Щенок

***

Но как научиться нести

ответсвенность? Нужно жить

в мире, принимать собственные

решения, делать собственные ошибки.

"А в душе я танцую"

      Макс очень нервно и громко стучит пальцами по чехлу своего телефона, сжимает его в руках, а глаза его бегают из стороны в сторону. Внутреннее напряжение растёт вместе со степенью осознания происходящего. Настолько это нереалистично выглядит, что доходит до разума невыносимо медленно. Шок просто не позволяет нормально мыслить. Нервные клетки, кажется, вымерли все разом в одно мгновение. А они ведь не восстанавливаются.       Макс всё бросает свои несмелые взгляды на маленькую и тонкую полоску теста на беременность, которая лежит на бортике ванны. Внутренний голос всё отрицает, твердит и убеждает, что всё это просто какой-то кошмарный сон, который должен закончится с минуты на минуту, когда Макса кто-то ущипнёт или щёлкнет ему пальцами над ухом.       Тогда пропадут и две эти чёртовы полоски, и желание разбить себе голову о кафельную стену за такую безответственность. Допрыгался. Причём в буквальном смысле этого слова.       Макс глубоко вздыхает и смотрит на телефон в своих руках. Задаётся вопросом, написать ли кому-то о происходящем? Стоит ли оно того, чтобы трепать кому-либо нервы?       К друзьям с такими новостями точно не побежишь первым делом. Он о них и не думает. Папу «радовать» тоже не стоит, иначе есть риск, что у того случится как минимум микроинфаркт. Есть только вариант написать «зачинателю» всего происходящего пиздеца.       Пару секунд Макс взвешивает всё в своей голове, замерев, как каменная статуя. Но всё-таки по итогу суёт телефон в карман и фыркает.       А что он может написать Брэдли? «Привет, тут такой прикол, дай, пожалуйста, денег на аборт»? В конце концов, зачем тому вообще знать об этом всём. Макс не маленький мальчик, он сам может со всем справиться. Да, его эта ситуация загнала в жуткий стресс, но всё не так безнадёжно, потому что решение есть.       Конечно, Макс хотел бы как-то иначе потратить накопленные им с подработки деньги, чем спустить всё на оплату аборта, но других вариантов сейчас нет, а потому и носом нечего перебирать. Главное, что вариант решения проблемы есть, он перед носом, и Максу не придётся стать малолетним папашей.       И он молча идёт в клинику, сдаёт анализы, а потом делает УЗИ, слушает слащавое лепетание врача-омеги о том, какой замечательный щенок «живёт под сердцем». Нет-нет, это не щенок, это плод, паразит, опухоль, образование, но не ребёнок. Почему? Потому что никто его не хочет, никому он не нужен, всем он своим появлением мешает. Его папе-омеге всего восемнадцать, он на втором курсе колледжа и находится в нестабильных отношениях с альфой-разгильдяем и не имеет за плечами богатеньких родителей. А кто есть? Есть папа-омега, только-только наладивший личную жизнь и по-прежнему не располагающий толстым кошельком. Так что тут «под сердцем» не желанный щенок, а паразит, чьё существование может изничтожить будущее.       — Я хочу записаться на аборт, — холодно отрезает Макс, когда врач начинает говорить о том, на каком месяце можно будет узнать пол.       — Что? Но вы так молоды, второго шанса… — Начинает доктор, когда слышит недовольное фырканье, переходящее в рычание.       — Прекратите делать мозги, просто запишите на аборт, я не передумаю, вы не знаете мою ситуацию, — шипит Макс.       И врач смотрит на него с осуждением, намёк, что стоит передумать, будто иначе это станет главной ошибкой в жизни. Никак на Максе «гляделки» не отражаются – ему по-прежнему не хочется даже на мгновение представлять себя в роли папы. Нет, только не с ребёнком (или плодом?) от Брэдли. Тому двадцать пять, он один из наследников крупной компании и ума у него будто бы нет. Существование Брэдли полно бесконечных развлечений и лишено любой ответственности. Разве такой пёс способен позаботиться об омеге и ребёнке? Нет.       Вот и Макс не считает нужным предупреждать столь легкомысленного пса о решении избавиться от плода. В конце концов хорошо трахаться и создавать семью – разные вещи. Брак хочется с кем-то уверенным и стабильным, от него же, может быть, детей. Но пока стоит сосредоточиться на учёбе, чтобы не провести лет десять как папа – в нищете, в горе и с маленьким ребёнком на шее. Гуфи говорил, якобы Макс скрасил его мрачные будни, но тот глупым не был, знал, видел и чувствовал, что его папа бесконечно мучился и задыхался в отчаянии.       Макс вообще не уверен в том, что любит Брэдли. Какие-то чувства к нему определённо есть, но это явно не похоже даже на влюблённость. Интерес, симпатия, влечение. Как угодно, но речи о самом высоком и прекрасном чувстве и быть не может.       Потому новость о том, что где-то в утробе начинает формироваться ребенок от него, и не вызывает никакого тёплого чувства, только нервозность и раздражение. От такого альфы и от таких недоотношений не хочется иметь детей. Любому адекватному омеге не хотелось бы, Макс в этом уверен.       Да, с Брэдли бывает очень хорошо, и не только в постели. Что-то хорошее он всё же приносит в жизнь, хоть и ведёт себя иногда, как стервозный подонок. Макса всё устраивает. А что может не устраивать? Когда им обоим хорошо, они делят это время на двоих. Когда кому-то плохо — они уже никому ничего не должны.       Макс не подпускает его слишком близко, но при этом и не хочет отпускать слишком далеко. Ему нравится то, как всё есть, и каких-либо перемен не хочется. Потому и нужно избавиться от плода тихо и быстро. Чтобы он не успел принести каких-то перемен своим абсолютно неожиданным появлением.       Никаких сомнений не возникает ни на мгновение. Макс идёт на прерывание, медикаментозное. По сути, просто выпить таблетку и дело с концом. Никакой трагедии. Всё легко и просто.       Нигде внутри ничего не отзывается. Макс чувствует себя слишком черствым, он искренне пытается найти внутри хоть каплю чувств, но так и не находит. Их просто нет. Никакой теплоты и любви. Ни к Брэдли, ни к набору клеток, который возник по вине первого.       Хотелось бы нахлобучить этому бестолковому высокомерному выскочке за то, что купил дешёвые презервативы из-за которых всё случилось. Но Макс в этом смысла не видит. Все равно у Брэда ни капли ответственности, так что ничего не изменится, только вопросы с его стороны возникнут.       Он и узнаёт об аборте случайно – Макс отказывает в сексе, а на естественный вопрос «с чего это?» отвечает безразлично:       — Только аборт сделал, денег на второй нет.       Тогда Брэдли удивлённо пучит глаза, застывает с широко раскрытым ртом и рвано дышит, будто из его лёгких ударом выбили весь кислород. Рожа смешная, Максу едва удаётся подавить рвущийся из глотки гогот. Тот сейчас не уместен – нормальные псы не смеются после того, как сообщили об аборте. Шаг страшный и ответственный, но в случае Макс только второе. Он поступил по-взрослому, не стал верить в лужайки для заек и сумел вытянуть жизнь из нищеты и постоянных надежд на благосклонность нерадивого папаши.       Брэдли в конце концов «отмирает» и открывает рот:       — Что ты сделал?       — Аборт, Брэдли, аборт. Да, ребёнок был твой – я сплю только с тобой. Да, срок был маленький, всё прошло без последствий. Нет, я не стану с тебя требовать денег – всё равно ничего не дашь, а унижаться не собираюсь. Нет, никто, кроме тебя не знает, можешь не ждать, что мой папа придушит тебя. Всё нормально, не парься.       — Как не париться? Это мой щенок!       — Ой, Брэдли, не надо делать вид, будто тебя волнует что-то, кроме секса и братства. Я сделал нам обоим одолжение. С таким безответственным отношением к жизни нельзя растить ребёнка, а становиться папой-одиночкой у меня нет никакого желания. Просто замолчи и прекрати читать нотации о том, что аборт – грех и прочее.       Наступает напряжённое молчание. Брэдли чуть слышно порыкивает, переваривает услышанное, а Макс давит порыв положить ладонь на так и не округлившийся живот, где ничего, кроме внутренних органов, нет. Оно и правильно – не гоже в восемнадцать лет вынашивать щенка от безответственного безработного студента, пусть и из богатой семьи. Но разве она что-то значит? Она скорее отречётся от сына, заделавшего ребёнка подростку, чем поможет финансово. Так что… Макс точно поступил правильно и иной версии никогда не примет.       — Но как... как... — Брэдли будто бы задыхается, и это Максом воспринимается очень странно. Он не понимает, с чего бы старшему так сильно переживать и нервничать, если, действительно, самое страшное, что могло произойти — уже позади и они оба отделались лёгким испугом, — Как ты мог всё решить сам, не спросив ни слова у меня?       — А ты не думай, что твоё слово в такой ситуации должно много решать, — отгавкивается Макс и скалится. Он не тот омега, который будет молчать в тряпочку. Он своё мнение выскажет, не постесняется, — Это моё тело, мой организм, и только мне решать, буду ли я использовать матку по назначению и вынашивать детей. То, что ты пятнадцать минут попыхтел и покайфовал, никаких привелегий тебе не даёт!       — Но это был и мой ребенок! Ты мог хотя бы удосужиться сказать заранее, что он был! Может быть, ничего бы и не изменилось, но я хотя бы был вкурсе изначально. Знаешь ли, не очень приятно узнавать об этом вот так! — голос Брэдли звучит жалостливо, будто его действительно обидело и за живое задело то, что у него ничего не спросили, ничего ему не сказали. Это пошатнуло его хрупкое достоинство. И Максу от этого только смешно.       — Так если ничего бы не изменилось, значит закрой свой рот и не тявкай на меня по чём зря! — Макс складывает руки на груди и скалится, нахмурив брови, — Тоже мне, папаша нашелся. Ты так говоришь, как-будто у нас с тобой серьёзные отношения и скорая свадьба намечается. А я тебе напомню, что это не так: у нас только прогулочки под ручку и регулярный секс. Так что тебе должно быть пофиг.       — Да как ты не понимаешь, что мне не пофиг ни на тебя, ни на того щенка, от которого ты избавился? — Брэдли беспомощно хватается за голову и жмурится. Его действительно поддевает за живое то, что говорит Макс. Потому что это всё в голове не укладывался. Он пытался строить с ним нормальные отношения, у которых действительно было бы возможно какое-то более серьезное будущее. А Макс, оказывается, относится ко всему так, будто они друг другу вообще никто.       Снова молчание, но Максу на этот раз некомфортно. Ему стыдно и мерзко, но не из-за того, что сделал аборт (он про-прежнему правильное решение), а из-за того, что ничего не сказал Брэдли. Тот, вроде как, правда волнуется, ну или его самооценка и вправду больно задета, вот он и скулит, как новорождённый щенок.       — Гуф, ты идиот! Если бы мне было плевать на тебя – я бы не стал продолжать с тобой спать и платить за твои обеды. Ты не первый красавец, но не скучный, можешь и на хер послать, и отсосать и на этот же хер сесть. Мечта! Я не… я не хочу сейчас детей, ты прав, я ни черта не решаю в этом вопросе, но я мог бы обеспечить тебе лучшую клинику, а не какую-то халупу, куда ты шастал. Тебя там могли на органы разобрать, — Брэдли молчит, смотрит прямо на живот партнёра обеспокоенно и дёргает ухом. – Мы пара и, вроде как, должны вместе разгребать дерьмо и ошибки. Ну… Мои родители делают так и уже тридцать лет вместе.       — Ты не говорил, что мы пара, — Макс фыркает, немного обиженно, но больше рассеянно и напугано, что пытается утаить.       — Я думал – ты достаточно умный, чтобы понять это. Я, между прочим, просил разрешения на отношения с тобой у твоего папы. И это у нас «ничего серьёзного»? – Брэдли подходит к Максу и смотрит ему в глаза. – Не скажу, что безумно люблю тебя и всё такое, но ты хороший вариант для надёжного будущего. Не смотри на меня так зло, сейчас объясню, Гуф, — короткая пауза, — сейчас мы в колледже, можно повеселиться. Я получаю второе образование, потому что с первым ошибся. Сколько мне будет, когда я закончу? Двадцать семь, а мне необходим рядом хороший омега с мозгами, готовый помогать мне с бизнесом семьи. Ты умный, пусть и тупой иногда, но ты точно не станешь пытаться строить из себя того, кем не являешься. Мы вполне можем расписаться, жить вместе и построить семью, но любовь я не обещаю. Мне нужен кто-то такой, кто не станет пытаться душить меня влиянием и понравится родителям. А ты, сюрприз, идеально подходишь по всем пунктам! Так что выбор за тобой, но скажу сразу – дети будут нужны, но не сейчас, а тогда, когда будет необходимость в наследнике.       Монолог заканчивается, а Макс принимается моментально анализировать услышанное. Объективно у него не так много вариантов на счастливое будущее – он из бедной семьи без связей, к тому же к парням-омегам отношение всегда было отвратительнейшее. А тут Брэдли фактически предлагает билет в хорошую жизнь, где не придётся выбирать между покупкой зимней обуви и продуктами. Да, любви не будет, но всё же шанс на покой есть. В конце концов даже папа советовал присмотреться к Брэдли и не совершать ошибок. Грубо говоря, это было необходимое в глубине души одобрение. Да и…. Да и можно будет в случае чего развестись.       — Почему бы и нет? – Макс пожимает плечами. – Может быть, с годами у тебя прибавится мозгов и ты будешь хорошим отцом.       Брэдли улыбается и сгребает Макса в неловкие объятия, лишённые даже намёка на любовь.

***