Modus operandi

      — Охо-хо, грехи наши тяжкие… — Панов отошел от тела, вовремя заметив, что перчатка на большом пальце порвана. Профессия, конечно, наложила свой отпечаток, но случаи с убитыми детьми всегда отзывались глубоко внутри сожалением и почему-то чувством вины. Как будто лично он не досмотрел, не успел, не помог, не оказался вовремя рядом. — Вот что за чудовище, зачем так жестоко?       — А что там, Лёнь? — близко-близко к телу Фёдор не подходил. Он видел только окровавленную одежду ребенка и предположил, что кровотечения от ножевых ранений или ранения.       — На шее — следы удушения. Повреждены хрящи гортани, похоже, что имеются у нас переломы рожков подъязычной кости и щитовидного хряща. Душил со всей силы, судя по кровоподтекам — обеими руками. Ну, это потом, подробнее распишу… — Панов переместился от головы к туловищу и стал аккуратно приподнимать рубашку, державшуюся только на плечах. Спустя несколько минут осмотра распрямился. — Надругались над ним. Ткани все разорваны, включая прямую кишку.       — Может наркоман? Или личное что-то, я не знаю, — Курочкин, не ожидавший такого поворота, почесал в затылке. Одно дело, когда удушение, и совсем другое, когда произошло насилие, да еще с особой жестокостью. — А ты что думаешь?       Новичок в коллективе, оперативник Артём, устроившийся на работу в отдел буквально неделю назад, казался толковым, собранным, без дурной излишней инициативы и желания покрасоваться перед руководством. Фёдор забрасывал его поручениями и заданиями, надеясь, что краткий «курс молодого бойца» парень усвоит и будет в дальнейшем применять в работе. Новые сотрудники обычно не задерживались надолго, но по словам Артёма ему пока нравилось и увольняться, по крайней мере на данный момент, он точно не собирался.       — Кто-то из родственников. Отчим, отец или вообще старший брат. Может старшеклассники… Дури много, гормоны играют, мозгов мало.       — Тоже вариант. Еще установить бы личность побыстрее. Ничего же не оставил, ни рюкзака, ни телефона… Урод. Решил нам жизнь усложнить… Ну ничего, пацана явно будут искать, если уже не начали.       — А может там семья неблагополучная? Втерся в доверие к одинокому ребенку какой-то хмырь, заботу проявил, заинтересованность, вот мальчишка с ним и пошел? — подал идею Панов, копающийся в чемоданчике.       — Все может быть. Но одно понятно точно — убийца продуманный, и осторожный. Все предусмотрел, даже вещи забрал, чтобы пацана не получилось сразу опознать, и затащил сюда, в глухое место. Гаражи старые, заброшенные, рядом стройка, похоже, законсервированная…       — Самое противное, что никто не видел ничего. А рядом — аллея, по которой и собачники гуляют, и мамаши с колясками. Неужели пацан даже не кричал?       — Он рот ему заткнул, — тихо пояснил Панов, склонившийся над телом повторно. — Тряпкой какой-то. Схватил и утащил сюда. Вокруг — никого, кричи, не кричи, не услышит никто.       — О, а вот и Винокуров… — Фёдор увидел друга и коллегу, подошедшего к ограждению. Участковый, молодой, но очень серьезный лейтенант, пропустил его, предварительно что-то спросив. Удостоверение у Владимира было при себе, а о том, что он на длительном больничном, участковому знать было и не обязательно.       — Привет. Ну, что тут у вас?       — Пацана нашли… Примерно лет десяти. Задушен и истерзан, ни рюкзака, ни телефона с собой нет. Слушай, тут же школа одна только?       — Школа — да, туда мой старший ходит. Еще лицей есть, но он в другой стороне, довольно далеко отсюда. Думаешь, кто-то из нашей школы?       — Наверное… Тут от школы не слишком далеко, он может где-то здесь неподалеку жить.       — Посмотришь?       — Не факт, что я его узнаю, но чем черт не шутит, — Винокуров кивнул. Не то что бы у него была какая-то феноменальная память, но одноклассников сына, примелькавшихся детей на площадке во дворе он знал. То ли работала оперская привычка, то ли получалось само собой, но окружение Васи он знал достаточно хорошо.       — А кто из следователей?       — Марию Сергеевну нам отправили, но там что-то с машиной, похоже, долго едут… — Курочкин провел Владимира к телу, лежащему в небольшом углублении в полу.

***

      До детского сада Винокуров добрался быстро, все еще пытаясь понять, где, когда он видел похожую картину? Мальчика, истерзанного, в крови, в рваной одежде, лежащего вниз лицом, примерно такого же возраста, около десяти… Циничное, зверское, страшное преступление. За годы службы он повидал многое, но когда преступления касались детей, особенно такие, невероятно жестокие — психологически работать с такими делами было в тысячу раз тяжелее. Тем более сейчас, когда он сам стал отцом, и мальчишки — еще совсем маленькие, доверчивые, вполне могли попасться на уловку какого-нибудь отморозка.       Думать об этом было страшно, невозможно, больно. Но несмотря на все их с Женей старания, разговоры, объяснения в доступной форме, особенных результатов, как им казалось, не принесли. Вася запросто мог уйти с кем-то из знакомых взрослых — с дедом, Наташей, Есенией, с «дядей Фёдором» или «тетей Альбиной», «тетей Машей» или «дядей Димой» он тоже хорошо знал и доверял им. И «тете Регине» тоже доверял, и хорошо к ней относился, любил, когда она приезжала в гости и просто не отлипал от нее.       Не то что бы он всерьез сейчас предполагал, что его детям может навредить кто-то из друзей семьи, близкого окружения, но мальчишки как будто не слышали их просьб никуда ни с кем не ходить кроме него, или мамы.       В памяти всплыла фамилия, а затем и лицо маньяка, орудовавшего в городе еще в конце девяностых. И все встало на свои места — ему правда показалось, что слишком уж похоже было то, что он увидел сегодня, на то, что творил Иртышов. Больной, сломанный человек, стремившийся сломать в отместку чье-то счастливое детство, полноценную, нормальную жизнь, желавшего для себя удовольствий и не понимающего, что насилие — это ненормально, и так не должно быть.       «Как раз на этом деле мы с Машей и познакомились… Как время летит! И это не может быть Иртышов, он же сидит. То ли в Коми, то ли в Мордовии где-то… Подражатель? Только этого не хватало… Надо будет позвонить завтра, или заехать. Да, лучше заеду. Развеюсь немного, может и помогу, чем смогу», — решение пришло само собой и позволило хоть немного успокоиться. На душе было как никогда мрачно и муторно. Сначала Есения, с ее нелепыми попытками обратить на себя внимание, чувство вины перед любимой женой, хотя объективно говоря вины как раз и не было, понимание, что их брак может не выдержать Женькиной ревности — ни годы, ни рождение троих детей не сделало ее более спокойной и терпимой, ну то есть внешне Женя прекрасно держала лицо, но внутри — все тот же ураган эмоций. И все та же ревность, как и в самом начале их отношений, благо он не давал повода, постоянно уверяя и словами, и на деле, что ему никто не нужен кроме нее. А теперь к невозможности рассказать о сложностях с младшей Жениной сестрой добавилась ситуация с погибшим мальчиком, буквально в паре дворов от них, совсем рядом, ходил и ходит маньяк. Педофил и моральный урод, не способный жить нормальную жизнь, полноценную, умеющий только уничтожать. Интуиция орала во весь голос, что это не случайное убийство, будут еще, или есть и другие, просто они пока об этом не знают. От этого становилось крайне тревожно. Об опасностях он думал всегда, постоянно находясь «на стреме», безопасность семьи всегда была на первом месте.       И все-таки он снова задумался о том, чтобы временно переехать. Может, стоило предложить Жене снять дом где-нибудь на природе? Маленьким детям, да и ей, беременной, куда полезнее чистый воздух, чем загазованный город… Но он не был уверен в том, что его уловка сработает — Женя в любом случае приведет кучу аргументов в пользу того, что лучше жить поближе к детскому саду и школе, а их район, вполне себе озелененный, и кислорода вполне хватает.       Близнецы, уже готовые к выходу домой, с радостными воплями кинулись к нему через двор и облепили с двух сторон. Сегодня детей пришлось забирать с прогулки, погода позволяла побыть на улице подольше, но энергии в мальчишках ничуть не уменьшилось. Елисей взялся за левую руку, Тимофей за правую, и они пошли в сторону дома.       — Пап, а можно мультики?       — Можно. Сначала поужинаете, потом будете смотреть, — Владимир кивнул. Близнецы заулыбались.       Тимофей явно хотел что-то спросить еще, а Елисей молча шел рядом, держа подмышкой пустой флакон из-под пены для ванны. Утром мальчишкам разрешили взять какие угодно игрушки, Тимофей взял замусоленного зайца, а Елисей отказался выходить из дома без вкусно пахнущей пластиковой бутылочки. У него и раньше была тяга к таким вещам, в разные периоды становились любимыми ложечка для обуви, колесико прозрачного скотча, Женина вешалка для одежды с мягкой сиреневой обивкой, и инструкция к пылесосу. Читать Елисей конечно же еще не умел, но тонкая белая книжечка почему-то его вдохновляла.       — А гулять пойдем? С самокатами?       — На выходных пойдем, сегодня нет.       — Почему? — Тимофей вздохнул.       — Тимош, если вы хотите, давайте пятнадцать минут покачаетесь на качелях во дворе, но специально гулять мы сегодня не пойдем. Нужно Васе помочь с уроками, поужинать, подготовиться к завтрашнему дню. Вы же гуляли в садике?       — Да.       — И не нагулялись? Играть было не с кем?       — Мы в космонавтов играли, — с гордостью заявил Елисей.       — А как вы играли?       — Сделали ракету и улетали в космос, — с удивлением отозвался Тимофей. Ему было непонятно, почему папа задает такие вопросы. Это же всем понятно, как играть в космонавтов! — Мы улетали, и Элик. И Рома. И Ваня.       — По очереди? Молодцы какие! И не ругались, чья будет очередь?       — Нет. С нами девочки хотели, но им нельзя.       — Почему девочкам нельзя в космос?       — Они маленькие, — Елисей пожал плечами. — А мы нет.       Винокуров с умилением посмотрел на сыновей и снова помрачнел, стоило вспомнить случившееся с неопознанным пока ребенком. Сказать, что он испугался — значит не сказать ничего. Первую мысль уехать куда-нибудь подальше отмел как несостоятельную — придется рассказывать все Жене, а пугать ее совершенно не хотелось. Да и где гарантии, что переезд поможет? Кто знает, может это и правда маньяк, и работает он по всему городу…       Паниковать, метаться в попытках оградить семью от проблем он не собирался. Но поговорить с Васей на тему безопасности еще раз он твердо решил прямо сегодня, не откладывая на потом. И еще подумал, что неплохо заглянуть в школу, но ни как сотруднику МВД, а как отцу. Поговорить, не испугать, а предупредить, что детей лучше провожать до школы по крайней мере сейчас.

***

      К моменту приезда Швецовой остальные стояли неподалеку от гаража и курили. Свидетель, нашедший мальчика, сидел на корточках и, глядя перед собой невидящим взглядом, курил одну за одной.       — Манюня, безумно рад тебя видеть, невзирая на обстоятельства, — Панов, при виде Марии Сергеевны, искренне заулыбался. Артём, уже вернувшийся со стройки, отчего-то при виде нее смутился и поспешил затушить окурок.       — Привет, Лёнечка. Соскучилась по работе ужасно.       — Как там Лондон? Стоит?       — Лондон как всегда туманный и сырой, но толком ничего посмотреть не успела.       — Не возникло желания остаться, променять наш серый сырой Питер на столицу туманного Альбиона?       — Лёнечка, ну ты же знаешь — и дым отечества нам сладок и приятен.       — Ладно, поболтали и хватит. Давайте что ли поработаем?       — Начнем, благословясь, — Маша достала из папки планшетник и ручку. Но для начала она хотела войти внутрь и все осмотреть. Панов, почему-то ее притормозил.       — Мань, я там все осмотрел, пока мы тебя ждали. Мальчонку задушили, сломано в шее все, что в принципе можно сломать. Было насилие. Сильные повреждения в области прямой кишки, ткани промежности разорваны… — теперь голос Панова доносился как сквозь толщу воды. Издалека. Но смысл слов, несмотря на их чудовищность, был понятен — над ребенком кто-то надругался, либо прямо здесь, либо привез и оставил тело. Место тихое, глухое, рядом стройка, но там, судя по тишине вокруг, никто не работал.       Вместо ответа на рассказ Панова, она прошла внутрь. Пахло сыростью, землей, кровью и ржавчиной. На бетонном полу виднелись темные пятна. Под потолком тускло светила лампочка, на кривом, перекрученном проводе. Кроме нескольких деревянных ящиков в гараже ничего не было, судя по общему виду он стоял заброшенным достаточно давно. Тело лежало в углублении в полу, почти по середине и к нему Мария Сергеевна подошла, с трудом сдерживая эмоции.       Этого не могло быть. Слова, очень похожие на то, что говорил Панов, она слышала. Очень давно. От другого эксперта. Но слышала. И мальчика, маленького, хрупкого, лежащего вниз лицом, тоже видела. Тогда, в конце девяностых, она получила свое первое дело — маньяка Иртышова. Смертную казнь заменили на пожизненное, Иртышов отправился в мордовскую колонию и, насколько она знала, благополучно отбывал там срок и поныне.       — Федь, а свидетель никого не видел?       — Нет, говорит, никого не было, когда он подошел.       — Лёнь, я с ним быстро переговорю и вернусь, хорошо?       — Конечно, — Панов понимающе кивнул, вновь склоняясь над телом.       Пусть это было малодушно, а может даже и не очень профессионально, но сейчас, совершенно точно, нужна была пауза. Передышка. Что-то, способное отвлечь от случившейся беды, от предстоящей работы, хотя бы на пять минут. Пять минут, которых точно хватит, чтобы взять себя в руки, собраться с мыслями и отключиться от всего остального.

***

      В прихожей Винокуров заметил женские туфли на высоком каблуке и тут же понял, что к ним заглянула Регина. Только она носила такие, и пользовалась стойкими приторно-сладкими духами.       — Жень, мы дома! — ловко раздев близнецов и сняв с них резиновые сапоги, повел обоих в ванную, мыть руки. Переодев обоих в домашние футболки и шорты, усадил перед телевизором, понимая, что до ужина их лучше чем-то занять, а сил на чтение или игры у него откровенно говоря не было. Подруги нашлись на кухне — Женя готовила ужин, Регина, с большой кружкой кофе, сидела за столом. Обе с увлечением что-то обсуждали и прервались только при его появлении.       — Привет.       — Привет, Володя. Алиска просилась поиграть с Васей и близнецами, может, соберемся как-нибудь, на выходных?       Женя, отвлекшись от нарезки салата, бросила на него просительно-вопросительный взгляд.       — Да я не против, девчонки. Давайте соберемся, я даже обещаю вам не мешать обсуждать всех, включая меня самого.       — Ты же знаешь, что мы тебя не обсуждаем, — Женя улыбнулась.       — Никогда не поверю. Ты же должна хвастаться любимой подруге?       — Она и хвастается, — Регина закивала.       — Пойду, проверю, как там Вася, — убедившись, что обязательный минимум в плане общения выполнен, Володя ушел в комнату к сыну. Вася нашелся в кресле, с любимым комиксом о динозаврах в руках.       — О чем читаешь?       — О трицератопсах. Мои любимые, — Вася снова уткнулся в комикс, всем своим видом показывая, что общаться прямо сейчас ему совершенно не хочется.       Винокуров вышел, прикрыл за собой дверь, потом включил близнецам полнометражный мультфильм и решил, что ему тоже, как и сыну, не хочется ни с кем общаться. Оставалось одно место в доме, которое позволяло полноценно побыть одному — он вышел на балкон и поудобнее устроился у открытого окна. Курить он не собирался, а «проветриться» и подумать обо всем, было очень полезно и необходимо.