтобы после прикосновением ладони к служебной запирающей панели открыть дверь технического помещения.       Небольшая аккуратная комнатка кажется стандартной для оператора видеофиксации, даже кресло присутствует, для удобства сдвинутое в сторону. С него ещё можно стряхнуть несколько крошек, оставшихся после снеков, но Роскурро и этого не делает, как любовно хранящий воспоминания о том, что когда-то здесь сидел аналитик видеокамер, блуждающий взглядом по многочисленным экранам плоских мониторов.       — Точную причину пандемии выяснить не удалось. Возможно, кто-то где-то уже и смог, но до нас эта информация уже не дошла. Но это в лучшем случае. — Роскурро деловито забирается под стол, из-за высокого роста склонившись в три погибели, и включает кнопки для подачи энергии к корпусу видеофиксации. — Не знаю, сколько генератор протянет со своим уровнем напряжения, но попробуем…       Он вылезает обратно и встряхивается, избавляясь от пыли.       — Так вот. Как я и сказал ранее, среди вистаров стремительно начала распространяться… болезнь? Не уверен, насколько корректно данное наименование, поэтому больше склоняюсь к определению «мутация». При неустановленном возбудителе, в числе которых подозревается даже солнечный свет, все заражённые клетки организма начинают поглощать здоровые, обращая всё живое в своеобразную… биомассу — некий элемент органического происхождения, не имеющий постоянной формы и размера. Но очень склонный к постоянному увеличению массы посредством поглощения других живых существ. Можно сказать, это всё, чем занимается биомасса — постоянно охотится, чтобы поглотить как можно больше. Её не интересует обычная пища, предвосхищая вопрос — необычная тоже. Но очень интересуют живые существа.       Ему не нужно рассматривать каждое лицо, взглядом обращённое к нему, чтобы понимать общую повисшую степень недоумения, только возросшую с последнего разговора. Выведенные на экран статьи и фотографии, отображающие какие-то бесформенные кучи телесного цвета в сопровождении броских заголовков на местном языке, не приносят никакой ясности. Кропотливо перебирая репортаж за репортажем, Роскурро продолжает искать что-то, что прояснит ситуацию, но собранные данные слишком скудные и разрозненные. В какой-то момент они вообще начинают противоречить друг другу, так что вистар сдаётся, понимая, что придётся прибегнуть к крайним мерам.       — Я предполагал, что увиденное не сможет в должной мере ответить на все ваши вопросы. — Он вновь мягко складывает ладони друг к другу. — Поэтому и привёл вас сюда. Некоторое время камеры работали во всех залах, это стандартная практика обеспечения безопасности и порядка для космопорта, видеозаписи также сохранны, чтобы продемонстрировать вам один из… инцидентов. Но предупреждаю, материалы могут быть чрезмерно шокирующими, поэтому, если кто-то из вас морально не готов, лучше не смотреть.       Кажется, случается слишком много оборотов головы на Март 7 — даже Блэйд косит взгляд в её сторону, слегка прищуриваясь. Девушка, и до того поджимающая кулаки к груди, вспыхивает смесью возмущения и стыда.       — Хэй, перестаньте! Я тоже останусь посмотреть, я не какая-то там трусиха!       — Господин Роскурро, мы Безымянные и привыкли уже ко всяким… впечатляющим зрелищам, поэтому можете не беспокоиться, — покачивает головой Вельт.       — Не переживайте, если что, я ей глаза ладошкой прикрою.       — Хорошо. Я найду для вас воду и бумажные пакеты при необходимости, — дежурно-душераздирающе улыбается Роскурро, говоря это таким тоном, словно сообщает о погоде на завтрашний день. — Но думаю, если мы все уставимся в один маленький экран, то никто ничего не поймёт…       Он постукивает кончиком указательного пальца по подбородку и после щёлкает в подтверждение своей идеи.       — Попробуем вывести видеозапись на панорамный экран, дайте мне пару минут.       Безымянные рассаживаются по местам во втором зале ожидания, аккуратно перенося брошенные вещи с подачи Стеллы — «если кино смотреть, то хоть сидя». Стоять остаётся только Блэйд, выбравший место поодаль от остальной группы. Подперев плечом стену, он наблюдает со стороны за общей суетой, смотрящейся так неестественно среди всего этого запустения.       Это место… Аэропорт Ценеросса напоминает ему собственную жизнь после прямого столкновения с Изобилием — когда-то здесь вовсю кипела жизнь, полная упорядоченности своего хаоса. Звучали желания, чаяния и надежды, бывшие самим смыслом существования, теперь же расколотые и перемолотые в зубах времени. Перемолотые, но не сожранные окончательно, лишь жалкой насмешкой выплюнутые на порог в виде осколков воспоминаний, уже не живых, но почему-то ещё не способный сдохнуть окончательно. Вероятно, имитацию жизни этому месту придавал Роскурро, упрямо не покидающий заброшенный уголок цивилизации, а теперь размеренно включающий сенсорные кнопки на какой-то скрытой панели в стене.       Блэйд глухо, едва слышно фыркает. Вот бы найти в себе того самого Роскурро, который никак не хочет покинуть бренную оболочку, и сделать ему выволочку, а после выпереть взашей существовать где-то ещё, позволив упокоиться тому, кто этого отчаянно требовал — вместе со всеми этими ошмётками нормального функционирования. Панорамный экран несколько раз покрывается мелкой сетью ряби и включается, раскинувшись своим эфемерным полотном на всю стену. Роскурро, выглянув из-за стены, коротко кивает, удовлетворённый результатом своей деятельности, и ныряет обратно в служебное помещение — налаживать связь между камерами и экраном. Будто в причудливом кинотеатре Безымянные прекращают тихие перешёптывания и стараются подготовиться к зрелищам, очевидно, сомнительного качества. Блэйд на мгновение прикрывает глаза, почему-то до того ухватив взглядом чернявую макушку Дань Хэна, которого Март и Стелла усаживают чуть ли не силком. Кажется, он тоже хотел остаться стоять, но под натиском силы этих двоих невозможно удержаться на ногах.       И почему Блэйд не мог сойти на какой-нибудь беспроблемной планете, чтобы легко затеряться в толпе и больше никогда никому не мозолить глаза, даже самому себе?..       На проектор выводится статичное изображение, сделанное с какого-то причудливого ракурса — вероятно, где-то под потолком и была установлена камера, ставшая немой свидетельницей трагедии. Роскурро выжидает несколько мгновений, позволяя невольным зрителям сконцентрировать внимание, и нажимает на кнопку воспроизведения видео.

***

      Панели жалюзи опущены вниз, застилая собой свет неприветливого солнца — здесь нет недостатка в освещении, но ощущение давления стен за такое долгое время становится нестерпимым. Пожилой вистар, грузно привалившись к стене, перелистывает бумажный экземпляр книги, пытаясь скоротать долгое время ожидания. Книга прочитана уже наполовину, и он едва ли представляет, чем займёт себя после того, как она закончится. Романтичная парочка галовианцев прячется в углу и перешёптывается едва слышными голосами, пока он стирает с её лица маленькие слёзы — бестолковый телефон больше не хочет говорить с ней голосом взволнованной матери, как не хочет говорить в принципе, перестав показывать актуальные новости ещё несколько часов назад.       Здесь много жизни и отчаяния, скомканного в тугой клубок, потому что вистары склонны сбиваться в кучу, когда наступают сложные времена, и безмолвно утешать друг друга, не прогоняя и иномирцев — беда ведь общая.       — Когда всё это закончится и нас заберут? — тихий голос вспарывает шелестящую тишину, впрочем, полный звенящего недовольства и нетерпения.       — Скоро, — умиротворённый мужской голос вторит, в его нотах сквозит непоколебимая уверенность. — Ждать осталось недолго.       — Откуда ты знаешь? Вон, даже Луминет отключился! Про нас вообще хоть кто-нибудь вспомнит?!       — Я так думаю, — вновь звучит спокойный голос, полный сочувствия. — Никогда не забывали, а тут вдруг забудут?       Маленький ребёнок катается по полу звездолёт, пока девочка со смешливыми хвостиками внезапно роняет на него фигурку крылатого дракона.       — Всё, он тебя съел!       — Конечно съел, у звездолёта кончилось топливо, он не может взлететь, — деловито отвечает мальчишка, отпихивая в сторону дракона. — Я говорил, что так и будет.       — Ты такой скучный! Всё-то знаешь, всё-то предугадываешь. — Она тычет указательным пальцем ему прямо в лоб. — А как же героизм и отвага?       — Какая отвага против целого дракона? — фыркает мальчик, одаривая свою подружку скептичным взглядом.       — За-ну-да, — нараспев напевает она и вскакивает на ноги, отряхивая колени. — Вот я храбрая, а ты так… Помер бы самым первым.       — По-моему, храбрые самыми первыми и помирают. — Мальчик бережно стирает с корпуса звездолёта какое-то пятнышко. — Эй, ты куда?       Девочка, воровато оглянувшись на взрослых, перебежками подходит к закрытому жалюзи окну. Она, поцокав языком, садится на подоконник и подбирает ноги под себя, рассматривая плотно сомкнутые ламели.       — Мне бы всего одним глазком посмотреть… А вдруг папа уже вернулся, но не может до нас достучаться, потому что мы тут заперлись?       Мальчик подбирает звездолёт и дракона, потому что мама учит не разбрасывать игрушки, и подходит к ней, тотчас опираясь локтями на подоконник.       — Он бы всё равно тогда нашёл способ нас забрать, разве нет?       — Как? Мы тут сидим, как в железной коробке.       Девочка фыркает и замечает крошечный солнечный луч, пробивающийся сквозь створки в самом углу окна. Она переползает вперёд и ощупывает створки, ощущая, что железо здесь неплотно прилегает к стеклу.       — Бьянка, что ты делаешь? — мальчишка смотрит на неё с тревогой в глазах. — Нельзя!       — Ничего не будет, если я немножко посмотрю!       Солнечный лучик играет на её маленькой ладошке, когда девочка подцепляет ставень и пытается поднять вверх. Она кряхтит, прикладывая все усилия, но металлическая ламель держится крепко.       — Я сейчас маму позову! — мальчик прижимает к себе звездолёт.       — Маттео, ты такой трус! И ябеда. — Бьянка бросает на него гневный взгляд и вновь ощупывает уязвимость затвора, когда находит, где хождение створки чувствуется сильнее. — Нашла!       Она тянет изо всех сил, практически падая с подоконника, когда железный лист всё же отгибается и позволяет солнечному свету стремительным лучом броситься прямо внутрь помещения, безмятежно роняя зайчиков по стенам. Его жёлтый поцелуй широким пластом лижет Маттео прямо по лицу, когда Бьянка падает с подоконника на спину и глухо шипит, нелепо вскидывая конечностями в воздухе. Отогнутый лист с щелчком встаёт обратно, пожирая солнечный свет.       — Бьянка, что вы там устроили?! М… Маттео?!       — Мама?..       Маленький звездолёт падает к его ногам с глухим треском, обламывая острый прямоугольник пластикового крыла.       Болезненная, тягучая, отчаянная бездна разевает свою бездонную пасть огромной чёрной ямой, затягивая в нутро всё, что кажется захлёбывающимся в желании жить.       Роскурро битый час тратит время с диспетчерской, переключая радиочастоты. Если бы он был способен к доподлинному разочарованию, то испытал бы его сполна — переключение по известным каналам связи не даёт никакого отклика, ответом ему становится лишь тишина на том конце провода. Он в задумчивости стучит указательным пальцем по клавиатурному вводу, но мигающий курсор больше не складывает символы в попытки дозваться до наружного мира — тот ослеп и оглох, равнодушный к железному кокону, спрятавшему внутри горстки выживших.       Пребывая в задумчивости, он далеко не сразу различает гулкие крики, искажённые закрытой железной дверью. Роскурро медленно поворачивает голову, прислушиваясь — и после срывается с места, с грохотом роняя стул. Мигающий курсор остаётся в одиночестве, пока троеточие пульсирует одиночным запросом, выброшенным в пустоту механическим движением руки.       Роскурро не быстрее солнечного света, не быстрее необратимых процессов, что зиждутся в живых организмах, обожённых светом, что стал теперь настолько опасным — но он правда торопится. Звук криков нарастает, лижет уши надсадными нотами молящих о спасении. Он замирает в широком зеве распахнутого дверного проёма, в общей сумятице пытаясь выцепить хоть мгновение ещё чего-то человеческого.       Оно растёт. Оно питается. От маленького мальчика с большими глазами цвета тёмной слоновой кости остаётся бессвязная субстанция, переливающаяся оттенками жировой прослойки человеческой ткани — лужа растекается мазутным пятном, облизывает широкими пластами стены и пол, затаскивая в бурлящую массу неподготовленных живых существ. Мать, обнявшая своего ребёнка, прижимает к себе истекающее нечто — и Роскурро видит, как по его лицу, теряющему форму, вниз стекают покрасневшие глазные яблоки, а рот распахнут в жалобном плаче, пока медленно съезжают вниз и рассыпаются крошечные зубы. Мать утопает в нём, расслаиваясь и теряя форму тоже, и её горестный крик в его ушах звучит так живо, так ясно, что в выверенном, выученном алгоритме что-то с треском барахлит. Он видит, как их стискивает вместе, сшивает тугими нитями вечных объятий, как к взъерошенной светловолосой макушке, с которой слоями сползает скальп, прижимаются губы — и оторваться она уже не сможет, крик глушится в захлёбывающемся звуке накатывающего ужаса осознания. Она дёргает головой, раз, другой, но смешивание тканей уже происходит, и она не сможет даже соскрести с черепа собственное лицо, чтобы избавиться от этого.       Биомасса заполняет собой помещение в доли секунды — вистары, галловианцы, балладианцы и прочие иномирцы мечутся, как запертые в клетке звери, не успевая добежать до выхода из помещения, что станет их могилой, вязнут ногами в жирно поблёскивающей ловушке и оказываются втянутыми в процесс поглощения.       Оно растёт. Оно питается. Оно голодно, но никогда не может насытиться.       Роскурро бросается вперёд, впечатывается ногами в бурлящую массу и хватает кого-то за руки, тянет на себя изо всех сил — искажённое в горестном вопле лицо оплывает и лопается кровавыми нитями, пока руки в его ладонях оползают вниз, вливаясь в общий поток. Крик остаётся в глубине обнажённой гортани, пока не захлёбывается там, теряя сознание вместе с антропоморфной формой.       Вокруг разевает пасть первородный хаос, тянется и липнет к ногам Роскурро, и он замирает, бестолково сжимая в руках ошмётки того, что ещё когда-то было молодым и здоровым юношей. Масса под ногами пестрит зубами, когтями, волосами, утопающими глазами, теряющими живой блеск, но его не затягивает внутрь этого моря — нет, Этому не интересен кто-то вроде него. Розовая плоть пробует мыски его ботинок, забирается под брючины и отдаляется, перекатываясь и булькая внутри самой себя.       Роскурро делает шаг назад — и длинные нити вечно голодного организма, как ропалии медузы, тянутся за подошвами его ботинок.       Он вдруг замечает маленькую девочку, безмолвно рыдающую в самом уголке помещения. Она прижимает к груди крошечного игрушечного дракона и кусает его за уголок распахнутого крыла. Роскурро опускает взгляд на свои руки, и они не дрожат, как должны бы — он бросается вперёд, чтобы вытащить хотя бы её, но хлёсткий удар волны биомассы накрывает ребёнка с головой.       Он даже не слышит её оглушительный визг.       Может быть, его не было.       Оно движется вперёд, растекается тягучими волнами и стремится к выходу, когда Роскурро заставляет себя развернуться и броситься к двери. Он выскакивает прочь из помещения, что стонет, плачет и хрипит всё тише и тише, виснет на дверной раме и прижимает ладонь к сенсорной панели. Безмолвные створки оживают и послушно ползут навстречу друг другу.       Он оборачивается, глазами мечась из угла в угол, но не видит ничего сознательного в этом бушующем море, чтобы…       …попытаться спасти.       Створки резко слипаются друг с другом, закрываясь, и волна кроваво-розового месива ударяется об обманчиво хрупкое стекло, елозит и скрипит, оставляя жирные разводы на прозрачной поверхности. Кажется, Оно ищет в запоре изъян, щель между двумя сомкнутыми дверями, когда Роскурро опускается на колени и просто сидит, рассматривая её причудливый яростный танец, как самую интересную рыбу в океанариуме. Кажется, люди в таких ситуациях кричат, или переживают кризис, или плачут, или…       Он опускает взгляд на свои руки. Беспомощно сжимает и разжимает пальцы — они функционируют идеально, как отточенный машинный механизм.       Где-то в отдалении хрипит натужным кашлем беспомощный старик, одиноко лежащий в больничном отсеке. Нужно подать ему воды. И не рассказывать о том, что произошло.       Взгляд Роскурро не кажется потерянным, когда он медленно отводит его от вида стекающей вниз по стеклу биомассы, удостоверившись в том, что она не может выбраться из своего заточения — братской могилы. Нужно застелить чем-то стекло, замостить старыми газетами или брезентом, лежащим на складе.       Нужно… просто подняться на ноги и начать действовать.       Старик снова глухо кашляет. Стекло визгливо, но тихо скрипит, как натёртое острым когтем. Наверное, попал чей-то зуб.       Роскурро поднимается и пересобирает свой план задач, выстроенных в голове идеально выточенными строчками пунктов.       Вычеркивает большинство. Обдумывает.       Он вновь опускает взгляд на свои ладони.       Они дрожат.

***

      Запись обрывается, оставляя после себя черноту и отзвук криков, теперь повисших паучьими нитями среди пыльного запустения. Март жалеет, что Стелла не закрыла ей глаза ладонями, но у неё всего две руки, чтобы зажать ещё и уши. Блэйд безмолвен и непоколебим, как статуя, однако на мгновение кончики его пальцев подбивают изгиб локтя сложенных рук.       — Господин Роскурро, — Вельт тихим кашлем в свой кулак сглаживает эту тяжёлую тишину. — Ответьте, пожалуйста, на вопрос.       — Конечно. Что Вас интересует?       Кажется, всё это время безмолвный свидетель событий не смотрел на экран вовсе — этого не требовалось, потому что его память никогда ничего не забывала. Химеко медленно разжимает пальцы и скрывающим нервозность жестом расправляет складки на своём платье. Переводит вопросительный взгляд на Вельта.       — Почему Вы выжили? Как мы можем судить, эта… мутация поглощает всё живое.       Роскурро смотрит на него долгим взглядом, ему немного удивителен этот вопрос из плеяды всех возможных. Но после — он улыбается, и радужки глаз постепенно заполняются жёлтым мягким сиянием, подчёркивая свою неестественность в темноте.       — Потому что я не являюсь живым, господин Вельт.

***

      На узкой больничной койке, подключённый ко всем имеющимся аппаратам жизнеобеспечения, лежит старик, тяжелым взглядом скользя по стенам. То проваливаясь в глубокий сон, то ненадолго возвращаясь в реальность, он понимает, что остаются какие-то жалкие часы или даже минуты жизни, которых никогда не хватит, чтобы… дождаться.       Подле ложа недвижимой фигурой сидит силуэт, покладисто опустивший ладони на собственные колени, он смотрит внимательно, неотрывно, ничего не выражающим взглядом немигающих глаз. Ему больше некуда идти и нечем себя занять.       Тихий писк аппаратов остаётся единственным звуком, нарушающим напряжённую, увитую пылью и пустотой тишину, и когда старик вдруг пытается заговорить, Роскурро не знает, сколько дней прошло с последнего их диалога.       — Ты должен…       Старый вистар не может договорить, заходясь жёстким кашлем. Склонившись над ним так близко, чтобы уловить и запомнить каждое слово, Роскурро учтиво переспрашивает.       — Да, сэр?       Он замечает ещё живой блеск глаз, но тот кажется ему лихорадочным и опасным.       — Моя дочь ушла так давно, но она обещала вернуться…       Роскурро прикидывает в голове выточенным механизмом логического построения, как давно искомая особа, собрав команду, покинула порт, и не находит в обозначенном сроке ничего утешительного. На связь они вышли лишь единожды, уведомив о том, что в полном составе покинули космопорт, но с тех пор прошло уже почти полтора месяца, а никаких вестей больше не поступало.       — Сэр, учитывая известные мне данные, я могу поставить под сомнение факт возвращения госпожи Деборры.       Его голос очень мягок и учтив, однако в ответ он слышит лишь хриплый смешок, тотчас прерываемый кашлем.       — Твои логические и статистические данные ничто по сравнение с её упёртостью.       — Не могу спорить.       Он помнит Деборру, проводившую с ним почти каждый вечер незадолго до того, как решиться на вылазку. Талантливый микробиолог и прекрасная собеседница, она считала, что должна добраться до выживших как можно быстрее, чтобы применить свои знания и попытаться найти способ если не обратить время вспять, то спасти хотя бы оставшихся. Но бросить больного отца, прикованного к постели, было выше её сил, и только после жёсткого ответа старика, буквально приказавшего ей поступать так, как она считает нужным, и не оглядываться на него, Деборра всё же решилась на самоубийственную вылазку.       Он помнит каждое её слово, записанное в необъятной памяти, он помнит их разговор накануне и твёрдую просьбу «будь с моим отцом до конца». Но память хранит и то, с какой скоростью распространяется биомасса, неумолимо сжирая любую органическую форму жизни.       Он хочет надеяться на лучшее, но в системе алгоритмов нет такого действия.       — Ты должен дождаться её…       Старик находит силы, чтобы вновь заговорить с ним, и его глаза слезятся.       — Сэр, эта просьба нерациональна.       — Но ты всё ещё здесь.       Ему нечего на это ответить, а старик снова смеётся лающим кашлем.       — Я не могу просить тебя, но, если решишь уйти отсюда, прошу — найди её…       «Или то, что от неё осталось» — висит здесь, в пыли и запустении, непроизнесённым, непрошенным гостем, и он не может обещать подобного, как в принципе не обязан обещать. Это не вложено в его программу, даже если Деборре он пообещать всё же смог.       — Я не могу покинуть это место и оставить Вас здесь.       Ответом служит лишь тишина, в которой больше не слышно скрипучего, надсадного дыхания.       — Сэр?       Тихий писк аппаратов перестаёт отбивать медленный пульс и сливается в один непрерывный вой о смерти. Роскурро замирает, бессмысленно рассматривая показатели медицинской техники, едва ли подвластной ему. Нужно ли проводить реанимацию? Должен ли он делать это без присутствия и помощи врачей?       Хотел бы этого сам пациент?..       Рука перемещается выше, случайно касаясь кончика длинного носа, прежде чем находит глаза — ещё блестящие, тёмные, и мягко на подушечках пальцев опускает веки.       — Хорошо, сэр. Я найду.

***

      Роскурро уносит оборудование трансляции, будто она может в любой момент запуститься снова, но увиденное надолго оседает в памяти каждого, заставляя врасти в стулья в молчаливом раздумье. Теперь все оставленные вещи кажутся какими-то прокажёнными, на них становится даже неудобно смотреть, и хотя остаётся вероятность, что часть из них принадлежит тем, кто успел покинуть аэропорт до закрытия, всё равно видеть потрёпанную куртку и думать, что её владелец мучительно умирал, поглощаемый биомассой, становится просто неловко.       — Думаю, нам нужно принять решение касательно Линджано. Выбор невелик: мы можем воспользоваться деталями склада и покинуть планету или же попытаться как-то помочь. Со своей стороны выражаю готовность остаться и оказать посильную помощь.       На правах навигатора Химеко открывает голосование, но никто не спешит отвечать так же бодро, как это было раньше, перед другими планетами.       — Мы не знаем всех тонкостей, но, скорее всего, столкнуться придётся с чем-то катастрофическим — на наш запрос не ответил ни один космодром из девяти опрошенных, — напоминает Вельт. — Но я не могу пройти мимо беды, даже не попытавшись помочь. Так что я за то, чтобы остаться на Линджано.       — Пфф, ну я «за», разумеется, — отмахивается Стелла. — Да-да, даже если там не будет воздушного отеля.       — И я иду со всеми вами! — Март даже успевает надуться. — Вы же без меня совсем пропадёте. А что насчёт тебя?       Все взгляды мигом останавливаются на Дань Хэне, но он молчит подозрительно долго. Его голос уже ничего не изменит, отговорить остальных не получится. Можно только малодушно отсидеться на экспрессе, гадая, через сколько системных часов ушедшая часть команды превратится в бесформенное месиво, но на такое не способен даже он.       «Я бы хотел, чтобы мы просто уехали отсюда, и вы не рисковали своими жизнями», — думает он, говоря совсем другое.       — Я с вами. Но нам потребуется время на подготовку к выходу из аэропорта.       — Тогда давайте возьмём небольшую паузу. — Химеко подводит итог поспешного голосования. — Нам всем нужно прийти в себя.       Покинутые залы больше не приносят тоскливую печаль, заставляя задумчиво рассматривать оставленные вещи. Теперь любое помещение вселяет тревогу и зарождающийся страх, и каждый из Безымянных начинает перемещаться с большей осторожностью, поминутно оглядываясь и проверяя, все ли из команды на месте. Глядя на них издалека, Блэйд только коротко усмехается своим наблюдениям, но очень быстро его лицо возвращается к безразличной полуживой маске, не испытывающей ни сожаления, ни сострадания. Одно лишь мрачное напряжение занимает его разум, заставляя ступать ещё тише и искать хоть что-то, что может успокоить хотя бы мнимым чувством защиты. Выбора немного, но, осмотрев багажную тележку, он приценивается к её прицепу с металлическим крюком на конце и, попробовав на прочность, выуживает его сильным движением руки из пазов. Шурупы и гайки тут же рассыпаются в разные стороны с тусклым звоном, разлетающемся по всему залу.       На него резко оглядываются разом все, потому что в повисшей тишине этот звук кажется оглушающим. Наверняка в былые времена дождь из металлических колец остался бы незамеченным вовсе, попросту утонув в гуле оживлённого космодрома, но теперь…       Стелла потирает большим пальцем подбородок, взглядом наблюдая за откатывающимся в сторону шурупом, и чувствует себя странно от полученной информации. Увиденное до сих пор стоит перед глазами, и хотя она никак не подала вида, что волнуется, нервную дрожь в руках унять оказалось сложнее, чем ожидалось. Сомнамбулой бродя между рядов с вещами, она оборачивается на звук и разглядывает Блэйда, но вскоре теряет к нему интерес, продолжая хаотичное движение. Чем больше она задумывается над увиденным, тем сильнее желудок сводит от голода, и от этого неуместного сейчас чувства ужасно стыдно и неловко.       Она не хочет думать о еде, не сейчас, не сразу после чёртового видео с камер, но чем отчаяннее Стелла пытается подавить волнение и стыд, тем сильнее становится голодная тошнота. И приходится сдаться и признать: она отчаянно хочет пиццу.       — А что ты делаешь? — Март, будто самая храбрая из команды по общению нелюдимого гостя Экспресса, первая задаёт общий для всех вопрос, подойдя поближе.       — Оружие. — Блэйд взвешивает в руке длинный стальной обломок, бесцветно дёрнув уголком губ. — Или ты предлагаешь мне одолжить твой лук?       — Хэй! — Девушка упирает руки в бока, позволяя губам неуместный и почти нервный смешок. — Ты не умеешь стрелять!       — Жить захочешь — не так раскорячишься, — фыркает Стелла, блуждая взглядом по каждой горизонтальной поверхности в тупой надежде обнаружить там брошенную кем-нибудь коробку с пиццей. И уровень свежести желаемого её едва ли беспокоит.       — Но я не хочу жи…       — Так. — Химеко, мягко складывая пальцы перед собой подушечка к подушечке, прерывает сцену на самой неприглядной ноте, натягивая улыбку на уголки губ. — Если все отдохнули, а наше голосование завершено, то…       — Но его-то мы не спросили. — Стелла успевает наблюдать и спрашивать резонные вещи, и, пока на неё никто не смотрит, приоткрывает один из сиротливо оставленных пластиковых контейнеров.       — А должны?       Дань Хэн опережает любой возможный ответ, вставляя свой вопрос настолько быстро, что Блэйд при любом желании не успел бы сказать первым. Осознав, что повисшее молчание направлено на него и требует объяснений, он абсолютно равнодушно продолжает:       — Блэйд не является одним из Безымянных, так что голосование его касаться не должно.       — О-о, наш душный угол приоткрылся…       Стелла демонстративно не смотрит в ответ, продолжая свои поиски.       Она не знает, что пристальный взгляд багряных глаз наблюдает за ней неотрывно, пока Блэйд отчасти устало, отчасти тускло вздыхает, каким-то текучим жестом перекручивая длинный прицеп в ладони. Его осколочный меч, привычно ложащийся в руку, остался где-то в недрах корабля Альянса, а команда Звёздного экспресса не слишком торопилась одарить неоднозначного гостя предметом, с помощью которого он мог бы всех убить. Скорее Дань Хэн признается во всех смертных и бессмертных грехах, чем позволит хоть кому-то совершить подобную дерзость.       — Кхм, — негромко кашляет Вельт, коротко переглянувшись с Химеко. — Так как сложившаяся ситуация выходит за рамки простого голосования, мнение господина Блэйда также будет учитываться.       Он как будто подаёт этим невидимый знак, и теперь все снова таращатся на него в ожидании внятного ответа. Блэйду кажется это каким-то тошнотворным дежавю, пробуждающим в памяти ненужные воспоминания и ощущения, которые он методично хоронит из раза в раз.       — Боюсь, если я останусь прозябать на Экспрессе, Пом-Пом повесится на собственных ушах, — фыркает он, скрадывая за утверждением желание повеситься самому от непреодолимой тоски.       Или не тоски.       А какие у него варианты? Остаться в поезде и коротать бесконечно унылые часы в ожидании либо новостей, либо очередного приступа, влекущего за собой отсутствие всякой сознательности? Отправиться опять блуждать по космосу, и кто знает, может быть, ему больше не повезёт встретить столь отзывчивых людей.       К тому же, кладя руку на сердце, на себя Блэйду всё равно.       Как всё равно ему было на трагичную историю гибели целой высокоразвитой расы, сгинувшей в агонии развернувшейся катастрофы. К сожалению, такое случается сплошь и рядом, планеты и цивилизации приходят в упадок, поэтому Блэйд задаётся отстранённым вопросом — почему команде Звёздного экспресса не всё равно? На искусственного вистара, замершего в терпеливом и подчёркнуто вежливом ожидании, пока гости наговорятся между собой, на других таких же, но из плоти и крови, чья история за порогами аэродрома Ценеросса закончилась неизвестным образом — и закончилась ли вообще? Почему Звёздному экспрессу конкретно на него было не наплевать, он больше не спрашивает себя — ответа не будет. Возможно, Эон Освоения наравне с Яоши был самым сердобольным на всю Вселенную, возможно, им просто скучно жить, втыкая якоря на новом месте и следуя дальше не просто по пути исследования, но по пути помощи всем и каждому где-то на тонкой границе с риском для собственных жизней.       Блэйду не понять их при всём желании, но такового в перемолотой мясорубкой душе не находится — и горсточки не соберётся. Ему не хочется лезть во что-то, сулящее очевидные проблемы, но и оставаться на месте он не будет тоже. На мгновение его равнодушный взгляд пересекается со стеклянным взглядом Дань Хэна — и он, вопреки желанию, видит там отчасти схожее недоумение к желанию рисковать своей шкурой. Плотно запрятанное за каменным лицом, утрамбованное так тесно, что дышать нечем, но Блэйд будто бы слишком хорошо его знает, чтобы не разглядеть в омуте лазури знакомую искру малодушия.       Он замирает на краткий миг — к своему апатичному удивлению, наблюдение схожих черт с некогда непримиримым врагом не вызывает и ноты былого отвращения. Хорошо всё-таки Альянс поработал с ним, что теперь прежние цели и убеждения не становятся во главу угла. Калёным железом, огнём и жестокостью они выжгли из этого тела и разума всё, что там когда-то пыталось покоиться, и оставили только безжизненную оболочку, в которой больше не было даже желания мести.       — Отлично! — голос Март вырывает его из размышлений, и Блэйд не сразу понимает, чему она так искренне радуется. — Я очень рада, что ты пойдешь с нами. Думаю, все вместе мы сможем сделать что-нибудь полезное.       Она бросает на него взгляд, который не удаётся прочитать, но он не раздражает своим неумолимым жизнелюбием, потому что не требует никакого ответа и реакции. Блэйд и не реагирует, продолжая размеренно покачивать в руке импровизированное оружие.       — Стелла? — Голос Дань Хэна звучит как-то неожиданно, потому что, упорно молчавший до этого, он вдруг зовёт подругу с немалой долей озабоченности. Или раздражения. Или недоумения.       — Фто? — Первопроходец перестаёт жевать, воровато уставившись на Дань Хэна, резко проглатывает и прячет руку за спину, скрывая от укоряющих взоров деревянный кусок пиццы.       — Стелла, фу, выброси это немедленно!       Возмущённый возглас Март кажется здесь единственным громким звуком, что потревожил опустевшие стены за долгое время простоя.       Когда Вельт сообщает андроиду о решении команды, Роскурро на пару мгновений прикрывает глаза, словно обдумывает информацию, а после отводит взгляд чуть в сторону. Вероятно, невнимательный взор не уловил бы этого тонкого изменения, но Блэйд невольно подмечает детали: так он выучился по одному лишь выражению лиц своих мучителей понимать, какая пытка, прикрытая калькой исследования, ждёт его в пару грядущих мгновений. Пусть это срабатывало и не всегда, ибо учёные в кроваво-белых халатах постоянно находили всё более извращённые способы заставить его взмолиться всем известным Эонам, включая ненавистную Яоши, чтобы оборвать бесконечный цикл внутреннего, физического и морального разрушения.       — У меня есть ещё шанс отговорить вас от принятия данного решения? Оно сопряжено с весомой опасностью, которой я не могу подвергать гостей планеты и живых существ в принципе. При этом я также не смогу вас защитить или дать хотя бы призрачный намёк на гарантию безопасности, потому что опасным может быть даже солнечный свет.       — Мы понимаем. — Вельт примирительно улыбается уголками губ, пусть выглядит это натянуто и стеклянно сквозь призму напряжения. — Вы и не обязаны нести ответственность за наше решение. Но не беспокойтесь сверх меры: Путь Освоения даёт нам некоторую защиту, позволяющую адаптироваться к суровым условиям новых планет, так что на первое время её должно хватить.       — И ведь не факт, что там всё так плохо? — Март примирительно и с затаённой надеждой заглядывает в глаза Роскурро, пытаясь убедить то ли его, то ли себя саму. — Может быть, эпидемия уже закончена? А Вы сидите тут в одиночестве.       — Тогда почему в космодром не вернулись за оставшимися выжившими? — подаёт тянущий рассудительной прохладцей голос Дань Хэн. — Наверняка те, кто здесь находились, имели друзей и родных, которые помнили бы о них и позаботились о спасении после прекращения эпидемии.       — Эй, умеешь же ты обломать всякую надежду на хороший финал!       — Вы меня опередили. — Роскурро посылает Дань Хэну дежурную улыбку, от которой сердце стынет, стоит только пересчитать его заострённые зубы. — К сожалению, шанс действительно мал — я не могу связаться с другими космодромами, аэропортами и вообще каким-либо органом управления уже долгое время. Как и упоминал, сеть обвалилась и того раньше, а ведь выживших наверняка пытались бы искать и через публикации, связанные с просьбами о спасении. В последние часы, пока Луминет ещё работал, их было… более чем достаточно.       — Да, ситуация тяжёлая, — напряжённо выдыхает Химеко. — Но нет, господин Роскурро, переубедить нас не удастся. Хотя мы были бы Вам благодарны, стань Вы нашим проводником, хотя бы на первое время.       — Принимаю ваш ответ. — Роскурро складывает руки на грудной клетке, и лицо его не выражает ни капли эмоционального спектра. — Справедливости ради, теперь… у меня другая задача, поэтому я могу позволить себе выйти наружу и помочь вам всем, что будет в моих силах. Должен предупредить, что это не очень много, так как ресурсы андроида технически-обслуживающего персонала узкого направления весьма ограничены. Но лучше, чем рисковать в одиночестве на планете, на которой вы впервые. Вы должны знать, что в первые пару месяцев после случившегося из космопорта была собрана экспедиция под управлением госпожи Деборры, которая смогла успешно покинуть здание. Они направлялись в сторону Резиденции, что на площади Свободы, поэтому, полагаю, нам тоже стоит двигаться туда. Подобные места обладают повышенной системой защиты, так что конкретно там вистары могли уцелеть.       — А может быть, есть какая-то возможность непосредственно связаться с Королём? — Дань Хэн вдруг вспоминает очевидное, пока безуспешно пытается подгрузить необходимые карты местности. — Например, на правах Звёздного экспресса.       — Вы хорошо осведомлены, господин Дань Хэн. Вообще…       — Что, здесь есть Король?! — Март 7 округляет глаза, а звон её вопроса звучит кощунственно громко.       — И даже не один. Я предлагал вам со Стеллой почитать данные из архива, — терпеливо вздыхает Дань Хэн. — Продолжайте, пожалуйста.       — Так вот, — Роскурро совершенно невозмутимо возвращается к разговору, — устроить аудиенцию с Королём может каждый желающий, подав прошение, заполненное по определённой форме. В экстренных случаях, конечно, процедура сильно упрощается, однако всё это всё равно делается через Луминет. Значит, остаётся добраться до Резиденции физически, при этом надеясь, что королевская власть вообще существует и имеет какой-то смысл.       — Что ж, — Химеко потирает подбородок указательным пальцем. — Вариантов у нас мало, так что для отправной точки вполне сгодится. Что думаете?       — Соглашусь. — Вельт чуть склоняет голову. — В конце концов, даже если на месте никого не окажется, там могут быть какие-то данные и необходимая нам информация. Но чтобы туда добраться, нам потребуется какой-нибудь транспорт. Вы можете что-то предложить?       — Увы… — Роскурро разводит руками. — После ухода экспедиции Деборры подземная парковка, на которой ещё могли храниться рабочие автомобили, пережила повторную череду взрывов, сопряженную с атакой биомассы. Ворота вышли из строя, камеры отключились ещё раньше, так что выбраться оттуда просто физически не получится.       — Досадно. А что насчёт продовольственных запасов, медикаментов, оружия?       — О. Всё это есть в достатке. Подготовить для вас необходимые комплекты?       — Чуть позже. — Вельт задумчиво смотрит в сторону, прося тишины на размышление, а потом, словно что-то прикинув, уточняет. — Сколько времени займёт кратчайший путь до Резиденции Короля?       — Если двигаться непрерывно, то около двух суток. Если смотреть более реалистично — недели должно хватить.       — То есть, двух… — Дань Хэн снова присоединяется к диалогу и, переняв спокойствие Роскурро, терпеливо поясняет. — Сутки на Линджано длятся примерно сорок восемь системных часов. Так что готовьтесь к очень долгому дню. И долгой ночи.       — Тогда нам потребуется серьёзный запас пиццы.       Дань Хэн ненадолго возвращается на экспресс вместе с Вельтом, который дипломатично решает взять миссию по успокоению Пом-Пом на себя. И пока господин Янг занимает проводника в общем вагоне, он проскальзывает в архив, педантично скачивая на телефон все карты Ценеросса, прилегающих районов, а потом и вообще всемирную карту Линджано про запас. Поставив всё это на загрузку, он начинает перебирать накопленные столетиями диковинки, пытаясь отобрать те, что могут помочь в экстренной ситуации: в сумку сразу же идёт комплект из трёх раций, работающих на энергии Освоения. Маленькие, выглядящие максимально нелепо, они напоминают детскую игрушку, украшенную наклейками со щенками в форме сотрудников КММ, но, несмотря на несерьезный вид, работают исправно и не нуждаются ни в каких источниках питания. Следом за ними он складывает несколько невзрачных мешков, обладающей поразительной вместительностью, аптечку, включающую убойные обезболивающие и что-то экспериментальное из разработок Общества Гениев, что стараешься не применять до самого критического момента. Напоследок всё это утрамбовывается огромным количество аккумуляторов, проводов, универсальных переходников и ещё кучей мелочи, ставшей незаменимым спутником Дань Хэна во время его былых скитаний. Забавно, он думал, что прошлое осталось прошлым, но едва зарождающаяся тревога заставляет мозг работать точно и хладнокровно, не отвлекаясь ни на какие раздражители. Он даже оставляет Блэйда без личного надзора, а сейчас подумывает подобрать ему какой-нибудь меч из имеющихся, но окрик Вельта призывает сосредоточиться на необходимом, в последний раз проверяя карты и рацию. С оружием придётся разбираться на месте — пусть пока побегает с прицепом от телеги.

***

      — Кажется, мы готовы.       Общими усилиями удаётся поделить все припасы и упаковать их по рюкзакам так, чтобы вещи не мешали свободному перемещению. Дань Хэн оставляет одну рацию себе, отдав две другие Химеко и Стелле — опыт совместного путешествия показывал, что им они будут нужнее всего. Роскурро забирает самые тяжелые сумки себе и возглавляет их строй, проводя хитросплетениями коридоров к наиболее безопасному выходу. И только когда изученные уже залы остаются позади, сменившись не одним безликим помещением, лёгкое беспокойство вновь начинает охватывать Безымянных, постепенно и неуклонно возрастая.       Полутёмные помещения, напоминающие Стелле Изолированную зону станции "Герта", не вызывают никакого доверия, и желание не достать биту уже сейчас сдерживается только узкой ладонью Март, которая вцепилась в неё мертвой хваткой, переплетя пальцы. Они идут в молчании, только изредка перебрасываясь словами, но не слышно ни шума генераторов, ни треска ламп, ни хоть чего-нибудь, способного привнести хоть какую-то иллюзию жизни.       Видимо, именно так должна звучать мёртвая тишина.       Стелла не утруждает себя попыткой запомнить обратную дорогу, но что-то в выбранном маршруте начинает её подсознательно напрягать. Прислушавшись в попытке всё же уловить хоть какой-то посторонний звук, она с трудом различает низкий гул в отдалении, но как только звук становится ближе, Роскурро тут же меняет маршрут, выбирая очередной невзрачный коридор. И так происходит несколько раз.       Он что, пытается что-то от них скрыть?       Посмотрев на Дань Хэна, Стелла замечает, что тот тоже что-то заметил, но пока что не спешит говорить об этом. Тем временем атмосфера тяжёлого молчания становится совсем невыносимой, поэтому приходится брать всё в свои руки.       — Скажите, а… — Свободной рукой Первопроходец почёсывает макушку, из всех вопросов выбирая тот, который начинает тревожить больше всего. — А где все остальные сотрудники аэропорта? И, ну, вообще люди? На той записи их было не так чтобы много, а ведь аэропорт у вас довольно крупный.       Вспоминать увиденное ей неловко и неприятно, и даже Роскурро выдерживает тактичную паузу перед ответом.       — Прошу прощения, что не предоставил более подробную картину ранее и ввёл в возможное заблуждение, — наконец, начинает он, осторожно подбирая слова. — Когда начались первые признаки заражения, сразу несколько зон космопорта оказались во власти биомассы. Их пришлось экстренно изолировать, что не могло не повлечь хаос и панику среди граждан, но того, что вы видели на записи… Подобного удавалось избегать достаточно долго. Большинство смогло выбраться из аэропорта на личном транспорте или присоединившись к той части сотрудников, что решила взять эвакуацию в свои руки. Практически весь персонал в первые дни покинул аэропорт, так как сопровождал граждан в сторону Резиденции Короля и других мест, указанных точками сбора в случае… непредвиденных обстоятельств.       Не останавливаясь ни на минуту, Роскурро продолжает вести их одними служебными помещениями, то и дело прикладывая ладонь к терминалам, чтобы открыть двери, и в какой-то момент даже Дань Хэн начинает сомневаться, что смог бы отыскать дорогу обратно к залу прибытия. «М-м, кажется, мы скоро узнаем, где остальные сотрудники аэропорта, — он позволяет себе невесёлую усмешку. — Потому что, видимо, к ним присоединимся».       — Увы, часть иномирцев устроила конфликт в зоне парковки, который повлёк за собой сначала череду взрывов, а потом появление биомассы. Охрана и часть персонала направилась туда, чтобы попытаться взять ситуацию под контроль и, к сожалению, уже не вернулась.       Лиминальные коридоры, отдающие зловещей долиной, внезапно заканчиваются, потому что на глаза попадаются вывески и плакаты с рекламой гостиниц и жилкомплексов, наверняка теперь превратившихся в руины или, как минимум, серьёзно оскудневших. Всеобщее облегчение прокатывается по их отряду, в котором явно не один Дань Хэн заподозрил что-то неладное, и идти дальше становится ощутимо легче.       — …Когда подавляющее большинство людей так или иначе покинуло аэропорт, остались только те, кто не мог или не хотел полагаться на волю случая. Последние из сотрудников находились именно в… той комнате. А единственный выживший, бывший на тот момент в лазарете, умер спустя неделю в связи с затяжной болезнью.       Роскурро заканчивает свой рассказ буднично и нейтрально, но от Дань Хэна не укрылось едва заметное промедление, неоднократно возникающее на протяжении монолога. Это кажется до странного жутким, и даже навскидку не получается прикинуть, что было бы лучше: вот такая имитация чувств или ровное, безэмоциональное повествование. Интересно, выбирает ли сам Роскурро способ общения, или это какой-то сбой программы, возникший вследствие не заложенных в него алгоритмов?       — Постойте. — До сих пор не терявшая настороженности Стелла вдруг замирает, уставившись куда-то в сторону боковых ответвлений. — Кажется, я что-то слышу.       Гул, который она отслеживала всё это время, никуда не исчезал, теперь став на порядок громче, но все были так впечатлены возвращением бытовых декораций, что совсем растеряли бдительность. Все, кроме неё, уже давно заподозрившей в проводнике что-то неладное. Отпустив Март и тут же вытащив любимую диковинку, Стелла бесстрашно шагает в полумрак неосвещенного коридора, не обращая внимание на робкий оклик Роскурро. Тот лишь учтиво остаётся в стороне, позволяя остальным проследовать за Первопроходцем, но Дань Хэну кажется, что он хочет печально вздохнуть.       Гул нарастает с каждым шагом, становясь всё отчётливее. Расслаиваясь, он постепенно делится на спонтанные удары и постоянное монотонное бурление, и когда вся процессия выходит к двери, наглухо закрытой полотнищем брезента, запоздалое понимание всё-таки нагоняет их.       — Это… Оно, да?       Март выглядит подавленно. Она вновь прижимает руки к груди, переплетая между собой пальцы, и не знает, куда себя деть. Она не хочет подходить ближе, не хочет отгибать брезент, ей и страшно, и жутко, и просто неловко здесь находиться, но никто не спешит возвращаться обратно, в печальном безмолвии замирая возле двери.       — Да, госпожа Март. — Роскурро остаётся лаконичным. — Сожалею, что всё-таки не смог выстроить грамотный маршрут, чтобы оградить вас от возможных пересечений.       Дань Хэн не смотрит на Стеллу, но чувствует, как той становится стыдно за ложные подозрения.

***

      Огромные ворота космодрома на первый взгляд оказываются плотно закрытым монолитом из обсидианового железа. Вероятно, только это могло спасти находящихся внутри вистаров, если бы не… иные обстоятельства. Роскурро лёгким щелчком снимает крышку с управляющей панели и активирует россыпь команд сенсорного экрана. Колеблется лишь пару мгновений, словно сомневается в успехе подобной вылазки (не придётся ли ему ещё раз воочию лицезреть гибель живых существ?), однако отступать назад не заложено в его программном коде. Он прикладывает ладонь к панели, смазывая командную строку ввода непосредственным коннектом с системой. Крошечная иконка замка размыкается, следом активируя ворота — их гул волнообразной дрожью проходится по полам, тревожа одичалое, опустошённое место, прежде чем железный занавес расходится в стороны с тихим скрежетом давно не смазанных механизмов, обнажая плотно сомкнутые створки обычных стеклянных дверей.       — Почему у аэродрома такая сложная система защиты?       — К сожалению, в истории вистаров происходили войны, связанные с нашим происхождением. Скажем так, не всем по душе пришлась эмансипация целого вида. Уроки истории были усвоены достаточно хорошо, чтобы мы имели возможность не только обороняться, но и беречь жизни мирного населения. Многие строения высокой важности обеспечены достойным уровнем защиты — кажется, люди называют это «на всякий случай».       Даже от поспешного взгляда не укрывается тонкая сеть глубоких трещин, въевшихся в стекло дверей — оно выдержало, но подверглось явно серьёзному удару извне.       Следом раскрываются автоматические створки, щёлкнув замыкающими приводами, и впускают в помещение, подёрнутое глянцем сумрачного искусственного освещения, нежный солнечный свет. Он ложится длинными полосами поверх стыков полов и заглядывает за многочисленные столы и стулья зоны ожидания и холла, тревожа мертвенный покой.       Едва Стелла хочет шагнуть вперёд и ступить ногой Первопроходца на неосвоенные земли, как Роскурро поднимает руку вверх и выходит первым. Сенсорное зрение чуть сбоит, покрываясь мелкой рябью от резкой смены освещения, однако он оглядывается, после маня за собой своих спутников. Рядом угрозы не обнаружено. Но что, если угроза в самом солнечном свете?       — Ну, к Эонам всё это. Я иду.       Цокнув языком, Стелла смело шагает вперёд, первой явив своё присутствие этому миру, и следом за ней тянутся остальные. Блэйд замыкает шествие, кажется, демонстративно игнорируя внимательный взгляд Дань Хэна, брошенный на него искоса — и дураку будет ясно, что тот не в восторге от перспективы, чтобы его спину прикрывал именно этот человек.       Роскурро выглядит напряжённым, но его напряжение направлено не вовне, а на Безымянных — солнце облизывает их лица нежными лучами, целует плечи, путается зайчиками в волосах, заигрывая с каждым, отчего Март 7 довольно щурится, удивляясь тому, как на самом деле светло снаружи.       Ничего не происходит. Из личного опыта он сполна смог уяснить, что для многих жителей Линджано-III вне зависимости от расы солнце оказалось по меньшей мере ядом, но его спутников это почему-то не затрагивает. Либо опасность развеялась спустя продолжительное время, либо для активации мутации требуются дополнительные факторы.       — Что ж. — Роскурро проходит ещё немного вперёд и, приветственно вскинув руку, объявляет. — Добро пожаловать в туристический городок, лучший район города Ценеросс.       Некогда кипящие жизнью улицы оказываются пусты, будто небрежный художник случайно вырезал с пейзажа разом всех присутствующих, оставив только тишину и голые строения, либо вовсе забыл их нарисовать, наслаждающийся архитектурным ансамблем. На первый взгляд здесь нет никакой опасности, ничего предосудительного, кроме гнетущей неестественной тишины. Даже Стелле кажется, что она вот-вот почувствует запах съестного и услышит приветливых лавочников, предлагающих угощение мирно прогуливающимся после трудового дня жителям. Но лавочка с неизвестным ей логотипом какой-то пищи лежит на обочине дороги перевёрнутой, а бумажные стаканы вокруг неё рассыпались в хаотичном беспорядке, изредка подгоняемые пинками беззаботного ветра.       Ценеросс пышет светом и цветом, дышит и в то же время мёртв в своём стазисе — глянцевые углы высоток улыбчиво бликуют в ответ на восхищённые взгляды, но автомобиль плотно утрамбован в гармонь, втиснутый в фонарный столб, стоящий невдалеке. Разбитое лобовое стекло ещё хранит следы крови, но никого, кому бы они могли принадлежать, рядом давно нет.       Март открывает рот, чтобы что-нибудь спросить, но тотчас закрывает его, смущённая тишиной. Дань Хэн аккуратно поднимает с асфальта лист брошюры, надеясь на какую-нибудь газетную вырезку, небрежно изломанную с краёв, но получает лишь забавный купончик на стрижку и укладку вибриссов.       — Ох, даже не знаю, что хуже… — Март всё же пробует нарушить тишину, задумчиво произнося фразу, подытоживающую какое-то собственное наблюдение.       — Что ты имеешь в виду? — Химеко бросает на неё вопросительный взгляд.       — Ну, что хуже — что тут есть какая-то опасность, или что все вымерли, и мы сейчас просто стоим посреди города, где… вообще никого нет? Ничего живого? Хоть бы птичка какая-нибудь просвистела, что ли…       Но никакой привычный шум обитаемого места не разносится по округе.       Они выходят к небольшой площади с фонтаном, окружённой лавочкой и кустами, ещё не успевшими разрастись и потерять аккуратную форму. Химеко невзначай касается кончиками пальцев полированного края фонтана, не работающего весьма давно — в ложе с застоявшейся позеленевшей водой плавают вверх брюхами причудливые рыбки, чья разноцветная чешуя померкла и облезла. Её касание тревожит сенсор на панели фонтана, и он, несколько раз хрипнув, начинает мягко выпускать вверх струю серебрящейся отчётливым синим оттенком воды. Вода звеняще волнует завесь могильной ямы рыб и сползает вниз, убегая прочь в специально расположенные под основанием сливы.       — Господин Роскурро, — вновь затянувшуюся тишину прерывает голос Вельта. — Может ли у нас получиться запустить сеть аэромаршрутов, чтобы добраться до Королевской Резиденции быстрее? Насколько мне известно, они работают на солнечной энергии, а значит, в теории, функциональны?       — Лишь в теории, — отзывается Роскурро. — Для поддержания их работы требуются не только солнечные батареи, но и сложное устройство магнитных полотен. Если где-то повреждено хотя бы одно из них, можно упасть в середине пути, и жертв будет не избежать.       — А что было до открытия этих маршрутов? — Дань Хэн всё же сдерживается от желания смять подобранную бумагу, и на автомате складывает её в несколько слоёв, после кладя на край фонтанной панели. — Ведь должны были остаться наземные автотрассы или, может, железные дороги?       Среди всех строений он находит одну из вышек с установленным на ней огромным магнитом. Если не знать, что именно скрывается за помпезной рекламой какого-то концерта, нанесённой поверх, можно представить, что это просто один из билбордов. Взгляд падает ниже, но рассмотреть наличие или отсутствие дороги не получается. Впрочем, разбитые автомобили, разбросанные по округе, недвусмысленно намекают на то, что автотрассы не вышли из употребления, а значит, какую-то альтернативу найти можно.       — Конечно, дороги есть, — отвечает Роскурро. — Если получится раздобыть машину, я бы предложил отправиться по окружному маршруту, расположенному за чертой города, что поможет избежать опасности. Но все остальные дороги так или иначе пролегают через Ценеросс, поэтому выбирать конкретную сейчас нет смысла. В общем, предлагаю двигаться по наиболее широким трассам и придерживаться северо-восточного направления, ориентируясь на указатели «К Озеру Жизни».       — Да хоть «к Морю Небытия», — фыркает Стелла, которую за руку перехватывает Март, потому что счастливая обладательница Стелларона облюбовала чёртов фонтан, развлекаясь нажатием разных кнопок. Но до того, как девушка ловит ладонь подруги, ушлый пальчик успевает нажать очередную иконку.       Незнакомая музыка разрезает тишину тёплым ножом по маслу, заставляя даже притворяющегося ветошью Блэйда если не подпрыгнуть, то мелко вздрогнуть, напрягаясь разом всеми мышцами, как перед боем. Мелодия весёлая и динамичная, совсем не подходящая для вечернего моциона, радостно дополненная в своём звучании звонким голосом какой-то певицы, исполняющей песню с таким надрывом, что слов почти не разобрать. Только настораживающее «…срубят для наших гробов» прорывается сквозь помехи и совсем не вяжется с задорным настроем.       — Выключи! — срывается на мелкое шипение Дань Хэн, на мгновение теряя свою бесконечную невозмутимость.       — А как?! — Стелла хаотично тыкает всеми пальцами на панель, заставляя ту покрываться волнительной рябью непонимания, что от неё хотят, пока Роскурро спешно не отодвигает её ладонь и не нажимает на неприметную иконку, теряющуюся в беспорядке других. Веско исторгнув глубокомысленное «.ю.овь!», музыка резко обрывается на полуслове.       Блэйд сдерживается от желания дать Первопроходцу подзатыльник, потому что его мысль приходит к закономерному выводу — если здесь кто-то есть, то пройти незамеченными у них теперь шанс такой же, как у Поражённого Марой избавиться от своего «дара» и прилечь в могильную яму. Ну-ле-вой.       Химеко и Вельт невольно ступают чуть ближе друг к другу, прикрывая спинами Март, Стеллу и Роскурро позади себя, замеревших, как нашкодившие щенята возле разодранного в клочья тапка. Дань Хэн в защите едва ли нуждается, а Блэйд и подавно, поудобнее перехватывающий несчастный обломок стального каркаса.       После весёлой песенки, ещё звенящей в ушах, тишина становится совершенно оглушающей, не прерываемая даже дыханием ветра.       — Кажется, пронесло? — Стелла выглядывает из-за плеча Вельта, блестя золотыми глазами в напряжении и озорстве. Её совершенно не страшат возможные перспективы, пока в руках покоится верная, пусть уже и малость помятая бита.       Теперь не одному Блэйду хочется отвесить ей воспитательный подзатыльник. Но когда остальные готовы уже выдохнуть, продолжая маршрут, он единственный слышит подобие хруста: мягкий, тягучий звук на грани восприятия заставляет его резко дёрнуться в сторону шума, блеснув багряным глазом. Отворачиваясь спиной к своим спутникам, он напряжённо всматривается в узкий проулок, плотно забитый опустошёнными магазинчиками. Ничего. Но мимолётное напряжение не желает отпускать, потому что Дань Хэн, уже заносящий над пепельной макушкой ладонь, оглядывается тоже — то ли потревоженный резкостью Блэйда, то ли тоже услышавший что-то, что теперь не хотело предстать перед их глазами.       Затишье длится поразительно недолго.       Оно вытекает ползучим, шелестящим движением, переползает плавно, но несколько изломано, словно что-то внутри бурлящей массы желает вырваться наружу сквозь плотную беспокойную шкуру цвета раздражённой кожи с потёками бурых пигментных пятен. Недоверчиво, но упрямо и жадно, изгибаясь неровными волнами, оно заполняет обозримое пространство с пугающей быстротой, и Блэйд не может выцепить взглядом что-то одно, на чём можно сконцентрировать внимание — одинаковой мешанины невообразимо много. Выбиваются уцелевшие стёкла ближайших торговых лавочек, осыпаясь звенящим стеклом, когда сквозь них тоже выливается плотным потоком густая масса, слепо врезающаяся в остальную, уже наполняющуюся улицу, чтобы стать с ней единым целым. Сминает сиротливо пристроенный у стены мусорный бак с лёгкостью ребёнка, рвущего бумагу, сгибает с хрустальным скрежетом строгий фонарный столб, пока его основание не обрушивается вниз и тотчас тонет в бесконечном море телесного цвета.       У Блэйда короткие волоски на холке поднимаются дыбом от этого мясистого, упрямого движения вперёд, а оскал против всякой воли в каком-то животном порыве обнажает зубы. Это нечто не смогут напугать ни оскаленные зубы, ни блестящие глаза Поражённого Марой — он чувствует это подкоркой, шёпотом внутри, лижущим внутренние стороны ладоней агрессивным жаром. Что-то знакомое, шёлковое и злое подталкивает его под лопатки в слепом желании напасть, вгрызться в мягкую плоть и изорвать её на куски лишь за то, что посмела быть настолько угрожающей.       — Не прикасайтесь к ней! — голос Роскурро звучит на несколько тонов выше положенного, когда он перехватывает Стеллу за замахнувшуюся руку с битой наперевес. — Даже одно касание — это смерть! Нужно бежать. Сейчас!       Вельт медлит всего секунду, прикидывая, не удастся ли здесь исказить пространство, чтобы притяжение зарождающейся чёрной дыры затянуло в себя биомассу, но, пока есть, куда отступать, рисковать жизнями друзей будет глупо — чёрная дыра может поглотить и их. Даже Блэйд остатками здравого смысла понимает, что нужно бежать, но не двигается, готовый к атаке, когда за подол плаща его хватает именно побледневшая Март 7. Узкая синяя стрела натягивается подле лица и проносится мимо с тихим свистом, брошенная наугад, ведь здесь негде целиться. Противника слишком много. Стрела впивается в бурлящее месиво — и тотчас тонет в ней, поглощённая вместе со всем возможным уроном. Даже не поперхнулась, тварь. Март тянет его так настойчиво, что Блэйд всё же делает несколько шагов назад, а потом разворачивается и бежит. Всему его естеству противна сама мысль об отступлении, но какая-то другая часть вопит на все лады о том, что столкновение с этой заразой может стать чем-то похуже, чем бесконечное воскрешение.       Он отмечает, что Дань Хэн где-то рядом, краем глаза увидев бирюзовый отсвет его белого плаща, и на мгновение отуплённо думает о том, почему тот тоже замешкался.       В отчаянной надежде сбить след разношёрстной толпой они влетают в боковой переулок, соединяющий одну широкую улицу с другой. Ступая след в след, Роскурро, Вельт, Химеко и Стелла успевают выбежать вперёд, когда с отвеса стены вниз сползает вязкая плотная биомасса, стремящаяся растечься между ними жирной лужей. Март вскрикивает и замирает в нерешительности, однако Блэйд не медлит — это рискованно, но в моменте он нутром чует единственно верное решение, когда выталкивает замершую фигурку девушки в проём следом за остальными, позволяя ей переступить ровно за мгновение до того, как зазор закрывается крупным бурым пятном. Блэйд холкой чувствует присутствие Дань Хэна, едва ли не ощущает его лопатки собственными, когда тот ощеривается оскаленным лезвием Пронзающего Облака, то ли специально, то ли неосознанно прикрывая ему спину. Проход в проулок стремительно затапливается, отрезая им путь к остальным.       — Дань Хэн! — голос Химеко звучит глухо как сквозь плотную перьевую подушку. — Ребята!       — Мы встретимся позднее, бегите! — громко откликается Дань Хэн, прикусывая кончик языка — сильное заявление, но им нельзя задерживаться и ждать, пока оставшаяся часть компании сможет присоединиться. Это чревато в лучшем случае смертью.       — …в Резиденции Короля! — голос Химеко звучит ещё хуже, едва распознаваемый сквозь клокочущее бурление, когда Блэйд коротко переглядывается с Дань Хэном. В этот раз без взаимных оскалов и глухого желания вспороть друг другу глотки.       Не сговариваясь, они оба разворачиваются и бегут назад из переулка, но проём в него тоже начинает заполняться биомассой, и Дань Хэн едва успевает остановить себя от безрассудного прыжка наугад. Он силится разглядеть что-то впереди, там, откуда они пришли изначально, но за входом в переулок теперь есть только бескрайнее море биомассы, залившее собой все пути отступления.       Отчаянный взгляд назад они бросают одновременно, но и второй проём уже перекрыт наглухо.       Выхода больше нет.