Modus operandi

      Машино утро началось с цветов — Луганский притащил огромную охапку пионов прямо Маше в постель. Она, сонная, еще толком не проснувшаяся, почувствовала их тонкий, нежный аромат и улыбнулась. Вчера она приехала домой и практически сразу уснула, не забыв оставить для Димы подогретый ужин. То, что им не удалось поговорить, было кстати — у нее просто не хватило бы моральных сил делать вид, что все в порядке, а рассказывать про убитого мальчика просто не поворачивался язык. По крайней мере сейчас она была не готова рассказывать, потому что память упрямо подкидывала те самые моменты, и физиономию Иртышова, и его высокий плаксивый голос…       — Доброе утро, любимая. Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо. Дим, спасибо.       — Тебе понравилось? — присев на край кровати, Луганский не сдержал довольной улыбки. Не зря он выбегал в круглосуточный цветочный у дома, радость любимой женщины была вдвойне приятнее.       — Ну конечно, такие красивые.       — Учти, Машенька, теперь буду дарить тебе цветы каждый день.       — Если это угроза, то совсем не страшная, — Маша, рассмеявшись, вернула цветы мужу. Поднявшись с постели, накинула шелковый халатик. — Ты меня отвезешь сегодня?       — А почему ты спрашиваешь?       — Ну вдруг тебе надо пораньше.       — Нет, наш договор в силе.       — Омлет или каша?       — Омлет. И поцелуй, — Луганский притянул ее за талию, одновременно с этим подставляя щеку.       С удовольствием выполнив просьбу, Маша ушла на кухню поставить цветы в вазу и заняться завтраком. Пока готовится омлет, она успеет привести себя в порядок и настроиться на новый рабочий день.       Пока Дима решал по телефону какие-то важные вопросы, она прекрасно все успела — выпить витамины, сходить в душ, сделать быстрый макияж и достать форму. Сегодня планировалось совещание, и выглядеть на нем хотелось достойно. К тому же китель скрывал изменения в ее фигуре, которые она стала замечать. Не то чтобы она поправилась, но под определенным углом все прекрасно просматривалось. Либо ей просто казалось, и хотелось рефлекторно спрятать самое сокровенное, скрыть, пока это еще возможно. Почему в этот раз крайне не хотелось чужих взглядов, пренебрежительного отношения от начальства — она оба раза это проходила. «Какой она работник? Что с нее взять, баба, да еще и беременная».       Шеф ничего такого не говорил, но она догадывалась, что услышит от вышестоящего руководства касаемо произошедшего. Ну не могут они не вспомнить Иртышова, сослаться на ее опыт и тому подобное… Разумеется, будут требовать немедленный результат, а где они его возьмут, если действительно никто ничего не видел, и камер по пути следования ребенка не было? Конечно, у них было, что доложить, но конечно же по мнению руководства это ровным счетом ничего не значило, все усилия приравнивались к железобетонному — плохо работаете.

***

      — Мам, — Вася, уже переодевшийся в школьную форму, подергал Женю за край футболки. Она готовила блинчики и, уменьшив под сковородкой огонь, обернулась к сыну. — Давай ты меня отведешь в школу, а?       — А почему не хочешь с папой?       — Остальных мамы тоже провожают, — Вася пожал плечами. К близнецам он уже давно не ревновал, но ему захотелось, чтобы они могли по дороге до школы о чем-то поболтать только с мамой.       — Хорошо, пойдем вместе, — Женя привычным жестом потрепала его по волосам. — В детский сад именно я тебя и водила всегда, папа работал. Я думала, ты соскучился по папе, разве нет?       — Соскучился. Но скоро родится Ульяна и у тебя времени на нас вообще не будет.       — Кто тебе такое сказал? — Женя недовольно поджала губы. В их семье, по крайней мере, таких разговоров не велось, а значит ребенку кто-то это сказал. Или из родственников, или в школе.       — Наташа. Деда говорил, что я теперь буду самый старший и…       — Васенька, у меня всегда будет время и на тебя, и на близнецов. Ты же не думаешь, что я просто перестану вас замечать? Да, когда родится ваша сестренка, какое-то время она будет требовать больше времени, потому что она совсем маленькая и ничего не умеет. Ты же помнишь, когда родились близнецы — мы с тобой так же проводили время. Ходили и в садик, и гулять, и в кино, и в парк?       — Ну да, — Вася неуверенно улыбнулся. — То есть дедушка и Наташа не правы?       — Они правы по-своему. Васенька, я тебя очень люблю, и всегда найду время, чтобы побыть с тобой. Не думай, что с появлением Ульяны что-то поменяется в худшую сторону. Хорошо?       — Ладно, — выбравшись из-за стола, Вася все-таки кинулся с объятиями. — Я тебя тоже люблю, мам. Ты классная.       — И я тебя. Вась, садись, блинчики готовы.       — А близнецы?       — Сейчас тоже придут, они с папой чистят зубы.       Васю не стоило просить дважды, он уселся на свое привычное место, ожидая своей порции блинчиков. В школе еда ему не нравилась, и он с большим удовольствием завтракал дома.       Тимофей притащил Елисея за руку, оба заняли свои места и попросили включить мультики. Женя выполнила просьбу, поставила перед ними тарелки, придвинула сгущенку и клубничный джем, потом посмотрела на часы, прикидывая, что до выхода из дома есть время и она успеет собраться. Сегодня никаких дел в городе не планировалось, только домашние дела — уборка, готовка, стирка, потом уроки с Васей, ужин. Словом, милая сердцу рутина.       С Володей они столкнулись в спальне, он уже закончил переодеваться и теперь складывал свои вещи.       — Вася попросил, чтобы я отвела его в школу.       — Ну, хорошо, — Винокуров кивнул. Идея была не самой лучшей, на его взгляд, но вываливать последние новости на жену вот так, с утра, он не хотел. — Он на меня за что-то обиделся?       — Нет, сказал, что когда родится Ульяна, у меня не будет времени на него. Это ему Наташа с отцом такого наговорили…       — Ну бред же. Я с ним тоже поговорю, не переживай. Там, кстати, прохладно сегодня. Одевайся теплее.       — Мне все время жарко, — Женя улыбнулась и полезла в шкаф. Достала джинсы, в которых ездила вчера, а к ним черный свободный джемпер. — Вернусь домой, надо заняться уборкой, стиркой, и в магазин еще… А у тебя какие планы?       — В магазин схожу, но сначала загляну на работу, там вопросы есть, но это ненадолго. Близнецов заберу. А ты — Васю, раз у него такой настрой.       — Хорошо, — Женя, переодевшись, глянула на часы. — Пойду, проверю, как там мальчишки.       «Вернусь и поговорим», — принял для себя решение Винокуров. Вчера вечером он много успел обдумать и понял, что молчать — точно самый неподходящий вариант. Пугать Женю не собирался, но рассказать о случившемся должен, хотя бы просто потому, что зная об опасности Женя сама будет осторожнее. И внимательнее. Почему-то ему казалось, что убийца все еще где-то рядом.

***

      Солнечное, но прохладное утро быстро сменилось на серые тучи и мелко накрапывающий дождь.       «Как раз в настроение», — подумала Мария Сергеевна, садясь в служебную машину. После совещания хотелось двух вещей — моментально расплакаться от несправедливости и сейчас же написать рапорт. Ни то, ни другое, она не могла себе позволить, поэтому просто смотрела в окно. Ничего нового ей не сказали, она ожидала того, что услышала, но…       «Вы понимаете, что это похоже на Иртышова? Почерк, типаж жертвы — все один-в-один. А может вы вообще не того посадили, Мария Сергеевна? И Иртышов, не знаю, сбежал и вернулся к прежней деятельности?», — несправедливые слова Филонова, драгоценного и незаменимого, обижали своей чудовищной несправедливостью. К тому, что совещания проходят на повышенных тонах, да и нередко с оскорблениями, за годы службы она успела привыкнуть, как к данности. Хамство вышестоящих все так же задевало, но она знала, что это все — часть системы, да и любой иерархии, и поменять в этом что-либо было попросту невозможно. Но даже тот факт, что она, как взрослый, неглупый человек, все понимала и осознавала, не отменял злости в данный конкретный момент и обиды. Приложили ее, что называется, совершенно незаслуженно. За свои промахи, ошибки, которые конечно же были неизбежны, она всегда отвечала и принимала справедливые замечания. Сейчас же складывалось ощущение, что Николай Петрович за всеобщей растерянностью — информации и правда было чудовищно мало! — и собственным плохим настроением нашел, на ком сорваться. Попала, что называется, под горячую руку.       «Хорошо, что шефа не выдернули», — мелькнула первая светлая мысль за последние пару часов. Он бы точно вмешался, попытался возражать на несправедливые замечания, им обоим бы попортили нервы, в воспитательных целях спустили бы пару-тройку отвратительных дел, предсказуемых «глухарей». А так — она просто выслушала ценное мнение Филонова, согласилась с тем, что ужасно работает, и пообещала в ближайшее время срочно исправиться.       Иртышов физически не мог вернуться в Санкт-Петербург, по крайней мере Швецова очень на это надеялась. УДО ему не светило, а сбежать он не смог бы при всем желании. Но тем нее менее претензии ее задели. То свое первое дело, впрочем, как и все остальные, она вела добросовестно, то, как того требовал закон, и в деле «педофила-проститутки» она сделала все идеально. В том плане, что доказательная база его вины была обширной. Все факты указывали на то, что Игорь Иртышов — тот самый серийный педофил и маньяк, державший в страхе город на Неве.       Быстрого ответа на свой запрос она не ждала, но искренне надеялась, что никаких неприятных сюрпризов не будет. А что касалось текущего убийства пока еще не установленного мальчика, она подозревала только один, самый неприятный вариант — действовал подражатель. Личность такая же психически нестабильная и больная, как и предшественник. А значит, на то, чтобы его поймать, придется потратить куда больше сил. Это не пугало, работу Мария Сергеевна всегда любила и ее не останавливали трудности, но как обычного мирного человека тревожил тот факт, что в городе появилась очередная личность с наклонностью к педофилии, жестокостью, прекрасно продумывающая все свои действия, а потому еще более опасная.       К родной конторе они подъехали, когда дождь стал сильнее, и даже тех нескольких метров до двери хватило, чтобы ощутимо промокнуть. Зонт она, конечно же, забыла дома. Точнее, даже не подумала его взять, поглощенная рабочими и семейными проблемами.       Кабинет встретил сырым свежим воздухом — от ветра распахнуло форточку и в помещении стало прохладно. Скинув плащ, Маша закрыла форточку, проверила болтающееся крепление, параллельно пытаясь вспомнить, была ли у нее здесь отвертка, и если была, то где.       Зоя заглянула в кабинет, когда она копалась в нижнем ящике стола, там обычно находились разные нужные мелочи.       — Маш, тебя Винокуров искал.       — Да? Мне он не звонил.       — Так ты на беззвучном, наверное, или отключила. Как все прошло хоть? Ты такая расстроенная…       — Я? Зой, да все, как обычно. Работаю плохо, невинных людей сажаю в тюрьму.       — Серьезно? Филонов такое говорил? Ну, гад, я ему все выскажу, пусть только появится. Мне казалось, он изменился в последнее время, начал думать, что говорит.       — Это было временное помутнение.       — Ой, Маш, а что тут было. Пришли потерпевшие, ну, сын у них пропал, ты выезжала вчера… Виктор Иваныч их отправил к Ольге, ты же на совещании, не разорваться. Так она потом ему такой скандал закатила, почему она должна, у нее своей работы море. Ногами топала. Петьке жаловалась, как ее тут притесняют.       — А шеф?       — А шеф посоветовал успокоиться и идти работать, чтобы не подставлять будущего начальника. Ой, Маш, я ж с Буевичем тоже не сработаюсь… Вместе с шефом и уйду.       «Я тоже не сработаюсь», — чуть было не вырвалось у Маши, но она вовремя прикусила язык. Поведение Ольги ее не удивило совершенно, хотя и казалось диким, по меньшей мере невоспитанным. С другой стороны, ей было приятно, что Виктор Иваныч, как мог заботился о ней, по мере сил и возможностей. Вроде бы сейчас она почти приняла тот факт, что не вернется на любимую работу, что Петя, точнее, Петр Анисимович, будет сидеть в кабинете обожаемого шефа, стучать кулаком по столу и требовать результатов… Но почему-то только сейчас возник логичный вопрос.       — Зоенька, а как же Ольга будет с Петей работать? Они же муж и жена.       — Ну вот наверное она и уволится, будет дома сидеть. Или подастся, не знаю, в адвокаты… И прибыльно, и статус. Вон, как Женька Винокурова.       — Неудачное сравнение, Зой.       — Ой, Машка, пойду я. Мне еще входящие регистрировать…       Так и не найдя отвертку, Маша поставила греться чайник, надеясь, что утреннее совещание все-таки не очень выбило ее из колеи, и она сможет провести день не совсем уж бездарно. Достав папки с делами из сейфа, раскрыла ежедневник, потом включила компьютер. Проверила почту, ответ из мордовской колонии поступил и несколько ее озадачил. Какое-то иррациональное облегчение сменилось с ощущением, что в ее первом деле поставлена точка. Иртышов умер еще в феврале от острой сердечной недостаточности.       Винокуров заглянул в кабинет неожиданно, как всегда обаятельно, тепло улыбаясь.       — Маш, привет. Отвлеку на пять минут?       — Привет. Проходи, конечно. Кофе или чай?       — Лучше кофе. Я сам, ты сиди, — он быстро скинул куртку, пристроил на вешалке и занялся приготовлением кофе. — А ты что будешь?       — Чай, без сахара.       — Хорошо. Ну, как дела, Маш? Что-то новое выяснилось?       — Установили личность мальчика. Родителей допрашивала Ольга, подробностей я пока не знаю… Надо к шефу зайти, ему она точно доложилась.       — У вас что-то опять произошло?       — Я работаю, как обычно, а Ольга почему-то взбесилась сегодня, закатила шефу истерику, почему она должна общаться с родителями погибшего… Ей бы наоборот радоваться, что муж скоро продвинется по карьерной лестнице.       — М-да… Ты из-за этого так расстроилась?       Маша, второй раз услышав эту фразу, мысленно показала себе кулак. Нужно срочно что-то сделать с лицом, ну не конец света же, ну, наорали, но не смертельно же.       — Филонов достал. Обвинил во всех смертных грехах, заявил, что я по ошибке посадила Иртышова. Он не понимает, почему почерки так похожи, вот и думает, что Иртышов сидит незаслуженно, а по городу гуляет настоящий маньяк. Или вообще, договорился до того, что он сбежал и взялся за старое. А я получила ответ из колонии, что Иртышов отдал Богу душу еще в феврале…       — Маш, а ты не думала, что это подражатель? И что эпизоды могут еще быть? Если некто мог так вдохновиться делами Иртышова и, имея врожденную склонность к жестокость и педофилии, начать охоту на своих условиях?       — Думала. Мне Курочкин сводки передал, буду искать.       — Маш, ну не переживай ты так из-за Филонова. Он — идиот, не понимает, что с людьми так нельзя. Ты ни в чем не виновата.       — Да я знаю. Спасибо за поддержку, — признательно улыбнувшись, Маша поймала себя на мысли, что хочет поделиться своими новостями и с Володей. Все-таки они были друзьями и о значимых событиях в его жизни она тоже узнавала одной из первых. — Просто как-то навалилось… Дима вернулся из Москвы, снова начал говорить об увольнении. А я смысла не вижу. Хочу доработать, и уйти вместе с шефом. Ему же срок не продлили.       — Да ты что? — Винокуров, сделав глоток кофе, поперхнулся. Со своим ранением и длительной реабилитацией он неплохо так выпал из информационного поля. — И кого на его место?       — Петю.       — Так, я лучше кофе уберу, — от отставил кружку в сторону. — Серьезно?       — Да, Филонов им плотно занялся… Ольга может и бесится, что скоро придется уходить, а куда, видимо, не знает…       — Ну да, ну да. Маш, даже не верится, что ты тоже уйдешь. Может еще подумаешь? С кем тогда тут работать?       — Это зависит не от меня, — Маша чуть улыбнулась. — Луганский пока не знает, что я собираюсь уходить. Тебе вот призналась, шеф тоже в курсе.       — Все течет, все меняется. Но все-таки жаль, Маш. Правда. Ты на своем месте, в отличие от некоторых.       — Спасибо, Володя. Правда, спасибо за поддержку. Но в ноябре мне уходить в декрет, как минимум полтора года я точно не смогу выйти на работу.       Несколько секунд у Винокурова ушло на осознание услышанного, он смотрел на Машу, чуть улыбающуюся, и не мог сопоставить увиденное и услышанное. Уж он, отец троих детей, почти четверых, прекрасно знал, как выглядят беременные женщины. Но Маша сидела перед ним точно такая же, как обычно, никаких внешних признаков беременности, хотя она должна быть сейчас месяце на пятом.       — Маш? Это правда?       — Да. Только, пожалуйста, никому, ладно? Знает только шеф. Не хочу разговоров и вообще… Когда будет заметно, сами все поймут. А пока я не готова.       — Ну, Маш… Поздравляю, — поддавшись эмоциям, прекрасно понимая всю радость предстоящего события, Винокуров обогнул стол и сгреб Машу в дружеские, но осторожные объятия. — Это дело надо отметить.       — Я из Лондона привезла гостинцы, будет повод отдать. Только наверное лучше мы к вам?       — Договоримся ближе к делу. А Луганский-то как, счастлив?       — Говорит, что да. Следит за мной, переживает. С работы пытается забирать вечером… Хочет, чтобы я ушла. А я правда не вижу смысла, тут осталось всего два месяца. Я пыталась его убедить, что сижу в кабинете и занимаюсь бумагами, но он не верит.       — Маш, я его тоже понимаю… Но зря он собрался тебе что-то запрещать. Это не выход.       — Все это понимают, кроме него, — проворчала Маша и, глотнув уже остывший чай, убрала кружку в сторону. После разговора ей стало гораздо легче, настроение даже немного улучшилось, несмотря на текущее дело и ряд проблем.       — Ладно, Маш, я побегу. Звони в любое время, если нужна будет помощь и вообще… Слушай, а Женьке-то я могу сказать?       — Можешь. Но я надеюсь, что вы будете держать язык за зубами.       — Конечно. Тем более, Женька сейчас все равно больше дома, с детьми… Берет клиентов гораздо реже, все-таки уже тяжеловато.       Винокуров ушел, оставив после себя смутное ощущение, что несмотря ни на что все наладится. После черной полосы наступит светлая и опускать руки совсем не стоит. Сполоснув кружки, Мария Сергеевна вернулась в кабинет, успев коротко переговорить с Кораблевым — минут через пятнадцать обещал приехать и привезти какие-то новости.

***

      В тринадцать ноль-ноль Вася, довольный, размахивая мешочком со сменкой, выбежал из раздевалки. Женя ждала его чуть в стороне, надеясь, что поток детей, радующихся долгожданной свободе, не собьет ее с ног. Охранник, сидевший у металлической рамки, лишь посмеивался и следил за окружающей обстановкой.       — Ну, как прошел день, Вась?       — Интересно было, особенно окружающий мир, — они вышли на крыльцо и направились к воротам. Вася, по привычке быстро рванул вперед, но притормозил, поняв, что мама немного отстала.       — Вась, я так быстро идти не могу.       Понятливо кивнув, мальчик подстроился под удобный темп и стал рассказывать.       — Девчонки на перемене играли в классики, мы тоже попробовали, в столовой давали булочку вкусную, с вареньем, — без передних двух зубов Вася мило шепелявил, но говорил вполне понятно. — Ангелина Андреевна нас хвалила. Нас в музей поведут, но я не понял, когда.       — А ты хочешь в музей, Вась?       — Да.       Женя поставила себе мысленную заметку насчет школьного мероприятия, надеясь, что сообщат не в последний момент, как это обычно бывало.       — Представляешь, Арина пришла без рюкзака в школу, — Вася засмеялся.       — Но все обошлось, привезли ей рюкзак?       — Да. Ангелина Андреевна позвонила ее папе. А еще, мам, представляешь, у нас в школе мальчик пропал.       — Как пропал? — Женя даже притормозила, не ожидая резкой перемены темы. — Может быть он с родителями куда-то уехал, а учительницу не предупредили?       — Пропал по-настоящему, я слышал, Ангелина Андреевна с другой учительницей говорила. Но тихо, шепотом.       — А ты услышал?       — Я мимо пробегал, — Вася кивнул. — Ну, то есть, шел. Я с доски стирал, как дежурный, а они у стола стояли.       — Понятно. Вась, а что за мальчик?       — Старший, в четвертом классе. Как зовут я не понял.       — Регина вчера предложила пойти куда-нибудь всем вместе, Алиса очень по тебе соскучилась, говорит, что хочет поиграть и пообщаться. Ты как, хочешь куда-нибудь в парк?       — Я тоже по Алисе соскучился, мы долго не виделись, — Вася обрадовался смене темы, уже представляя, во что они будут играть и о чем болтать.       — Значит, договоримся. Главное, чтобы была хорошая погода и мы могли погулять.       — Мам, а гулять мы пойдем? Вечером? Ну или сейчас?       — Спросим у папы. Или ты хочешь куда-нибудь сходить вдвоем?       — Лучше всем вместе. И с папой тоже можно.       Они вошли в лифт, довольный Вася нажал кнопку нужного этажа, а Женя с облегчением в очередной раз выдохнула — все-таки на ее сроке покорять верхние этажи было не так-то просто. Спускаться еще терпимо, но вот подъемы вверх… Лифт ломался часто, она не без ужаса представляла, как будет носить коляску туда-сюда. Или Володя… Ощутив довольно болезненный пинок от дочери-футболистки (Винокуров всегда смеялся, что в семье точно вырастет спортсменка), Женя взяла Васину ладошку и положила на то место, куда пинала Ульяна.       Вася, со смесью восторга и веселого ужаса чувствовал толчки под своей ладонью и улыбался. Когда он узнал, что скоро родится сестренка, то всегда интересовался, какой срок — сколько сейчас недель, на что похожа малышка, и не отказывался поговорить с животом, или поймать несколько пинков, как сейчас.       — Я тоже так пинался, да?       — Не так сильно, но пинался, да.       — А это больно?       — Иногда да. Близнецы пинали с двух сторон, помнишь, ты так же трогал?       — Да, — Вася задумчиво кивнул. — Все-таки хорошо, мам, что я не девочка.       Женя ничего не ответила на это, перехватила поудобнее мешок со сменкой и они вышли из лифта. Вася, едва вымыв руки, убежал в комнату — закинуть рюкзак, разобрать его, переодеться в домашнее. Володя вышел в прихожую, в фартуке и с полотенцем на плече. Присев, снял с Жени обувь, после чего поинтересовался:       — Обедать будем или попозже?       — Я сейчас не хочу.       — У Васи спрошу, вдруг ребенок от голода умирает.       Оказалось, ребенок от голода совсем не умирал, а уже с удовольствием сидел в кресле с любимым комиксом в руках.       Винокуров вернулся на кухню и застал Женю, проверяющую готовность будущего обеда — запеченных овощей с кусочками курицы.       — Не голодный пока.       — Вася предложил пойти погулять, ты как?       — Я — только «за». А ты как, не устала?       — Устала, но нам с Ульяной гулять тоже полезно. Володь… — Женя, вернув обед обратно в духовку, присела на ближайший стул. — Вася рассказал, что у них в школе пропал мальчик. Четвертый класс. Подробностей не знает, но слышал, что это обсуждали учителя.       Винокуров сел рядом, чувствуя себя немного неловко и глупо.       «Явки и пароли сдал любимый сын… Но он же не знал…»       — Я хотел тебе еще вчера рассказать, не знал, как. Пацан пропал, его нашли возле стройки, в гараже… Рядом со школой. Мне Федя позвонил, я подъехал, до того, как близнецов из сада забирать.       — Зацепок никаких?       — Родители вчера вечером спохватились, что в девять вечера домой не пришел, начали искать… Личность мальчишки установили. С кем он ушел — нет, там ни камер, ни свидетелей толком. Родители говорят, никаких новых знакомых не было. Ну, или они просто не знают. Я подумал… Может нам на какое-то время переехать, ну, не знаю, куда-нибудь за город?       — Я тоже об этом подумала, но это точно не вариант. Тебе нужно ездить на процедуры, мне — на приемы к врачу, мальчишек нужно каждый день возить в сад и школу… А если что-то случится? Даже «скорая» быстро не приедет, сам знаешь.       — Ну да. Ближе к родам лучше оставаться в городе, мало ли что. Нет, ну я, конечно, ребенка, наверное, принять смогу… Но лучше оставим это дело врачам, — Винокуров усмехнулся. — Может с Анатолием Петровичем поговорить? У них же коттедж, но в черте города, может тебе на время туда перебраться? Думаю, они не откажут.       Женя задумалась. Безопасность детей была для нее на первом месте, но жить под одной крышей с отцом — это было выше ее сил. Одно дело сохранять хорошие отношения периодически встречаясь, и совсем другое вместе жить, решать бытовые вопросы и чувствовать себя стесненной в чужом доме.       — Жень, пока не понятно, маньяк это, или кто-то из окружения пацана, и будут ли еще случаи… Но это все напрягает. И нам, наверное, нужно что-то с этим делать. Может его в другую школу перевести? Вы бы могли переехать на твою квартиру.       Квартира, к слову, пустовала, после того, как съехали прежние жильцы.       — Ладно, допустим, переедем… А найти свободное место в школе, в начале года… Это нереально. А возить сюда… Ну я сомневаюсь, что идея стоящая.       — Может, поговорить с Васей еще раз? Он мальчик умный, надеюсь, поймет, что надо быть осторожнее, — в сложившейся ситуации Винокуров видел только один выход — уехать куда-нибудь в другой район, но так, чтобы все блага цивилизации были в доступе. Что-то внутри подсказывало, что случаи еще будут, убийца примерялся, следил, выбрал жертву. И теперь охотится за следующей… Только вот как долго он будет искать — вопрос. Постоянная жизнь в еще большем страхе за детей казалась слишком тяжелой перспективой. Тем более, что дети всегда остаются детьми, доверчивыми, светлыми, не допускающими мысли, что кто-то может им навредить. Да, они учили Васю, Елисейку и Тимошку, объясняли, что нельзя, а что можно, но никто не исключал того, что в один не прекрасный день кто-то из них поведется на провокацию от преступника.       — Я тоже боюсь за Васю, но надеюсь, что ни с кем чужим он не уйдет. Мы же его учили. И мы же его отводим в школу, без нас он никуда не ходит.       — Жень, а если этот кто-то так хорошо втирается в доверие? Может это не мужик, старый извращенец, а пацан какой-нибудь? Он у ребенка подозрений точно не вызовет. Или он вообще может быть не один, а с кем-то… С девушкой, например. Дети женщинам и девушкам больше всего доверяют, они же не страшные.       — Я бы не хотела переезжать, но с папой поговорю. Тем более, Наташа кажется говорила, что они в последнее время на квартире живут, на Фурштатской…       — Поскорее бы его поймали.       — Кстати, а в других районов таких случаев не было?       — Маша закопалась в сводки, ищет. Кораблев ей притащил целый талмуд, вдруг что-то и найдется…       — Если он действует по всему городу, то в переезде смысла нет, — Женя поднялась со стула, упираясь рукой в поясницу. — Пойдем прогуляемся? А потом пообедаем все вместе и я займусь делами.       — Пойдем. Пока солнечная погода, нужно ее ловить, — Владимир вспомнил, что нужно перетереть посуду.       Он быстро навел порядок, достал из духовки стеклянную форму, накрыл ее крышкой и пошел переодеваться. То, что они поговорили с Женей и обсудили варианты сняло с души огромный камень. Во всяком случае, теперь они оба были в курсе существующей угрозы и могли принимать решения вдвоем. Насчет переезда он скорее соглашался с Женей, понимая, что детям будет дополнительный стресс, особенно Васе, который и так только-только начал понемногу адаптироваться к школе. К тому же Жене, действительно, важнее было находиться поближе к медицинской помощи, а из пригорода даже самостоятельно, на машине, до ближайшего роддома они быстро не доберутся… Рисковать нерожденным ребенком и Женей он точно не собирался. Оставался самый доступный вариант — быть осмотрительнее, осторожнее, поговорить с сотрудниками школы, с родителями, рассказать, что такая опасность есть, чтобы за детьми, особенно мальчиками, следили. Но разговор с педагогами и родителями грозил другой проблемой — всеобщей паникой, шумихой вокруг погибшего ребенка. Это могло спугнуть убийцу, что многократно осложняло его поиски. Вряд ли он откажется от своей «охоты» добровольно и насовсем, но на дно заляжет, это факт. И вполне возможно, начнет все заново в новом районе… Или вообще, другом регионе страны.       «Ладно. Посмотрим по ситуации… В конце концов, съехать отсюда мы всегда успеем», — с такой обнадеживающей мыслью, он влез в джинсы и привычный джемпер, взял с прикроватной тумбочки телефон, оставленный заряжаться. Вася и Женя, одетые и готовые к прогулке, ждали его в прихожей. Винокуров в который раз поймал себя на мысли, что он очень рад возможности проводить время с семьей, наслаждаться даже такими банальными вещами, как приготовление еды, сборы ребенка в школу или семейные прогулки. Раньше он слишком много времени уделял работе, а ранение в какой-то степени остановило этот бесконечный бег и заставило задуматься, что для него в жизни по-настоящему важно.       Ответ получался простым: семья. И для семьи, детей и любимой жены, он был готов, без преувеличения на все.