Кинжал в твоей руке

В глазах рябит. Он стоит напротив многоэтажки, держит в руках цветы. Дрожит. Там на шестом этаже Чонин. Такой маленький и беспомощный. Стыдно ужасно. Вспоминает, как Хёнджин отвесил ему по щеке. Как расстроился. Как разочаровался в нём. Как его жёсткая рука била по лицу с ужасной силой. Потирает синяки. В глазах уже линии, будто он в клетке сидит. Больно становится до ужаса и страшно. Минхо подходит к домофону и Хёнджин открывает ему. Поднимается на шестой этаж, в нужную квартиру. Тихо входит. — Чонин, к тебе там пришёл кто-то... — Хёнджин вошёл в комнату младшего, заставая его с зажигалкой у шеи. Чонин зажигалку испуганно кладет на стол, а сам падает на кровать. Хёнджин обнимает молча и целует в лоб. — Ты только не бойся... Всё хорошо будет, я тебя в обиду не дам никогда больше... — Хёнджин успокаивал. Минхо блуждает по квартире, ища нужную комнату, что оказалась в самом конце. Он тихо заходит, видя как Хёнджин мажет кремом шею младшего, а тот плачет. Руки дрожат у всех троих, страшно. Страшно оставаться наедине с Минхо. Страшно оставлять их двоих. Страшно сделать всё ещё хуже. Хёнджин взглядом подзывает Минхо, чтобы тот помог, а сам тихо уходит. Чонин сначала руку его держит крепко, но потом отпускает, дрожа ещё больше. Сразу вспоминает как Минхо его бил. Как унижал, как резал. Минхо подходит осторожно и отдаёт букет. Маленький такой, скромный. Он неуверенно тянется к шее Чонина, а тот отползает дальше и плачет. Минхо на колени падает, кладет руки тому на ноги. Чонин дрожит тихо. — Я тебя больше не обижу... — Минхо почти шепчет. — Обещаю... Чонин не верил. Хотел, но не верил. Минхо сейчас точно его изобьет. Унизит. Порежет кожу. Минхо осторожно тянется и втирает крем в кожу Чонина. такую хрупкую и нежную, как и весь он. У Чонина в комнате ужасно грязно, да и он сам. У него пыль слоем на полу, постель не меняли уже очень давно. На столе и полу валяются шкурки, упаковки от сладостей, соков и всякого другого — после срыва осталось. Рядом с кроватью высохшие пятна крови. Минхо осторожно втирает крем. Страшно. — Прости меня, пожалуйста, маленький... — Минхо говорил тихо. — Я же по глупости это всё... — Он вздохнул. Чонин смотрит и думает долго. Трясется весь. Плачет. «Он извиняется... он все это не специально делал...» — Он подумал. Минхо осторожно обнял, чувствуя каждую кость. Чонин дрожит весь, дёргается, боится ужасно. А Минхо осторожен так, будто с фарфоровой куколкой. И у Чонина будто розы прорастают сквозь легкие к сердцу — вроде такие мягкие лепестки касаются, ласкают сознание, а вроде и шипы колятся. Больно-то как. Минхо спину гладит, позвоночник щупая. Минхо уходит и приходит. На следующий день, послеследующий, на другой неделе приходит. Приносит то сладкое что-то, то ягоду, попытался даже у Чонина в комнате прибраться — ничего не работает, ни в какую не верит. Чонин Хёнджину жалуется, что боится Минхо, а тот его чуть ли не избивает заново каждый раз.

***

Вечер. Хёнджин с Минхо сидят на улице и обсуждают, что ещё сделать, чтобы Чонина успокоить. Хёнджин злится сильно и агрессирует — «По глупости, блять, он сделал. Идиот. Врезал бы так, что мать родная не узнает...» — Думает и кулаки сжимает от гнева. Едва держится, кричит иногда. Договариваются, что завтра Минхо опять придёт. Расходятся. Минхо боится сильно, Хёнджин гневается. Заходит в квартиру. Тишина, как и всегда. Надо руки вымыть. Чай заварить. Подходит к раковине в кухне, ладони мылит. Надо будет ещё родителям позвонить. И шторы выстирать, а то грязные какие-то. Включает воду, мыло смывает. Чайник включает. Надо Чонина ещё проверить. Входит в его комнату, а там пусто — точно такой же бардак, а самого мальчика нет. Окна закрыты — чуть спокойнее стало на секунду. Не понимает ничего. — Чонин, ты где?.. — Кричит так, чтобы в квартире всей слышно было, а ему никто не отвечает. Через пару минут в окно всё-таки выглядывает — никого. Надо не забыть шторы постирать. Выкрикивает его имя ещё раз. Никто не отвечает. Тревожно. В свою комнату зашёл, в родительскую, в гостиную. Нет его нигде. Ванную забыл проверить. Но там тихо, он же не там, правда? Сразу понял, что происходит. Запаниковал. В ванную ворвался. На полу пятна от крови, по стенкам ванны ручьи. Глаза режет. Шторка закрыта, открывать страшно даже. Подходит быстро и дёргает. Его трясти начинает, вид отвратительный. Пустые глаза уставлены в собственные колени. Рядом с повисшей рукой нож лежит — большой такой, для мяса, кажется. Шея изуродованна окончательно, вид ужасающий. Кровь ещё немного льется из перерезанных артерии и вены. Кожа порвана. Всё тело в шрамах и ожогах. В крови всё. Хёнджин плакать сразу начинает, дрожать сильно. На колени падает, холодную руку в свои берет и к груди прижимает. Понимает, что уже поздно. Уже совсем поздно. Но бежит за телефоном и звонит в скорую. Плачет ужасно, руками рот затыкает и глаза. Снова к младшему кидается, руки его в свои берёт, целует. Пальчики перебирает. Глаза его закрыть не может, рука не поднимается совсем. Лоб гладит, волосы зачёсывает. На кости смотрит, трогает осторожно. Рыдать продолжает.

***

Хёнджин плачет снова. Минхо сзади осторожно подходит и толкает слабо. Руку своими двумя пожимает и кивает долго, взгляд опускает. Хёнджин злится неимоверно, до боли руку в ответ пожимает. Скоро домой идти. Там тишина, как и всегда. Надо будет руки вымыть и чай заварить. Родители приедут скоро, пару дней осталось. И шторы выстирать, а то грязные какие-то.