Пеплонутые: Змея и Конь

      — Что же, мухрджул, раз уж у твоего отца в Гильдии наметилось продолжительное задание, то придется этому старику приглядеть за тобой.       И Аурэль был нисколечко не против! Дедушка Ллерар был, есть и останется хорошим эльфом, что никогда не навредит миленьким детям (а Аурэль очень милый, ему так тётушки у папочки на работе сказали) и не утащит в подворотню, заманивая заморским леденцом. Хоть и было немного неловко от маленькой лжи папочки, который не по делам Гильдии отправился вовсе, а приветствовать дядю со страшным лицом в семье. Но что поделать, взрослые странный народ, не всегда делают то, о чем говорят.       Аурэль вот тоже такой — говорит загадками, или слишком прямо. В обоих случаях — остальным непонятно. Но Аурэль ещё ребенок и вести себя как взрослый не должен.       Даже если он уже одновременно и дитя, и отрок, и юноша. Взрослый, зрелый и старец.       Каждый из своих ипостасей в реке времени дрейфующих одновременно. Под зорким взглядом мутсеры Аури-Эля ведомый.       Но сейчас, в этом момент и пространстве — он юн и мал. А значит Аурэль может вести себя свободней и втренькаться лбом прямо дедушке Ллерару в ноющую на изменчивость погоды коленку и покрепче ногу стиснуть обнимашками.       До того самого хруста вправляемого хрящичка, который должен был произойти при ударе коленкой об рабочий стол. Но почему бы не облегчить чужую боль чуть пораньше?       — Ох, ты-ж!!! Тише, скриб-прыгун! — дедушка-воин обеспокоенно ловит вылетевшее в него дитятко, игнорируя собственную боль в пользу осматривается целостности чужого белёсого лба. — Погляди, ни царапинки. А ведь о двемерский наколенник приложился. Жаль кости этого старика уже не такие прочные как кое-чей юный череп… хотя, погоди-ка, прошло?

Даэдров широкий стол! Не развернуться… хотя, погоди-ка, прошло?

      Аурэль всегда рад помочь хорошим друзьям папочки! И не нужно ждать момента со столом целых 8 часов.       — Ладно, мухрджул, пойдем на руки. — потянулись к Аурэлю руками, подзывая поднимающиеся пальцами. — А то не хорошо будет, если опоздаем на лодку до Эбенгарда.

Куда хотите отправиться?

Специальное путешествие только для Вас! Цены такие низкие.

Лодка не успеет, сэра! Никто уже не успеет!

      Аурэль очень любит путешествовать на лодке Хоть и не делал этого с младенчества, в плёнках на папочкиных руках пересекая море меж родиной мамочки и пристанищем его Большого Дома.       Но Аурэль знает какогО ощущать покачивание волн и соленые брызги. Ибо он уже чувствовал их будучи юношей. Юношей в будущем, которым он никак не может быть сейчас, но он всё равно есть.       — Покатаес меня на лучках, дедуля? — поэтому Аурэль с радостью примет чужое предложение покататься на лодочке. И на ручках.       — Зови меня сэрой Мандас, или хотя бы просто сэрой. Мы не одной крови для подобных близких обращений. — нахмурился дедушка Ллерар, но Аурэля на ручки все равно взял. — Чему только учат ваше поколение? Стоит подарить твоему отцу книгу воспитания Редоран. Хоть что-то подчерпнет от туда для тебя, молодой прыгун.       Папочка сам горазд в написание пособий по уходу за детьми. Просто пока ещё не начал. Но он обязательно напишет! Как бы дедуля Ллерар на него не бранился.       Но чужие объятия были бережны, а злые взрослые так трепетно к чужим деткам не относятся.       Поэтому дедушке Ллерару простительно его ворчание. Он не со зла, он заботится и волнуется.

Я не хочу потерять ещё одного внука из-за Тельванни. Пожалуйста, верните её мне.

      Порой, очень сильно заботится.

***

      Аурэль с первого болезненного глотка воздуха Смертного Плана слышал и видел одновременно все лучи времени, что отражались на чешуе его мутсэры Покровителя. Только поначалу никак не мог распутаться в их отблесках. Где настоящие, что происходит сейчас. Где прошлое, что уже случилось. Будущее, которому только предстоит наступить. И как разобрать из его ли реальности он углядел лучик? Потому, первые годы Аурэль громко плакал, заставляя папочку чуть ли не волосы на макушке рвать от беспокойства. А потом уже привык.       И Аурэль так благодарен, что его любящий тишину и покой папочка даже ни разу не упрекнул свое чадо в нарушении размеренности жизни, шуме и тяжёлой мороке заботы. Папочка с него чуть ли ни пылинки сдувает, сдувал и будет сдувать. Вот прям возьмёт — и подует прямо в белые кудри, а потом поправит растрепавшиеся локоны да приголубит. И всегда-всегда Аурэлю при этом приговаривая, что тот его самый дорогой, единственный и неповторимый ребенок. Его сокровище, смысл и жизнь.       Именно эти его слова помогли Аурэлю научится отличать свою реальность и настоящее от видений иных времён и вселенных. Существует множество иных миров, отголоски которых являются Аурэлю перед глазами, ушами или даже запахом. Аурэлю тяжело порой понять, а точно ли он сейчас ощущает реальное окружение, или это морок параллельных измерений? Но одно он знает точно, это константа, это точка равновесия, опора — только в его родной реальности у вернувшего прежний облик седьмого пепельного вампира есть ЕДИНСТВЕННЫЙ сын.       Есть много отринувших пепельную ипостась Утолов.       Есть много и тех, у кого рождается их собственный Аурэль.       Его не всегда зовут именно так, и он не всегда на половину снежный эльфёнок.       Как и матушка не всегда лишает себя жизни от усталости.       Как и печален тот факт, что реальностей, где у Утола нет никаких детей и пепельным гигантом он быть так и не перестал, — в СОТНИ раз больше тех, где они все счастливы и любимы.       Их судьба так и вовсе счастливой не задумывалась. Она должна была оставлять на языке привкус пепла, осознания серости бытия и хруст стекла.       Что бы это ни значило.       Особенно жалко становилось все иные версии горящего дяди.       Его дядя был практически один такой балагур на сотни несчастных и брошенных. Даже если были похожие, то только в ответвлениях их странной реальности.       Но Аурэль может ещё долго-долго сравнивать чужие судьбы и их аналоги. Лучей вокруг ко-ле-са так же много, как и чешуек на титаническом драконе времени.       Так что лучше ему вернуться из глубоких вод размышлений, пока Аурэль совсем не потерялся в свете лучей мутсэры Покровителя. А на выданном ему дедушкой пергаменте не закончилось места!       — Мухрджул, почему ты закрасил весь пергамент углем? Тебе нужна цветная бумага? Так давай пройдемся до имперской часовни, у них подобного добра для лечебных свитков по самые их круглые уши.       Нет. Аурэлю не нужна крашеная бумага.       Просто, сынок дедушки Ллерара прямо сейчас прибывает в такой же непроглядной тьме глубокой пещеры, пугаемый собственным безумием из-за свойственного их семье искреннего беспокойства о детях.       И сыночка дедушки надо было спасать. Как и внучку. В обратном порядке желательно. Вот папочка новой просьбе от Аурэля обрадуется! Одинокий волшебник в многолюдном грибочке тоже ой как гостю рад будет!       Тётенька в фиолетовом платье от которой забавно щекотало нос запахом похожих грибочков презрительно фыркнула, наблюдая, как дедушка Ллерар поднимает Аурэля из-за стола на ручки, собирая все его мелки в специальный мешочек.       — С каких пор, Мандас, ты стал пускать за стол Большого Совета Великих Домов всяких грязнокровных выродков н’вахов?

Убирайся, ходячая инфекция!

К Шармату вас всех! Я ухожу Возвратом до островов Тельванни! А вам — счастливого метеоритного дождя!

      Какая… грубая тётушка.       Вообще-то, папочка Аурэля был в десятеро чистокровные всех данмеров в этой крепости вместе взятых. И жил на пепельной земле куда дольше. Оскорблять его бранным «чужеземец» было несколько… опрометчиво. В особенности, когда он мог отделить милую головушку тёти от тельца даже не шевеля пальчиком.       А он бы сделал это, услышь подобную сказанной ею реплику. Но как хорошо, что не в этой реальности.       Да и сам Аурэль имел полное право сидеть за столом. Он ведь представитель Великого Дома!       И он получит здесь место.       Если дракон чихнёт.       — Апчхи!

И-и-э!

Нереварин обезумел! Спасайтесь!

      Вот прям как пахнущая грибочками тётя сейчас.       Розоватые камешки на её плече тренькали в такт каждого недовольного вздоха. Только все её «пыхи» и «охи» дедушке Ллерару были словно нетчу вилка Щекотки.       Колется, да безвредно.       — Выродки — твои соседи по башне, Дреним. — сказал, как отрезал, да развернулся в тяжёлой броне в сторону выхода на задний двор замка.

Я не хочу потерять ещё одного внука из-за Тельванни. Пожалуйста, верните её мне.

      Тёте не оставалось ничего, кроме как глотать не поспевавшие за остальной бранью проклятия в спину бывалого воина.       — Чванливые Тельванни. Ни стыда, ни совести, ни чести. — рыкнул дедушка Ллерар, выходя с Аурэлем на руках во двор перед имперской часовней.       Хорошее место! Там молятся его мутсэре Покровителю! Хоть и взывают к иному имени дракона времени.       Патрулирующий внутренний двор стражник с выгравированными на кирасе коняшками приветственно кивнул и ушел по узкому проходу вдоль стен, вышагивая уже ровно сотый круг с начала его смены. На 101-м он споткнется об выступивший кирпичик и распластается прямо у входа в часовню, окропив кровью из разбитого подбородка порожек. Местный Оракул посчитает неуклюжесть солдата недобрым знаком и закроет часовню для посетителей на целую неделю!       А Аурэля заберут, считай, завтра. А значит он не сможет помолиться Аури-Элю перед приходом папочки! Аурэлю так редко выпадает шанс воздать дань уважения чешуйчатой длани, что приоткрыла его разум пониманию тысяч отблесков золотой чешуи.       Выступающий камешек был найден и обратно в порожек притоптан.       Видение падающего деденьки с коняшками развеялось, показав его типичный ежедневный день. Никаких разбитых подбородков и закрытий часовен.       — Чем бы дитя не тешилось. — покачал головой дедушка Ллерар, снова подхватывая Аурэля на ручки и вбив тяжёлым ботинком камень поглубже.       Теперь, когда через три дня пойдёт дождь, углубление заполнится водой и из неё выпьет желтая птичка! Аурэль любит птичек! Дедушка Ллерар молодец.       Когда его занесли в часовню, молитвы стихли до стрёкота сверчка. Что аж дедуля почувствовал себя немного неуютно, прижав Аурэля к себе чуть покрепче.

К чему всё это?

Вы нашли и убили ведьму Тельсу Драл?

Эльфов видел? Гы-гы-гы!

Девять спасите нас!

      Какая неловкость! Хорошо, что большинство молящихся отвлеклось больше на скрип двери, нежели на самих посетителей. Хотя, представитель Совета Редоран с «полукровкой» на руках — экая диковинка на пороге пристанища верующих в аэдра.

Добро пожаловать. Могу ли я рассказать вам об Имперском Культе?

      — Добро пожаловать. Могу ли я рассказать вам об Имперском Культе? — тётушка с темно-рыжими локонами в зачёсанной прическе одарила их дежурной улыбкой, но, стоило взгляду поймать ответную улыбку Аурэля, как лицо её озарило искренний восторг. — Какое благословение! Вы пришли познакомить дитя в Ваших руках с верой Девяти?       Какая любезная дама. Жаль дедуля добрых слов не оценил, скривившись как от лимона с деревьев в Эльфийских Садах Пристанища драконом помеченных.       — Его отец мне голову снесёт, навяжи я его отпрыску любую религию, кроме поклонения в Предков. Нет, я пришел приобрести вашей цветной заморской бумаги. Мухрджулу видно нравятся разноцветные листы.       Немного грубовато, дедушка Ллерар. Папочка бы никогда не стал вредить своим друзьям первым. У Дома Дагот есть мудрое правило первого удара. И чтоб до последнего шанс на мирное решение оставить, и чтоб точно потом доказать свою невиновность, и даже подглядеть чужую тактику. Но, увы, не всегда это правило срабатывает. Порой эффект неожиданности всё портит.

Право первого удара за тобой.

      …       Да. Папочка до последнего этому правилу придерживался, придерживается и придерживаться будет.       Но ведь дедушка Ллерар со своим большим глубинных эльфов молотом на папочку замахиваться первым не собирается. Да и вообще — нападать.

Редоран — детоубийцы?

      В отличие от самого первого хозяина молота.

Право первого удара за тобой.

      Не… не то, чтобы тот Первый хотел вообще на коленоприклонного замахиваться.

Право первого удара за тобой.

      Он скорее от безысходности и страха за собственную семью. И не только…

Теперь твоя фамилия — Сарети! Повторяй! Сарети! Ты сирота войны. Твой отец — воин Редоран. Мать — ткачиха. Повторяй!

      Тот Первый… не глупым был. Давний предок дедули Ллерара.

Право первого удара за тобой.

Ты пришёл покориться? Или умереть?

      Аурэль почувствовал, как по щёчке мокрой дорожкой скатилась прохладная слеза, а за ней ещё несколько.       В видения о прошлом папочки всегда было всматриваться тяжелее всего. Былое его было болезненным. Параллельная судьба — несчастной. Будущее — от чужих решений зависящее. А на настоящее Аурэль пока слабо мог влиять ввиду юного на данный момент возраста и мышления.       Ощущать себя старцем и юнцом одновременно, будучи совсем крохой — тяжёлое бремя. Вот поэтому Аурэль так рад посещению места, где он сможет поговорить со своим Покровителем. У мутсэры Аури-Эля точно найдётся способ как помочь своему Чемпиону привести голову в порядок. Только какой из Аурэля чемпион? Сейчас.       Чемпионы должны брать в руки красивые мечи и щиты, петь в честь своих Покровителей хвалебные оды и спасать свою паству во имя Их.       Аурэлю пока что даже деревянный меч в руки не давали, куда уж настоящий — тяжелый. Папочка говорит — рано ещё, но магию понимать учит. Дедуля Ллерар, наоборот, то и дело кинжал подарить пытается. То лёгкий — из кости двулапой животинки, то красивый — из зелёного стекла. Оба раза папочка подарки назад возвращал, сетуя, что Аурэль, того и гляди, напороться на них может.       Аурэль знал причину папочкиного беспокойства.

Дитя, СТОЙ!

      Потому, не капризничал.       — Мухрджул? Ты чего? — у кончика острого уха беспокойством повеяло. Ох, и натерпелся дедуля с Аурэлем потрясений сегодня. И ведь ещё натерпится, если дела плохо пойдут. И даже если хорошо.       — Мой дорогой, посмотри пожалуйста перед собой. — к взволнованному голосу присоединился ещё один женский, но освежающе спокойный. У любезной дамы руки были тёплыми и мягкими. Не жаркими, как у остальной семьи Аурэля и дедули Ллерара. А значит она специально их сегодня целый день на алтаре прохладном, каменном держала. Ожидала встречи с Аурэлем.       Он знает.       Она знает.       У неё тоже бывают видения. Только не такие постоянные, беспорядочные и интенсивные. Ей проще. Это она тоже знает.       — Посмотри. Видишь моё лицо? Привет. Сейчас ты здесь, в доме солнца и времени. Его верных братьев и сестёр. И нигде больше. Ну же… посмотри. Что бы ты ни увидел — оно не сейчас. Оно «потом» или «уже».       Аурэль понимает, но легче от этого не становится. Он не любит такие моменты. Он может игнорировать их до поры и до времени. Чтоб побегать, побаловаться немного. Горящего дядю порадовать. Или отца. Но потом ведения могут настигнуть очень неожиданно и сильно.       Настигают.       Аурэлю, правда, помощь очень нужна.       Он не просто так Покровителю помолится хочет.       — Отвести тебя к красивому гобелену с часами, мой дорогой? Пока твой друг выбирает бумаги.       Дама очень любезна. Уже знает, что нужно Аурэлю. Только вот дедушка Ллерар недогадливый, в отличии от неё.       — Кажется, я уже сказал…       — Папочка ласлешает Аул-рэлю расговаливать с теми богами, котолые ему нлавятся! — пришлось дедушку поскорее успокоить по плечику похлопав, чтоб не поругался с хорошими людьми лишний раз. — Аул-рэль… Аурэлю нравится Акатош. — и серьёзно-серьёзно о своих намерениях ему всё разъяснить. — Я хочу с ним поговорить.       Дедуля как-то уж слишком затих, задумчиво на Аурэля поглядывая.       Не перегнул ли Аурэль палочку? Слишком серьёзным тоном заговорил? Чересчур Аурэлевско-взрослым, чем Аурэлевско-детским? Перебор?       — Почему тогда он не водит тебя в Храм? — нахмурились тёмные бровки на тронутом возрастом лице. Дедуля вовсе не был против выбора Аурэля. Он скорее понять не мог как можно жить иначе. Не как преданный Редоранец.       А Редоран — воинственен, справедлив и набожен.       Дом Дагот же скрытен, сплочён и мстителен.       Хотя, сейчас со сплоченностью у двух половинок немного беда.       Как и у Редорана со справедливостью недомолвки.       — Потому что Аурэль хочет говорить только с Акатошем.       С любым воплощением его Покровителя.       А с обманщиками у него общих тем нет и не будет. Как и со Святыми их, что предпочли жить в обмане.       — Эх… маленький н’вах. — покачал головой дедуля, но Аурэля вместе с любезной дамой под ручку к заветному гобелену отпустил. Не было в его грубом слове искренней ненависти. Скорее уж неодобрение.       Если вдруг папочка Ллерару заботу об Аурэле вверит, то тот заставит молится в Храмах хотя бы для виду. Чтобы подозрения отвести.

Позвольте мне и Вашей внучке гостевую поездку в Баан’Малур. Баар Дау… беспокоит. И я понимаю, что не Вы, не Ваш сын не пожелаете покинуть посты. Но позвольте сохранить будущее хотя бы сэре Делайне.

Остров горит! Ты знал? Ты знал! Как я теперь без них?! Видеть тебя не желаю, н’ваший подкидыш!

Щиты уцелели! Наследник Дагот вернулся! Пусть здравствует Дом Дагот! Да здравствует Наследник Дагот!

      Не хотелось возвращаться домой ТАК.       Гобелен колыхнулся от невидимого ветра, как только колени коснулись приятно-холодного каменного пола напротив.       Аурэль искренне надеется, что Дракон чихнёт.       Рядом еле слышно подсела высокая фигура взрослого.       — Зачем Дракону чихать, дитя?       Какое облегчение. Аурэль молился не зря.       — Если мутсэра Дракон чихнёт, то моему замечательному папочке и моим хорошим дяденькам откроется самый удачный путь по лучику солнца. — тут же отвлёкся от молитвы Аурэль, дяденьке с необычно ярко-желтыми глазоньками без коверканья отвечая. Нельзя сейчас по-детски коверкать. Нельзя.       Как жаль, что остальные не видят, как источают глаза эти желтые одновременно свет тысячи времён и измерений. Золотом расплавленным с заботой согревая и одновременно превосходством предупреждающе к Нирну грешному придавливая.       Аурэль как и положено лишь мельком в очи завораживающие глянул, чуть не ослепнув от сияния путей к мириаде миров, а потом глазки в пол — как послушный мальчик. Другие того, что видел он, не замечали. Для них то непостижимо.       Только странный нед и белокожий данмерёнок возле покрытого пылью времени гобелена.       — И почему же дитя не уверено, засвербит ли у Дракона в носу? — хохочет тот, кого быть в изначальной кальке не должно. Во времена Воплощения Луны и Звезды должна была промелькнуть искра Владыки торговли и ремёсел. И Сострадательной Леди. Но Тот Кто Держит В Руках Время появится должен чуть позже. Сверхновой искрой, всем знакомым воплощением. Из крови своей и жертвы добровольной.       Прямо сейчас, в это время, секунду — его быть тут не должно. Но кто такой Аурэль, чтобы указывать своему Покровителю?       — Им выбранное дитя, чьи мысли совсем уж спутались и коему простительно случайное невежество. Дитя, кое так и не ответило на вопрос.       Ох! Аурэль не хотел оскорбить! Правда! Правда!       Негоже быть самому себе врагом! Надо поторопиться ответить.       — Аурэль видит слишком много лучей одновременно. Их так тяжело распутывать. А если от их сияния спрятаться на чуть-чуть — обожгут. — с печальными глазками искренняя жалоба повесомее будет казаться.       Вот, ему даже в ответ покивали задумчиво-понимающе.       — Верно. Слишком много для одного смертного разума. Даже если провели ритуал, подготовивший душу для благословения. Тень Финастера разум не нагружает, только душу и тело. Он, в конце концов, путником был когда-то на смертном Плане. Такими же путниками рожденный, от НАС в отличие. Не стоило у него отбирать право. Не стоило. — шкрябает «дяденька» по подбородку, золотом капающему, остальным бородой видящимся. — Но он уже достаточно набедокурил, покровительствуя тем, кто его длани не желал на загривке.       Конечно! Кому понравится чужая рука на шее? Даже если на затылке и заботливо. Всё равно ощущается чужое на собственную судьбу влияние. Но Аурэль к этому ощущению привычен и не чувствует дискомфорта. Но не со всеми смертными так.       Тот же дяденька со страшным лицом длани Повелительницы Восходов и Закатов на затылке не рад и брыкается. Не брыкался раньше, но теперь будет всегда.       Ведь на характер попавшей в Нирн души эт-ада повлиять не могут. Как бы того ни желали. Души, физическое тело получив, сами себя создают. Они сами и их окружение.       — Так как же бедненькому Аурэлю быть теперь?       Великий мутсэра Покровитель ведь не бросит своего чемпиона в беде?       — Оставлять выбранное дитя на произвол судьбы было бы расточительно со стороны Дракона. Не углядишь, и Матерь Судеб к себе заберёт. — согласно кивают Аурэлю золотой головой. — Тогда давай упорядочим лучи перед взором уставшего дитя. Нужен якорь, что будет указывать путь к нынешней кальке, отсекая лишние отблески. Пока дитя не станет юношей и сам не научится это делать.       Аурэлеву маленькую коленоприклонную фигурку осветила белоснежная улыбка полная добра. Добра и острых клыков.       — Было у одного великого воина достойное его подвигам оружие. Неизвестно от кого он его получил, ведомо сказителям лишь то, какой дурного толку маг наложил на лезвие свои чары. Воина того полученная злой магией власть ослепила, и он пал, ведомый властолюбием. А меч так и остался порочной магией окутанный. Ведь оказывался он с тех пор в руках только у самых отпетых преступников, приумножая их силы. Но то лишь выдумки сказителей. Правда была куда прозаичнее. Меч выкован был на алтаре Дракона, ледяными слезами его последователей остужаемый. И предначертано было лезвию указывать хозяину единственно верный путь сквозь бури и тьму. Чары злого мага на артефакт Дракона никак не повлияли и злом не испортили. Ибо не в магии и мечах таится тьма, а в сердцах тех, кому они подвластны. Мечу подарили новую историю и имя, но предназначения своего он не потерял.       Аурэль заворожённо хотел было руки протянуть, принимая массивный артефакт, как один из последних потомков потухшего народа и избранник мутсэры Аури-Эля. Но вместо этого ему на шею надели маленький серебристый кулончик в форме меча. С сияющим сапфиром на «гарде» и лезвием тонким, окружающую кальку отражающим. И к самому своему кончику все три стороны времени её лучами света притягивая. Прошлое, настоящее, будущее. Но только той вселенной, в которой есть именно ЭТОТ Аурэль. Ничего лишнего.       От прикосновения детских пальчиков сапфир наливается краснотой зимней ягоды.       И Аурэль тоже теперь не видит ничего лишнего.       Как и искру Покровителя, что растаяла в тысячи временных перепутий.       — Мухрджул, ты закончил? Что бы ты там у этой старой тряпки не делал… Стой! Куда ты?!       От гнева уже готовых встать горой и криком в защиту своих знаков веры прихожан дедушку Ллерара пришлось спасать своевременным побегом во внутренний двор.       Три луча времени кружились вокруг в синхронном танце, не задевая друг друга. Только три и ничего лишнего.

Стой! Куда ты? Ну ты и соня. Как тебя зовут?

      Теперь было точно ясно к какому будущему ведёт настоящее и из какого прошлого оно возникло.

Меня кличут Рин Черный Рой. А как… Как тебя зовут?

      Всё теперь так легко и понятно.

Сделаю для ТЕБЯ всё.

      Можно подглядеть грядущее без помех.

Добро пожаловать в Дом Дагот, девятый брат и наш славный Хортатор!

      Грядущее дрожало, желая вырваться из стеклянной бутылки.

Вы оба предлагаете мне поучаствовать в создании жидкого…

Я в деле.

Погнали.

      Пузырьками щекоча нос Дракону из горлышка.       Как же…       Как же Аурэлю было хорошо!

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Дракон чихнёт.