Пеплонутые: Змея и Конь

Спойлер-теги к главе

Сидели за столом пятеро и один.

Пятеро и один —

Царь под землей,

Поэт молодой,

Ученый из глуши,

Королева без души,

Тот, кто семьей был любим,

И король-простолюдин.

Первый из мира исчез,

Второй потерялся средь словес,

Третий спрятался в доме,

Четвертая стала корыстью ведома,

Пятого ложно осудили,

А короля они — убили.

Остался мертвым их король,

Познал народ тогда всю боль.

Стали глаза красны, подобно крови,

Руки серы — как крылья моли.

И вот так вознеслись трое из шести,

Поставив желанья выше чести.

Но только кое что они не учли…

А именно — первобытную жажду мести.

***

      Неизменная аксиома мира — ночное небо освещает свет двух лун, что кусками плоти отпали от тела Потерянного Бога, когда тот проиграл сражение, выиграв войну. Компанию на небосводе двум напоминаниям о тех временах составляют тысячи световых дыр в пространстве, что оставила орава древних Магне-Ге, сбежавших за своим господином ещё во время сотворения Нирна. И вот так, не смотря на восхищённые речи поэтов и яркие небылицы о красоте ночи, звёздное небо было ничем иным как исполинских размеров памятником проигрышу и трусости. И каждый раз, вглядываясь в неизменные тысячелетиями луны и всполохи тысячи звёзд, я поражался сколько истории может уместить в себя что-то столь обыденное.       Только сейчас, подняв взгляд в вышину, я не увидел привычной картины. В небе сияла всего лишь одна луна и такая же одинокая звезда. И их света не хватало на всю беспросветную черноту. Земля под ногами казалась углями. Потухшими. В цвет окружающей пустоте.       — На удивление, здесь хотя бы есть на чем стоять. — со скукой комментирую окружение, разглядывая ониксовую гальку, и вороша ту носком сапога. — Итак, какие посмертные глюки я словлю на этот раз?       — Не совсем уверен, можно ли назвать это место «глюком», уи делджун       — Что… КАКОГО БАТАТА?! — обернувшись на отдаленно знакомый хрипловатый голос, я чуть ли повторно не помер от испуга уже в Пустоте! — Спиритос Азуритос Падре Акатошитус ИЗЫДИ НАХРЕН ОТ СЮДА!       Ноги сами пустились в скок и меня чуть ли не сдуло подальше от появившейся за спиной страхолюдины!       «Нечто» представляло собой парящий над черной «землей» изуродованный труп альтмера с по-мяснитски небрежно отрубленными стопами, с которых всё ещё стекала рубиновая кровь и не прикрытой ничем, пробитой на сквозь грудной клеткой.       И, самое жуткое, с чего я и струхнул, чуть ли не визжа подобно скрибу, это голые мышцы с воспаленными капиллярами на месте лица.       Лица, с которого, в отличии от ног, аккуратным срезом «избавились» от кожи, милостиво не затронув скальп.       — Чувак, если тебя сюда притараканело за местью, то ты, наверное, меня с кем-то путаешь. — затараторили во мне все известные виды инстинктов самосохранения. — Я не балуюсь такими садистскими методами убийства. По крайней мере, последние лет десять точно. За остальные дофига-лет не ручаюсь — там не совсем «Я» у штурвала рулил. Так что давай разойдёмся миром, я вернусь спасать друга от бабки с приветом на голову или бабку от друга с приветом похлеще. А ты пойдешь мстить… преследовать во снах, или что вы там неупокоенные призраки делаете. Только уже не меня, а своего убийцу. Договорились?       Трупо-дух, на облегчение натуги моих струной затянувшихся нервишек, не спешил нападать. Но как только я попытался спиной вперёд отойти от него ещё дальше в не освещённую луной и звездой тень, он, сгорбив спину в скорбном смирении, горестно покачал головой.       — Если бы я только мог, Ворин.       Два глаза на моем лице одновременно «полезли» на лоб, тесня третий.       — Т-… т-, т-, ты… — спотыкаясь на полуслове, я вытянул указательный палец в сторону мертвяка. — Откуда ты знаешь моё имя?! Предыдущий «Я» всё-таки тебя грохнул, да? Эбонит мне в печень, почему творил зверства «ОН», а расхлёбываю Я? И после этого меня ещё спрашивают, почему я чураюсь ответственности как огня? С такими сюрпризами из прошлого любой захочет жить как можно более проще. Без всяких нервов! Срывы пагубны для психики! Из-за них может разболеться сердце! Вот прям как сейчас! — истерично затараторил я, с глубоким вдохом хватаясь за грудину. — Мне нужен успокоительный бренди. В пустоте вообще есть алкоголь? Магия Сердца может сгенерировать в своем мире хоть что-то, кроме световых дорожек в Нирн и кровавых трупов?       От предполагаемой жертвы Дагот Ура послышался слабый смех, из-за стекающей в складки изуродованных губ крови казавшийся до жути булькающим. Словно смех утопленника.       — Ты смеёшься как утопленник. — поспешил я высказать в слух свои наблюдения, как только волна эмоций поутихла. Мой комментарий заставил мертвеца поднять уголки губ в улыбке ещё выше. Но после этого его лицо стало казаться ещё более бесформенным месивом мяса с залитыми кровью светлыми глазами, затуманенными белесой дымкой смерти.       Только вот я видел пару раз мертвых альтмеров. Несчастные торговцы на опасных дорогах дикого острова, бандиты, поклонники злых Принцев Даэдра — у всех у них был этот остекленевший затуманенный взгляд. Но не у кого из них он не переливался серебром.       — А разве утопленники смеются, Ворин? Мертвецам уже не до смеха вовсе. — отвлекли меня от промелькнувших в мыслях подозрений.       — Я мертвец, и я хохочу. Порой в истерике, но в основном от счастья.       — Правда? Очень рад за тебя. Это обнадёживающая новость. — бритая по бокам голова чуть закивала показывая интерес неупокоенного, и в такт ей светлые волосы в ирокезе колыхнулись, прилипая к открытой плоти лица.       Мне даже от одного только этого вида больно. А изувеченный вообще сам-то боль чувствует?       — Я перенес боль, намного превосходящую неприятные ощущения от моих нынешних ран. Это не стоит беспокойства.       Я когда-нибудь приучусь следить за ртом во время мыслительного процесса?       — Есть вещи неизменные. Эта твоя черта — одна из них.       Видимо — нет.       — А ты, я погляжу, прямо-таки хорошо со мной знаком, уверенно разбрасываешься столь конкретными фразами. — Я принял более расслабленную позу, скрестив руки на груди в замок. — Да и видок у тебя странноватый для альтмера. Хотя я говорю не о той жути, что с твоим телом сотворили изуверы. Ни видал я ни одного высшего эльфа с серебряными человеческими глазами. И за свои короткие и насыщенные десять лет слышал только об одном мере с такими моргалками. В основном, от пьянчуги братца, что воевал с ним в самой гуще мясорубки с нордами.       — О? — сказанное безногого весьма позабавило. — Признаться — удивлен. Эндус до сих пор вспоминает меня?       …       Шарматство.       Я надеялся на простое совпадение.       — Недобрым словом, лорд Неревар Индорил Мора.       Серые глаза напротив сверкнули довольством как только прозвучало заветное имя, и тут же сощурились в отвращении при упоминании последующей фамилии.       — Прошу впредь не называть меня именем Дома лицемерных святош, доставшимся мне от потаскухи-жены. — почти прошипели окровавленные губы.       Занятно. Они даже шипят одинаково, как мелкие разновидности катжитов. Эту их черту тоже можно приписать к неизменному, как и мой рот-помело?       — Не говорить про святош и бл*дей в любой интерпретации — без проблем. — с лёгкостью единомышленника соглашаюсь со скромной просьбой призрака Хортатора. Мне тоже мало-приятно даже думать о чем либо связанном с тремя недо-богами. — Тогда может поговорим о чем-то более насущном? К примеру… а какого, не стесняюсь спросить, батата тут твориться?       Моим словам вновь удовлетворённо кивнули, словно подтверждая собственные догадки.       — Слишком обобщенный вопрос, уи делджун.       — Ладно, получай развернуто. — дальше растягивать момент не было ни сил, ни желания. — Во-первых, что ТЫ забыл в Мире Сердца? Это местечко вроде как зарезервировано лично мной и целой расой несчастных любителей железных мужиков-гигантов.       На мой комментарий прыснули кровавым смехом.       — Во-вторых, как ТЫ умудрился повесить в беспросветной тьме ПУСТОТЫ целую парочку световых шаров? Луна и звезда, серьезно. Я бы сказал, что кое-кто совсем «зазвездился», но… хотя нет, я уже сказал.       При словах о двух светилах во тьме, мертвый эльф нервно потёр основание указательного пальца на свободной от украшений правой руке.       — И, наконец, третий вопрос. ЧТО ТЫ ТАКОЕ?       — Я — Неревар. — выгнулось то место, где должна была быть бровь. — Разве ты уже это не выяснил?       — Я понял КТО ты. Я не понимаю КАК? — взмахом указываю на изувеченное тело перед собой. — Твоя обновленная версия прямо сейчас или убивает эшлендерскую бабку, или пинает своими травмоопасными для окружающих каблуками мое бесчувственное тело в попытках «оживить». Даже если шаманка вырубила и его, то он бы вряд ли попал сюда! Тем более представ в таком удручающем состоянии тела… вернее — духа. И с личностью старого «разлива».       — На все непонятные вопросы на просторах Аурбиса есть один ответ. Как и причина. Всё дело в происках Аэдра и Даэдра — высших сил. — заставив меня расставить вопросы по пунктам, таки ответил всё равно расплывчато. Больше только важности нагнал.       — А поподробнее? — попытался направить я ход разговора в нужную сторону. И, на удивление, Неревар не стал увиливать:       — Всё началось с эгоизма. Эгоизмом и закончилось. — добавив своему хрипу ещё больше загадочности, ответил дух мера.       — Если ты собрался начать былину о том, как Лорхан, разведя божественную братию на создание Плана смертных, добавил в получившийся суп щепотку концепции эгоизма, то лучше предупреди сразу, чтобы я даже не пытался вникнуть и тратить такой ценный ресурс, как сосредоточенность, на философские россказни. — заблаговременно прерываю назревающую «лекцию» в самом начале. — Я задал четкие вопросы, как ты и просил. Но ответов на них всё ещё не получаю.       — Ха… А ты всё так же нетерпелив. Я думал бытие Дагот Утром оставило на тебе хоть какие-нибудь ментальные отпечатки, но опасался зря. Это ещё одна хорошая новость.       — Да я тебя, Твое Хортаторчество, сегодня прямо-таки балую новостями! Самому бы тоже хотелось ответной услуги. — не мог не съязвить я.       — Верно. — заметно охладив тон, согласились со мной. — За любую любезность должно быть уплачено. А я и так задолжал тебе слишком много.       Я отмахнулся от сказанного как от надоедливой мухи.       — Не помню никаких долгов от подозрительных личностей, вроде тебя. Так что забудь, и лучше ответь на вопросы. А там уж разберемся чего тебе надобно.       — Но я не желаю забывать. — услышал я в ответ твердое возражение. — И я хотел бы, чтобы ты тоже помнил.       Последние слова пробежались по затылку табуном ледяных игл, и я снова начал медленно и с опаской пятится назад.       — Если собрался мне забытое возвращать, герой-неудачник, то не жди от меня содействия. Попробуй только покоситься в сторону моей памяти — и я быстро сделаю ноги до первого попавшегося светового пути в Нирн. Мне этот ворох мыслей тронувшегося крышей древнего злодея-идиота не сдался ни в каком виде.       — Ах, так вот какого ты мнения о былом? — почти страдальчески протянул Неревар. — Хотя, в прочем... Ты не далёк от истины. Мы всегда такими были — неудачник и идиот. Нерушимый дуэт.       — Произошедшее на Красной Горе говорит не в пользу нерушимости. — недоверие в моих словах можно было чуть ли не резать ножом. Настолько оно было физически ощутимо.       — А ты помнишь ЧТО там произошло, чтобы так уверенно отрицать мои слова? — впрочем, тоже можно было сказать и о нарастающем негодовании Хортатора.       — Нет, но Дагот Ур вёл очень познавательные дневники. Да и у братьев тоже есть мнение на этот счет. А я верю своей семье.       — ИХ ТАМ НЕ БЫЛО! А Я — БЫЛ! — и точка кипения мертвяка наконец достигла критической отметки, взорвавшись криками. Быстро же прошлая личность Нехта из себя-то выходит. Наммуланага в разы поспокойнее. — Даже если мня отравили и подчинили, я всё равно помню всё в мельчайших подробностях!       О версии с отравлением я наслышан, но подчинили?       — Ладно! Воу! Давай-ка угомоним твою истерику, пока «великий» герой не стал окончательно похож на капризничающего ребенка. — плавно махнул я руками от себя, попытавшись успокоить разбушевавшиеся эмоции мужика-призрака напротив. — Предлагаю компромисс — ты не лезешь ко мне в голову с намерением вернуть весь стертый оттуда архизвиздец с моей смертью и предательством Трибунала, дабы я повторно не двинулся головой от заново пережитого горя и боли, и не вернулся к бытию местного злодея с д*рьмовым планом мести. А вместо этого, ты лучше расскажешь на словах, что тебя гложет, идет?       — Уи делджун… — вздрогнул изуродованный кимер, неуверенно потянувшись ко мне рукой и тут же её одёрнув. — Ты меня неправильно понял. Я не собирался возвращать тебе горести того дня, когда самолично пожертвовал свободой ради шанса стереть их из твоей памяти навсегда. Я хотел показать нечто хорошее — времена, когда мы не были несчастны. Чтобы ты понял, почему я поступил, как поступил. Увидел мои ошибки и помог другому мне их не повторить. Эгоистично с моей стороны взваливать на тебя очередную просьбу, но такой уж я эльф. Моя гордыня привела к краху всего, что было дорого и тебе, и мне. Теперь я пытаюсь спасти из пепла то немного, что могу.       — Говоришь так, словно приложил руку к моей амнезии…       — Да... Я это сделал. — подтвердил Неревар, склонив голову, на пару мгновений скрывая взгляд без век.       — Как? Ты же был мертв. — рой вопросов и не состыковок давил на череп изнутри, отражаясь болью в висках. От чего я болезненно скривился, хватаясь за голову. — По времени ничего не сходится. Как ты мог повлиять на меня, если десять лет назад Нехт уже жил в Нирне. Ты уже переродился. Разве может душа быть одновременно в двух местах?       — Нет, не может. — согласился Хортатор. — А вот расколоться — вполне. Тем более, когда уже до этого была осколком.       – ???       Не дождавшись от меня устного ответа, Неревар наконец начал объяснять:       — Пропавший бог, дитя Ситиса и тот, чья эгоистичная идея дала начало создания Плана смертных, ещё в начале рождения Нирна был сражен другими эт-ада за свой обман. Но у них не вышло убить его окончательно. Нельзя убить того, кто видел Башню — иную сторону колеса вселенной. Его сердце вырвали из груди и забросили в дальние-дали, что стали домом нашему народу. От его тела остались два куска плоти, что стали Лунами на небосводе. А кровь приобрела форму самоцвета, что теперь носят на груди потомки драконов, которым камень даровал бог времени, влив в частицу побежденного им обманщика свою магию. Душа же была разбита на тысячи осколков, что порой просачивались в Нирн, становясь полноценными душами героев. Частица бога не может быть никем, кроме как… героем. Или кем-то великим. И одна из таких частиц однажды стала Нереваром. Героем кимеров, что поклялся служить владычице Восхода и Заката. Той, которой самой первой Лорхан показал Башню. Той, что была к нему всех ближе, подобно сестре. Она хранила его тайны, и горевала по развоплощению лжеца даже сильнее, чем его супруга Кин. Потому, как только её взор находил осколок души Потерянного бога, она старалась забрать его для себя. И её не волновало, хочет ли осколок души быть подле неё, или вернуться в круговорот душ героев. Она хранительница тайн судьбы, а судьба Потерянного бога — главная тайна Нирна. Но один из осколков не пожелал быть очередным трофеем на полке Принца Даэдра. И у него получилось убежать.       Если бы поблизости был стул, или хотя бы камешек, я бы точно на него свалился. Ибо информация была подобна придавившей плечи скале. Тяжёлой, неудобной и причиняющей нарастающую боль.       — То есть, с твоих слов, ты — кусок души ЛОРХАНА, которого после смерти припрятала для себя Азура, но ты каким-то образом смог сбежать? Тогда чья душа у Нехта? И неужели Азура лгала, когда предсказывала твое возвращение? Не похоже это на Владычицу Рассвета и Заката. — и пусть мой скепсис делу не поможет, но сколько же тут противоречий. Мне нужен спасительный разъяснитель из заумной расы. Где Думак?! Разве он не хочет поздороваться с бывшим дружком? Хотя, о чём это я… Неревар под конец жизни и с ним отношения испоганил.       — Она… не лгала. И в правду выпустила мою душу на новое перерождение, когда пришло время. Но не позволила старой личности исчезнуть в долгожданном беспамятстве. Эта личность… словно застряла внутри головы в анабиозе, пока новая росла поверх старой, спрятанной в глубине сознания. Азуре я, по-видимому, приглянулся, и она не хотела терять мою суть в угоду судьбе, которую сама и предсказала. По итогу, когда бы пришло время, она собиралась забрать две личности в одном осколке. Но десять лет назад случился Драконий Прорыв. И такое грандиозное событие изменило всё. — я кивнул, вспоминая что читал о чем-то подобном, произошедшем в Заливе Илиак, в библиотеке Храма до того как меня изгнали. Проигнорировал бы чтиво, если бы только там не упоминалось сразу несколько Нумидиумов, а дата не совпадала с днём моего «обновления». — Мощь Прорыва способна искажать и выстраивать реальность так, как заблагорассудится тем, кто находился рядом с причиной его возникновения или же влиять на решения смертных, создавая множество реальностей, что по итогу объединяются в одну под конец События. И Прорыв этот влияет на весь Нирн. В особенности на того, кто стал его причиной. А судя по тому, что я будучи осколком Лорхана, смог выйти из «спящего» состояния и воспользоваться этой силой, то активировал Прорыв — такой же осколок. Ибо все мы, даже будучи разными личностями — есть частицы одной души. И глобальное влияние на одну — затрагивает остальные. Именно так я смог повлиять на реальность и усилием воли расколол свою душу-частицу ещё раз. Оставив и себе, и новому «мне» равные доли. И как только я освободился от оков тела, мой дух устремился к перерождению, как и все осколки пройдя перед этим сквозь сильнейший остаток нашего изначального физического тела. Из Сердца в мир. Но именно в Сердце моя решимость не задумываясь отринуть прошлое в угоду эгоистичному желанию свободы пошатнулась. Ибо я увидел там тебя. — в неприкрытых глазах промелькнула саднящая ностальгия. — Вернее то, чем ты стал. Искаженное силой Сердца зеркало самого себя. «Он» не был тобой, но ты был «им». И я осознал, что не смогу уйти на покой, пока не исправлю то, на что незаслуженно тебя обрёк. Даже если бы потерял из-за этого драгоценное время и застрял здесь. — со взмахом руки Неревара, освещённое лунным светом пространство вокруг зарябило подобно мелким волнам на водной глади.       В нескольких шагах от нас пространство приобрело очертание широкого зеркала в человеческий рост, с подобной кружеву рамой из черного металла. Но вместо моего с Хортатором отражений в зеркале виднелись две полуразмытые фигуры. — Я был тем, кто стёр твою память о предательстве, боли и зле. Я отдал свой шанс освободится в угоду собственному эгоистично у порыву «освободить» вместо этого тебя.       Фигуры обрели четкость и в отражении предстал всё тот же изуродованный Неревар с бликующим серебристыми огнями кинжалом в руках. Который он без предупреждения вонзил прямо в сердце Дагот Ура, что тянул к нему дрожащие когтистые руки. Как только лезвие вышло из проклятой плоти, золотая маска треснула и раскололась на двое, упав к ногам моего бывшего «Я». На лице «его» застыла маниакальная улыбка освещаемая алым сиянием взора трёх преисполненных безумием глаз.       — Ты последовал за мной, и мои действия привели тебя к краху. А единственным стоящим подарком за всю нашу дружбу оказался нож в самое сердце. Горькая правда итога моих ошибок.       — Ты… Убил Дагот Ура в «его» мире. — не веря собственным словам прошептал я в прикрывающие рот ладони. Словно прошепчи я тише, и мои догадки так и останутся ложными идеями. — Тогда… я вообще Ворин Дагот? Или в бесхозное шарматово тело вселилась чужая душа? Кто я?! Как мне теперь братьям в глаза смотреть? А брат ли я им вообще?!       — Ты — ВОРИН ДАГОТ. — мой нарастающий психический срыв был пресечён одним четким утверждением. — Всегда им был, есть и будешь. Я не погубил твою душу в тот момент. Единственный кто умер — Дагот Ур.       — Тогда почему я не помню себя во времена Ресдайна? — нашлась очередная странность в словах Хортатора. — Тогда я ещё не был Шарматом.       — Дагот Ур — отражение, рождённое из боли и желания мести умирающего Ворина Дагота. — невозмутимо ответил тот. — Чтобы покончить с Шарматом, нужно было стереть и его основу. Но я тронул лишь память, не задев твою личность. Ты всё тот же Ворин, которого знаю я и твои братья. Ты лишь лишён тех губящих психику воспоминаний, что сделали тебя Дагот Уром. Всё что ты делаешь сейчас — сделал бы Ворин и тогда. Все твои мысли — это мысли Ворина. Ты — ВОРИН. И душа Думака, в конце концов, привязана именно к тебе. Уничтожь я твою душу — исчез бы и он.       — Ах… это обнадёживает. — воспрянул я духом, с хрустом расправив плечи. — Мне не стоит надеятся, что ты знаешь куда он мог пропасть после, скажем так, небольшой ссоры?       Упоминание Думака навело на Неревара ещё большую тоску.       — После всего, что было, он вряд ли захочет меня видеть. Знаешь… я привел армию на его порог после почти трёх веков союза и дружбы, даже не разобравшись толком в причине проблемы. Такое обычно не прощают. Даже спустя тысячи лет.       — Подожди… видеть? То есть, он сейчас взаправду шляется где-то в пустоте и просто нас игнорирует? А остальные двемеры тогда где? Почему я их не видел когда попал сюда после смерти? Или того же обморока? — вновь завалив вопросами мертвого данмерского героя, который от их количества со вздохом коснулся прикрытой кожей части виска.       — Пространство в Мире Сердца работает по своим правилам. У каждой заточенной здесь души есть своя отгороженная от прочих территория, подвластная их воле. Её размер зависит от силы души и личности. И не у многих есть способность перемещаться меж территориями. Возможно… на это способен только ты. И осколки Лорхана. Только я слабее обычного осколка в два раза, так что у меня получалось связаться с тобой, когда ты пребывал в беспамятстве, лишь эхом моего голоса.       — Увидеть Думака спустя 10 лет «голосового» знакомства не выйдет, да?       — Если только в воспоминаниях. — пожал плечами Неревар, кивнув в сторону так и не исчезнувшего зеркала. — Но кто знает...       Я подошёл ближе к серебристой глади, что несколько минут назад показывала последние мгновения «существования» Дагот Ура.       — Могу ли я тебе верить? — мутная чернота зеркала закружилась водоворотом из которого выглянула часть моего отражения. — Ты покажешь только то, от чего я должен уберечь Нехта, так?       — Как и говорил — только хорошее и только то, что докажет мою тебе преданность, которую я так и не смог оказать при жизни, поддавшись эгоизму.       — Поклянись, Лорд Неревар. Знаешь, так, на всякий случай.       — Перед всеми богами, аэдра и даэдра клянусь тебе Лорд Ворин Дагот, что ни одно моё слово не было ложью. И единственная моя цель — показать тебе былое, что связывало нас.       — Что ж… поверю на слово. — кивнул я мертвому эльфу, смело касаясь поверхности зеркала. — Эх, темное и неизведанное зеркальце… всё по моим специфичным вкусам!       От места прикосновения пошли обратные завихрения воронки, и на месте моего отражения показался невысокий силуэт, постепенно принявший очертания игриво улыбающегося ребенка. Черноволосый мальчишка в нетерпении расправлял складки своей красной мантии, украшенной золотой вышивкой с вплетёнными каменьями эбонита, насвистывая знакомую мелодию. Кажется, именно её я играл на колоколах, впервые прибыв в Когорун.       Не уж-то этот дитёнок… я?       — Позволь показать первые мгновения дружбы… — прошептал рядом Неревар, бесшумно приблизившись ко мне по правое плечо. В зеркале его отражение предстало таким же изуродованным трупом. — …И начало падения. Дабы у тебя появилось хотя бы небольшое желание… спасти меня.       Последние слова потонули в нарастающем шуме.       А потом я открыл глаза в зазеркалье.