Кинжал в твоей руке

Кромешная тьма. Чонин надевает на ноги несколько шерстяных и других теплых, мягких носков, чтобы шаги было не слышно. Он тихо выходит из комнаты и шарится в отцовском халате, находя там зажигалку. Он возвращается в комнату, кладет на стол зажигалку. Руки немного дрожат, он всё ещё не уверен в том, что делает. Он тихо снимает носки, а затем и штаны. Садится осторожно на край стула и берёт зажигалку. Свет рассеивается меньше чем на метр. Он боязливо подносит огонёк ко внутренней стороне левого бедра дрожащими руками — было страшно. Особенно страшно было неконтролируемо закричать от боли — ему не нужно, чтобы кто-то пришёл. Чонин с печалью и колющей болью в сердце вспоминает, как в детстве мама обработала ему ожог примерно в том же месте и намазала кремом. Но он всё равно прислоняет огонек к коже, оставляя болючий след. Он ложится спать через какое-то время, пытаясь угомонить ненависть и отвращение к себе. Уже почти утро. «Надо было раньше ложиться, идиот» — Подумал. Через час, а то и два, смог уснуть. Плакал много. — Чонин! — Хёнджин влетает в его комнату рано утром и будит, улыбаясь и плюхаясь на кровать рядом с братиком, кладя голову тому на живот, немного надавливая подбородком. — Что ты хочешь на день рождения? — Хёнджин спросил, улыбаясь. «Убиться» — Пронеслось в голове Чонина, — «Мне почти 15.. какой ужас...» — Ничего не нужно, я не буду праздновать, — Чонин сказал сухо, смотря в стену рядом с собой. Он протер лицо руками. — Так не интересно... Хёнджин тыкнул пальцем в бок младшего, что изо всех напрягал живот. Чонин кусал щёки, а в горле неприятно давило. — Не надо ничего дарить, — Чонин тихо буркнул. — Просто поздравь, этого достаточно... и вообще, я, — Он подумал пару секунд. — Я занят, всё, иди... Чонин отвернулся, втягивая подбородок. Хёнджин немного расстроился и вздохнул, вставая и выходя из комнаты. Это было странно, раньше он любил праздники. «Пока не похудею — никаких мне праздников,» — Чонин решительно сказал в своей голове, слезая с кровати и начиная тренироваться. Чонин измотал себя за какое-то время, расплакался и пошел в душ, а затем собираться в школу. Большая перемена. Чонин находит паблик в интернете — «Как от курения можно похудеть». Особо не думал, прочитал немного и решил начать. Мальчик искал среди старшеклассников того, что покрупнее. Чтобы не обозвал и не избил, как Минхо. Договорились, что Чонин будет покупать тому парню что-то в столовке, а сам будет получать за это сигареты. И первые получил сегодня же вечером, вместе с коробком спичек — зажигалки слишком дорогие. Ушел далеко за дом, ближе к лесу. Зажег спичку, а от неё и сигарету — свою первую. Вдохнул немного дыма. Отвратительно. Запах ужасный был, Чонину абсолютно не нравилось. Никакого удовольствия, о котором курильщики говорят. Попытался затянуться. Закашлялся немного. Он сразу сигарету вытащил и дым выпустил. А после попытался снова. Снова закашлял. Пепел стал немного падать с конца. Нашёл в интернете, как правильно курить. Все вроде по инструкции сделал, но противно было до ужаса. Затушил сигарету об пальцы и кинул на месте, уходя к дому.

***

Мышцы болят от перегрузки. Чонин закончил только от бессилия, руки и ноги отказывались держать его дальше. Он перекочевал в постель и тихо расплакался, затыкая лицо подушкой. Мысли в голове были слишком отвратительными, особенно когда воображение представило как перекатывается жир при движении. Чонин плакал ещё какое-то время, прежде чем взять в руки сантиметр и окончательно разочароваться в себе, а через несколько минут пойти очиститься. Пальцы уже не лезли в горло, а быть тихим почти не получалось. Через какое-то, к слову, довольно долгое время, он смыл жёлчь, умылся и вышел, направляясь обратно в комнату. В горле неприятно. Идти тяжело. В глазах всё темнеет. И так ежедневно. Снится как Минхо бьёт его, как обзывает и издевается. А Минхо был красивым. «Конечно, он же не такая свинья, как я» — Чонин подумал, — «Он же занимается в зале, ходит, наверное, много, а не как я.» На бёдрах стали появляться порезы и ожоги. Много. От одежды пахло сигаретами. В глазах темнеет. Разум мутнеет — будто опалесценция. Идти тяжело. И год за годом одно и то же. Живот сильно болит — «Наверное, слишком толстый» — Подумал. В горле уже не неприятно, а откровенно больно. На пальцах следы. И никто не замечает. Всем плевать. «Конечно, кому есть дело до такого, как я...» И год за годом. Больно. Тяжело. Темно. Опалесценция. Стал терять сознание иногда. «Может они хотя бы заметят...» — Он думал поначалу. А потом самому стало наплевать. И вот ему уже 15 — он не рад поздравлениям, затем 16, 17 и 18 — точно такие же, если не хуже. Стало совсем неважно, Чонин перестал чувствовать. Только мутные мысли — словно опалесценция. Год за годом. Одно и то же.