о том, в чём виновата водка

диван жесткий, даже колючий – трещины на кожаной обивке впиваются в спину, но дима терпит, едва заметно морщась, стараясь не думать о жутком дискомфорте, пока рядом игорь. причём, он не просто стоит где-то неподалёку, что-то злобно лепеча про себя, а вжимает дубина в этот же диван в собственной квартире, целуя мокро, совершенно не останавливаясь и не задумываясь, ибо пьяный мозг не позволяет. этот корпоратив, ударивший по голове бутылками, содержащими жижу под сорок градусов, был настолько внезапным, что дима впервые не придумал отмазку, чтобы свалить пораньше и не выпить ни единой рюмки водки. про отсутствие у него прав знали все, про маму в другом городе тоже, из-за чего максимально классические отговорки совершенно не подходили...  поэтому пришлось.  но никто не мог даже подозревать, что это приведет к чему-то.. такому.  да и дима прекрасно помнил, что доселе даже не думал о подобном, особенно – с громом, его коллегой, наставником и мужчиной, но после бутылки исконно русского алкоголя он зачем-то увязался за игорем, спустившимся в курилку.  зачем-то вырвал из чужих рук сигарету.  а после абсолютно неожиданно (и для себя тоже) прильнул к чужим губам, обжигаясь и никотиновым дымом, и жаром, исходящим от майора, утянув в глубокий, уничижительно страстный поцелуй.  ответ на него почему-то не удивил, словно это было абсолютной нормой, словно такое происходило каждый вечер и являлось вещью парадоксально правильной. пусть дубин и знал, что олег волков и сергей разумовский были далеко не просто друзьями, но ещё одной причиной для ненависти игоря к ним двоим это не являлось, на что тот указывал неоднократно...  но дима и подозревать не мог, что гром и сам будет не против такого далеко не гетеросексуального контакта.  а майор действительно не был против, вылизывая его рот и прижимаясь к диминой аккуратной ладони, накрыв ею свой пах. он еле слышно постанывал прямиком в поцелуй, продолжая распалять дмитрия всё сильнее, и чуть не довел до стадии «похуй-на-всё-трахни-уже», попробовав забраться под его рубашку, грубыми ладонями поглаживая мягкие бока.  но был остановлен. аккуратно, так, чтобы не сбить с нужного настроя, но вполне ощутимо, не давая продвинуться дальше.  пары слов-напоминаний об месте их нахождения хватило для того, чтобы спустя три минуты, игорь, воспользовавшись телефоном недовольного и при этом постоянно сваливающегося с ног кости, вызывал им такси на свой адрес.  и пусть гром и безумно нелеп в своих попытках быть хоть чуточку нежнее, целуя его, диме всё равно жутко нравится то, что тот старается исключительно для него. и в ответ дубин старается игнорировать ширинку, что болезненно давит, а ворот душит, отчего кислорода в легких практически не остается после очередного, смазанного поцелуя, и тянется за очередной лаской.  однако майор замечает его состояние, несмотря на приличное опьянение, и тянется к пуговицам с дрожащими руками. будь дима трезв, ни за что бы не позволил даже прикоснуться к рабочей форме, опасаясь за её, но сейчас говорит с воздыханием:  — рви к чертям собачьим. просто раздень меня уже.. – лепечет, словно лихорадочный, и оплетает талию игоря своими ногами, пятками упираясь в его ягодицы, так, чтобы к себе приблизить, так, чтобы потереться друг об друга.  от этого майор слышно давится, потрясено выдыхая, и не слушается.  расстегивает злосчастную рубашку, не взирая на все её сопротивления, и приникает к оголенной груди, явно наигравшись с не менее чувствительной шеей дмитрия, оставив на ней несколько едва заметных следов.  само собой, только сейчас. утром они расцветут яркими засосами, но это утром.  проходится языком по ореолам сосков, невозможно затвердевших от комнатной прохлады, и случайно кусается, спускаясь всё ниже и ниже.  от происходящего и «животности» этой ситуации дима где-то глубоко внутри чувствует себя страшным дикарём, но сейчас просто безумно хочется, чтобы стало хорошо.  чтобы игорь сделал ему хорошо. и он заглушает свои мысли.  и после наконец-то становится лучше, когда гром наконец-то расстегивает его ширинку, стаскивая и джинсы, и боксеры до худых лодыжек.  но у димы стоит так, что член не опускается, стоит только пропасть лишней ткани, а прижимается к белому животу, измазывая тот в предэякуляте.  и игорь наконец-то прикасается к нему, оплетая большим и средним пальцами у основания и проходясь указательным по головке, с небольшим давлением лаская у уретры, отчего дубин звучно, сам от себя ахуев, стонет. стонет ещё раз, когда гром, явно дразнясь и выглядя уж слишком хитро для убуханного практически в зюзю, широко облизывает весь ствол, напоследок засасывая член в плотное кольцо из губ и тут же выпуская его изо рта.  — ебаный.. блядь, я сейчас умру, игорёша, пожалуйста, не мучай.. – жалобно воет дубин, когда игорь ещё сильнее сжимает его в руке, второй  поднимая ноги димы на диван и заставляя развести их слишком широко.  — дим, хочешь, сделаю то, чего тебе ещё точно не делали? – вдруг с заговорщическим тоном выдаёт майор, делая вид, что предыдущую реплику он не услышал.  затуманенный мозг совершенно не готов воспринимать и обрабатывать информацию, а особенно – осознанно отвечать на вопросы, отчего дмитрий, так и не поняв сути, просто кивает.  кивает ещё раз и спустя двенадцать секунд жалеет, когда игорь вдруг приникает к его анусу, начиная тот вылизывать, и одновременно принимается ему надрачивать.  кажется, дубин сейчас сойдёт с ума.  он однозначно поедет кукухой, и впервые в истории причиной для сумасшествия станет ахуительный анилингус вкупе с грубой дрочкой.  в авторстве самого майора грома константиновича.  язык грома входит полностью, и пусть и кажется, что он коротковат, отчего сделать приятно навряд ли сможет, но гром давит прямо на простату, и из-за этого дима извивается, не в силах себя контролировать. это слишком хорошо.  в голове стоят собственные стоны и слова благодарности самому господу богу за давнюю идею тщательно принимать душ перед каждой сменой.  долго дубин так не протягивает, однако стыда, изливаясь прямо в ладонь самого игоря, не испытывает. лишь выдыхает, обмякая, и чувствует себя абсолютно опустошённым. правда, пока в голове не щёлкает.  — погоди, игорь, а ты? – спрашивает дубин, когда гром усаживается рядом, стягивая с журнального столика салфетки для того, чтобы вытереться.  — а я сам. уже, – почему-то стыдливо признаётся майор, внезапно целуя его в макушку. дубин давится вопросом, и тот так ярко отображается в его глазах, что игорь отвечает ещё до его озвучивания, – у меня две руки. вторая была свободна, когда я тебя вылизывал, дим, – возвращая на лицо лисье выражение, заканчивает фразу гром.  дубин закатывает глаза. а потом, сам того не заметив, проваливается в сон.  в крепких объятиях на узком и по-прежнему колющемся диване.  а гром спустя час нервно курит у окна, до сих пор ахуевая с голого димы у себя в квартире. которого он самолично сюда привёл и оголил. пиздец.