10. Чёрное-белое-алое
29 марта 2026 г., 17:35
«Обязательно посади дерево — даже если завтра конец света»
Не дождавшись Луганского, Мария Сергеевна навела порядок на столе, убрала дела в сейф, выключила настольную лампу. Накинула плащ, забрала сумку, предварительно захватив сводки, и поехала домой. Она нашла кое-какие зацепки, но хотела проверить еще раз. Из дома набрала Диму, заверила, что все в порядке, она ждет его с ужином. Кивнув на обещание приехать к девяти: «Машенька, очень много дел, раньше не смогу, прости», занялась ужином. Самой есть не хотелось, а для мужа сделала овощной салат и запекла курицу с картошкой — быстро, вкусно, то, что он любил. Пока руки машинально мыли, чистили и резали, мысленно она была там. В далеком прошлом. Поиски Иртышова стали первым серьезным делом, она помнила те бессонные ночи, постоянный страх, парализующее чувство беспомощности и горечи: с каждой новой жертвой появлялось больше зацепок, больше шансов выйти на преступника. Помогла случайность в виде рюкзачка одного из погибших мальчиков. Уповать на случайность и в этом случае было бы наивно, но преступник легко мог совершить ошибку. Допустить оплошность, упиваясь собственной безнаказанностью. Разобравшись с ужином, Маша устроилась с бумагами прямо за кухонным столом. В блокнот она предварительно выписала интересующие ее случаи, и теперь решила пройтись по спискам «снизу вверх», чтобы наверняка ничего не пропустить. За временем она не следила, погрузившись в кропотливую, тщательную работу. И только когда строчки перед глазами начали расплываться, Маша, сложив бумаги аккуратной стопкой, на мгновение крепко зажмурилась. Интуиция ее не подвела. Опыт, наработанный годами, не дал сбой — хотя ей казалось, что в последнее время она работает плохо, погрузившись в личные проблемы. Май. Кировский район, Костя Лавричев, одиннадцать лет. Нашли на пустыре за гаражами как раз на майских праздниках. Преступника не нашли. Июль. Приморский район, Саша Гришин, девять лет. Нашли в парке у дома, травмы аналогичные травмам Славы Николаева и Кости Лавричева. Преступника не нашли. Как минимум трое на совести этого «подражателя». Трое. В том, что некто копирует «маньяка-проститутку» Маша уже практически не сомневалась — слишком много совпадений у двух, на первый взгляд, не связанных дел.***
Луганский, злой и раздраженный, пытался как можно скорее и безболезненнее решить срочный вопрос — кто и зачем прислал ему фото. Что-то ускользало из памяти, какой-то фрагмент — он не мог зацепиться за эту ниточку, но был уверен, раз уж его что-то царапает, то есть что-то важное. Какой-то момент. Мысль. Фраза. Что-то, что позволит ему понять, кто затеял эту игру. Встреча с сотрудником службы безопасности за чашкой кофе позволила чувствовать хоть намек на небольшой, но контроль. Попутно сделав еще несколько важных звонков, в том числе в Москву, раздраженно сбросил входящий от Кристины. Сейчас было совершенно не до нее. Видео с камер ему любезно предоставили, осталось только придумать, где и когда их отсмотреть. Поначалу не хотел заниматься этим дома, но понял, что просидеть всю ночь, например тут, в машине, просто не хочет. Он должен ночевать дома. «Тем более, если подозреваешь Машу в измене», — дополнил ехидно внутренний голос. Усилием воли Луганский переключился на ряд рабочих вопросов, бизнес все же требовал сосредоточенности, его личные проблемы никого не касались. И если он хотел процветанию любимому делу, то нельзя было отвлекаться. Только деловой подход, четкость и здравомыслие. «Чтобы было что передать сыну», — теперь уже теплая, согревающая мысль, пронеслась в голове, заставляя мрачные мысли ненадолго отступить. Болезненная ревность боролась с совестью, Маша не давала ему поводов усомниться, ни разу. А он сам изменил и теперь пытался переложил свои действия на нее, поддавшись на чью-то провокацию. Помотавшись по городу, направился домой, но решил по пути заехать в магазин, вспомнив о том, что покупками теперь придется заниматься самому. В отделе с фруктами и овощами Дмитрий набрал побольше зеленых яблок и киви — Маша в последнее время отдавала предпочтение именно им. Мимо него прошла молодая высокая девушка в леопардовом платье. Черные волосы, спадавшие волной на плечи, напомнили ему о Кристине. В голове ничего не щелкнуло, но вспомнилась ее, будто невзначай, брошенная фраза о том, что мужчины не всегда воспитывают своих детей. И он, Луганский, такой наивный, позволил на себя «повесить» чужих отпрысков. Кинув в корзину еще несколько нужных продуктов, Дмитрий достал мобильник. Набрал номер и распорядился, чтобы тщательно проверили некую Ахметову К.Б. Его изначальное желание не трясти грязным бельем отмел как несостоятельное, проблема требовала скорейшего решения. А методы интересовали наиболее эффективные, о морали речи не шло. Да и к тому же, у всех имелись скелеты в шкафу и целый шлейф неблаговидных дел. И он, Луганский, увы, не был исключением. По мере приближения к дому он сильнее убеждался, что Маша, его любимая женщина, не при чем. Не виновата. Не изменяла. Кто-то воспользовался моментом, сфабриковал обвинения и решил испортить им жизнь. «Приду и спрошу, кто же ей дарил цветы», — решил для себя Луганский, припарковывая машину на стоянке.***
На звонок в дверь Маша отреагировала сразу же, надеясь, что это не Кораблёв с Курочкиным, а Дима. Так и оказалось, Луганский, с пакетами в обеих руках, переступил порог. — Извини, не смог ключом открыть, набрал тут всего… Яблоки, киви, ты же любишь? — Спасибо, Дим. Да, почему-то тянет именно на них. — Ты ела что-нибудь? — Тебя ждала. — Машенька, ну это никуда не годится, — разувшись, Дима отнес пакеты на кухню и только после этого обнял жену. — Неужели не хотелось? — Яблоко съела. Чай пила. И вообще, Дим, из тебя получился бы хороший следователь. Умеешь задавать сложные вопросы суровым голосом. — Ну так я женат на самом лучшем следователе Санкт-Петербурга и области, научился. — Мой руки, и приходи ужинать, у меня все готово. От внимательно взгляда Дмитрия не укрылась стопка документов, которые Маша не успела убрать. — Пять минут. За ужином они разговаривали обо всем, но не касались рабочих моментов. Пока Дима ел курицу с картошкой и хвалил, Маша вяло поковырялась в своей порции салата. Съесть удалось немного, и в итоге она отставила тарелку. Игнорировать подавленное настроение любимой женщины Луганский не собирался, и, закончив есть, внимательно на нее посмотрел. — А теперь серьезно, Машуня. Что случилось? Плохо себя чувствуешь? Что-то болит? Ему, немного отвыкшему от семейной жизни в Москве, Маша уже не казалась чужой, далекой и непонятной. Хотелось помочь, поддержать, решить проблемы. Хотелось быть семьей, по-настоящему. — Нет, все в порядке. Это по работе. Показав мимикой, что он ждет продолжения мысли, Луганский унес тарелки к посудомоечной машине, поставил греться чайник, после чего вернулся за стол и сел напротив Маши. — У нас, похоже, объявился маньяк. Педофил. — Кошмар какой… — Я должна его поймать, Дим. Потому что другого шанса не будет. Но пока не понимаю, как. Зацепок нет. Никто ничего не видел… — Пусть не ты, другой следователь, — Луганский пожал плечами, не понимая драматизма ситуации. Да, профессиональная гордость у Маши была, честолюбие тоже имелось, но для нее было нехарактерно расстраиваться из-за желания поймать преступника. — Пока ничего не получается… — Маша вздохнула. — В понедельник случилось убийство в нашем районе. Мальчик возвращался со школы, нашли в гараже… Два похожих эпизода были в мае и июле. — Нет, я не могу позволить ему убивать дальше. Мы должны его поймать. Понять его извращенную логику, выследить и поймать. — Чем он так тебя зацепил? — Это почерк Иртышова. Одно из первых моих дел… Он в Мордовии сидит, я сделала запрос. — Он не может оттуда сбежать, правильно? — Не может, потому что умер от сердечной недостаточности. Но это очень странно — совпадают даже травмы, понимаешь? Как будто он подражает Иртышову. Хочет так же, как у него. — Психопаты в квадрате. Один маньяк хочет подражать второму и страдают невинные дети. Маш, ты же понимаешь, что не всесильна? Что вы можете поймать не всех, а только тех, кто проколется? — Понимаю. Он должен ошибиться, только вот ждать следующее убийство… Это ужасно. Дим. — И все равно я не понимаю, Маш. Мы же договорились. Ты днями пропадаешь на работе, тащишь работу домой, не заботишься о своём здоровье. Да и не только о своем… — Луганский махнул рукой. — И вынуждаешь меня пойти на крайние меры. — На какие? — Запереть тебя дома. А еще лучше увезти подальше этого криминала, чтобы ты могла думать о своем здоровье и о нашем ребенке. А не носиться днями и ночами по всяким жутким местам преступлений и смотреть на результаты чужой жестокости. — Дим, я хочу, чтобы этим делом все закончилось. Я в следствие не вернусь. Луганский, уже приготовивший целый ворох аргументов, завис. — Подожди. Ты шутишь? — Нет, это взвешенное решение. Мне в декрет выходить через два месяца почти. Но возвращаться из него я не собираюсь. Честно. От неожиданности такого заявления Дима едва не налил кипяток мимо чашки. Судя по выражению лица Маша совершенно не шутила. — Тебе разонравилась работа? — Нет, — Маша мотнула головой. Забрала из рук мужа чашку сладкого чая и сразу немного отпила. — Спасибо. — А что же тогда? — Шефу не продлили очередной срок… По состоянию здоровья. На его место поставят Буевича. А с ним я срабатываться не хочу, это Филонов в миниатюре. — С этим можно что-то сделать. Я подумаю, через кого и как будет быстрее. По поводу шефа твоего, имею ввиду. Он же… — Он профессионал, таких больше нет. И человек очень хороший, что вообще редкость, — Маша грустно улыбнулась. — Поэтому, Дим, уйдет он на пенсию, уйду и я. Хватит. И сделать мы вряд ли что-то сможем. Луганский, запив неожиданные новости чаем, искренне признался: — Не скажу, что я рад. — Почему? Ты же так хотел, чтобы я ушла и не рисковала собой. — Потому что ты искренне любишь свою работу, тебе хорошо, когда есть любимое дело. А без него ты будешь грустить и чахнуть. Я, Машенька, жуткий ревнивец и собственник, но хочу, чтобы ты была счастлива. О своем намерении поговорить о провожающих до дома и букетах Дима не вспомнил, Маше совершенно точно нужна была моральная поддержка, а не выяснение отношений. — Думаешь, у меня будет время грустить и чахнуть? — Маша улыбнулась. — Дим, примерная дата родов — второе февраля. В декрет мне уходить в начале ноября. Нужно купить приданое, хотя бы кроватку… А дальше начнется самое интересное. Ночные кормления, потом колики, потом зубки… — Мы вместе справимся, Маш. Я, правда, давно не видел таких малышей… Но этому же можно научиться, — смущенный Дима, все еще не слишком осознающий перспективы скорого отцовства, чувствовал себя неловко. Маша-то вырастила двоих детей, она уже опытная мать. А он, привыкший все держать под контролем, ничего не знал. — Да не переживай ты так. Хочешь, купим книжку по уходу, почитаешь? — Маша, поняв его смятение, ободряюще улыбнулась в ответ. Плохое настроение ненадолго, но отступило. Она и сама, если честно, чаще забывала о беременности — живот был слишком маленьким, шевеления она не чувствовала, тонус не беспокоил. С тех пор, как благополучно закончился токсикоз, она вела практически обычную жизнь, с небольшими ограничениями. — А может быть курсы какие-нибудь? И вообще, Маш, давай подумаем о хорошем роддоме и враче. Ну, я контракт имею ввиду? — Думаешь стоит? Меня устраивает наша районная женская консультация. — Мне кажется, с контрактом, и в хорошей клинике, будет лучше. Комфортнее. — Димочка, давай попозже это обсудим? До нового года у нас точно есть время. Ну и… — Маша замялась. Да, она знала, что у Димы есть деньги, частную клинику они могут себе позволить. Но ей такие расходы казались излишними, что ли. И Костика, и Злату она прекрасно родила в обычном роддоме, впечатления остались положительными — и врачи, и акушерки, и персонал в целом были строгими, но заботливыми. — Если тебя волнует финансовый вопрос, то не думай об этом. Может тебе со знакомыми поговорить, ну, по поводу роддома, врача? — Разве что у Женьки спросить, — Маша кивнула. — Но, кажется, она тоже рожала без контракта. Или у Регины, ее подруги… — Ты засыпаешь на ходу. Иди, ложись, я тут все уберу и приду. — Хорошо, — Маша, обрадованная и благодарная, что посудой заниматься не нужно, ушла в душ. Дима вошел в спальню спустя двадцать минут, и с умилением увидел, что Маша благополучно спит, обняв его подушку. Вместо того, чтобы присоединиться, он ушел к компьютеру с флешкой, на которой были видео с камер. Сел к рабочему столу, посмотрел на черный монитор и решил, что ничего просматривать не будет. Он выбрал доверие, а не поиск возможных Машиных любовников. Отвоевав у любимой женщины подушку, он лег на свою половину и, подложив руку под голову, уставился в потолок. Мысли теперь крутились вокруг будущего ребенка, и идеи купить загородный дом, где-нибудь среди сосен и у воды — для малыша это было куда лучше загазованного города.***
Винокуров проснулся раньше будильника на полчаса, понял, что досыпать не имеет смысла, левое плечо как-то по особенному противно ныло. «На погоду», — усмехнувшись, Владимир подошел к окну. День обещал быть солнечным и ясным. Прислушавшись к тишине в квартире, тихонько прошел в детскую — мальчишки сладко посапывали в своих кроватках, Женя в спальне спала, обняв специальную подушку. Не скрывая умиленной улыбки, поплелся в ванную — привести себя в порядок, а потом заняться завтраком и сборами. Для Васи они все подготовили с вечера, одежда для близнецов тоже ждала своего часа, но проверить рюкзак гордого первоклассника все же следовало — мальчишки могли что-то оттуда вытащить, или, наоборот, добавить. Добрый Тимоша часто подкладывал старшему брату то игрушку — динозавра, то бутылочку с мыльными пузырями, то носки. Вася приплелся на кухню, потирая глаза, с любимой игрушкой подмышкой, как обычно. — Доброе утро, пап. — Доброе утро, Вась. Пошли зубы чистить? — Ага, — кивнул сонный мальчик. Оставив кашу томиться маленьком огне, Владимир вместе с сыном прошел в ванную. Семейный ритуал его нисколько не напрягал, наоборот, восполнял то, что было пропущено раньше. Вася, встав на скамеечку, взял зубную щетку — конечно с динозаврами, — и активно взялся за дело. — Ты сегодня в школу тоже с мамой пойдешь? — Да, можно? — Ну конечно. И обратно тоже? Вася кивнул. — Но это только сегодня, ладно? Потом с тобой будем ходить. — Договорились. — Вась, мы с мамой очень тебя любим. И не важно, сколько у тебя братьев и сестер. Ты самый лучший, самый умный и самый любимый. И всегда можешь нам с мамой все рассказать. Ты понял? — Угу, — с мокрыми ладошками и лицом Вася просто обнял папу и прижался к нему. Слишком долго он жил с мыслью, что теперь, когда появится еще один маленький ребенок, он сам станет лишним и ненужным. Но то, что говорил ему папа, было приятно. И он верил, что его любят. Его замечают. — Беги переодевайся, и за стол. — А кашу с бананом можно? — Можно. Вася, довольный, окончательно проснувшийся, побежал в свою комнату. Близнецы, проснувшиеся, уже пытались застелить свои кроватки — Женя была категорически против двухъярусной и у каждого из сыновей была обычная стандартная кровать. Елисей, высунув язык, старательно расправлял одеяльце по кровати, но оно норовило сползти куда-то не туда, а Тимоша укладывал на свое место зайца и жирафа — они оставались досыпать. Проснувшаяся от привычного топота, Женя накинула халат и заглянула в детскую. Вася, уже почти одетый, старательно надевал новые носки — темно-синие, с зелеными и оранжевыми динозаврами. — Доборе утро. Вась, ты зубы чистил? — Конечно, с папой. — А мы — неть, — Елисей вздохнул. Чистить зубы ему нравилось — это было весело. Тимоша, стянув из коробки с игрушками тигра, посадил его возле своей подушки. — Тогда пойдем чистить зубки и умываться. Близнецы понеслись в ванную — им хотелось скорее сесть завтракать и смотреть мультики. — Мам, давай я с ними, — предложил Вася. — Если тебе не сложно, то давай. — Пацаны, пасту не ешьте! — завопил Вася, на правах старшего брата — он знал, что младшие любят апельсиновую, и могут легко ее съесть, а не почистить зубы. До ванной он добежал быстро и вовремя — близнецы не успели все вокруг залить водой и возились с тюбиком зубной пасты. Оценив помощь старшего сына, Женя заправила кровати. Мальчики, конечно, старались, но в основном получался творческий беспорядок. Оставлять детей совсем без присмотра она не собиралась, поэтому заглянула в ванную и убедилась, что все в порядке — в итоге получились умытые, чистые дети и не разгромленная ванная комната. Близнецы ушли в комнату одеваться, Вася вспомнил про рюкзак и решил вынести его в коридор, чтобы точно не забыть. — Доброе утро. Что там, пацаны сами зубы чистили? — С Васей. Может и правда у них втроем неплохо будет получаться, — Женя осталась довольна экспериментом, удивляясь, почему они раньше до этого не додумались. — Давай посмотрим. Но так они точно быстрее научатся самостоятельности, — Володя достал бананы и теперь пытался аккуратно их нарезать, краем глаза поглядывая на экран телевизора. Новости на беззвучном сопровождали почти каждое его утро. — Ты и завтрак приготовил? — Да, проснулся раньше, поставил… — Давай я сама, — Женя забрала нож и доску, получила в ответ поцелуй куда-то в макушку. — Как спалось? — Да как обычно, полночи ворочалась, как не ляжешь — неудобно, — Женя отмахнулась. — А ты? Ей все же было неудобно спать одной в огромной кровати, прекрасно зная, что диван в гостиной гораздо менее удобный, и мужу явно некомфортно, тем более с больной рукой. — Да нормально, видимо, подбирается старческая бессонница. Просыпаюсь раньше и раньше. — Никакой старости. Ты у нас — молодой отец. И герой. Какие планы на день? — После процедур домой, ничего такого. Ну, пацанов из сада забрать. Выгулять как следует. А что? — У меня тоже никаких. — Вася с тобой хочет в школу сегодня, завтра я поведу. — Договорились, — Женя разобралась с бананом и глянула на часы. — Пойду тогда собираться, мы, вроде бы, все успеваем. — Ага, давай, — Винокуров занялся чаем для всех. Эта домашняя ежедневная рутина ему все же нравилась и теперь он даже был благодарен тому, что все случилось именно так. Долгие годы он мечтал о настоящей дружной семье, а теперь, когда все сбылось и сложилось, иногда не верил в то, что происходящее реально — рядом с ним Женя, мальчишки — такие разные, но добрые и любознательные, открытые и дружные. Не хватало для полного счастья, что называется, только дочери. — Ну, блин! — раздалось громкое и возмущенное из спальни. — Ты чего, Жень? — Винокуров застал жену, крутящуюся у зеркала. — Вот не стоило есть вчера шоколадку. И мороженное, — резюмировала Женя, с возмущением глядя то на отражение, то на джинсовый комбинезон. Который совершенно точно не сходился на пару сантиметров. — Я надеялась, что влезу в него без проблем. — Надеть совсем нечего? Давай что-нибудь купим. Платье или костюм спортивный, ну, с толстовкой. — Есть джинсы, но мне хотелось чего-то другого, — Женя бросила идею хоть как-то застегнуть комбинезон и придирчиво снова посмотрела на свое отражение. — Я потолстела, да? — Нет. Ты выглядишь прекрасно, Жень. А этот комбез ты носила месяца до пятого, а с близнецами вообще до четвертого. — Серьезно? Я не помню… Ладно, сейчас переоденусь, пойду в джинсах. — Кстати, Маша собиралась с учителями поговорить. Ну, в школе. — Может увидимся. А я Васе напомню, что с чужими уходить нельзя. — Он у нас добрый и доверчивый. — Это не самые плохие качества, — пропыхтела Женя, пытаясь влезть в джинсы. Ей показалось, что они тоже сидели плотнее, чем обычно, но думать о покупке одежды не хотелось от слова совсем. Сыновьям или приданое для малышки она покупала с удовольствием, а когда касалось ее собственного гардероба, то она отмахивалась. Было жаль времени, тем более, что до родов оставалось два месяца. — Но согласись, нам надо как-то его настроить, что самые близкие — это мы с тобой. С нами можно уходить, с остальными — нет. Разговор на тему безопасности они поднимали далеко не первый раз. Близнецы, при чем оба, никуда не ходили даже «со своими» взрослыми — дедом, Наташей или Есенией. А вот Вася доверял, зная, что ничего плохого ему не сделают, он, в случае чего, мог спокойно уйти с «дядей Фёдором» или «тетей Альбиной», «тетей Машей» или «дядей Димой». И «тете Регине» тоже доверял. — Мне кажется, что его напугала история со Славой. Не запирать же его дома, пока не поймают педофила… И так приводим и забираем. По сути, он нигде не сможет пересечься с опасным взрослым. «Не поймают… Быстро я перестроился. Быстро», — мысленно отметил Винокуров и понял, что не очень-то сожалеет по этому поводу. Работа работой, а семья на данный момент была в приоритете. — Я попробую осторожно как-нибудь ему объяснить… Не хочется его пугать, — Женя поправила волосы, одернула футболку и свитер, надетый поверх. Пора было идти завтракать, кормить мальчишек, есть самим и начинать новый день. — Он у нас умный, поймет, я думаю. После завтрака и шумных сборов первыми ушел Винокуров с близнецами, смеясь, что пути от сада и обратно — всегда сплошной допрос, мальчишки наперебой задавали кучу вопросов и ему, конечно же, нужно было отвечать. Женя с Васей — через несколько минут. Вася, крутивший в руках большое красное яблоко, вышел к лифту, нажал кнопку и приготовился ждать. Соседка из квартиры напротив, подошла одновременно с Женей. Пожилая женщина мазнула взглядом по ее животу, и хватило секунды, чтобы понять — сейчас будет сказана какая-то гадость. Или никому не нужный совет. — Маме яблоко нужнее, ты уже большой мальчик. Сам должен понимать. Вася растерялся, но зато Женя отреагировала моментально: — Елена Викторовна, у нас в семье еду поштучно не считают. Жаль, если у вас по-другому. Лифт приехал и пожилая женщина, недовольно поджав губы, шагнула в кабину первой. Вася прошел следом, Женя — за ним. К счастью комментариев соседка себе больше не позволила, до первого этажа добрались быстро. Уже на улице, Женя, сама успевшая расстроиться и отругать себя за излишнюю эмоциональность, поправила лямки Васиного рюкзака. — Васенька, не обращай на нее внимания. — Странная тетенька, — Вася пожал плечами. Он-то знал, что яблоки дома есть и всем всегда хватает, а вот то, что неприятная соседка испортила настроение его маме прекрасно увидел. — Ты не расстраивайся, мам. Она злится, потому что у нее нет никого. А у тебя есть мы. — Ты думаешь? — Конечно, — убежденно кивнув, Вася продолжил развивать мысль. — А у вас с папой детей много, и мы все делимся. Мне не жалко, хочешь это яблоко? — Нет, Вась, яблоко я не хочу. — Мам, а можно мы кошку заведем? — Ты хочешь кошку? — Да, котенка. Маленького. Он бы мурчал, а мы с ним играли. И любили. — На прошлой неделе ты хотел щенка. — Я щенка тоже хочу, но потом, еще рано. — Почему рано? — Женя заинтересовалась логикой сына и уже почти забыла о неприятном эпизоде с соседкой. — Потому что Тимошка с Елисеем маленькие. Гулять с собакой надо всем, она же для всех, правильно? Подрастут они, как я, будут большие, и можно заводить. Как ты думаешь? Женя, стараясь не рассмеяться, кивнула. — Ты хорошо все придумал, давай подождем с собакой. А Ульяну, что же, не будем ждать? Ну, пока она родится и подрастет. — Она девочка. Девочка собаку на поводке не удержит. Я же большую хочу, чтобы защищала от чужих. — Тогда да, — Женя снова согласилась с неоспоримой логикой сына. — Вась, ты же помнишь, о чем мы говорили? О безопасности. — Ну да, — Вася кивнул. — С чужими, кроме тебя и папы никуда не ходить. Если попытаются увести, то надо кричать «я тебя не знаю!», правильно? — Правильно. — Мальчик же пропал, и ты боишься, что я тоже с кем-то уйду. Папа мне тоже говорил, я знаю, что взрослые бывают плохие. То есть… — Вася задумался, пытаясь сформулировать мысль. — Ты думаешь, что кто-то из ваших друзей тоже может быть плохим? — Нет, Вась, дело в другом. Тебя любит дедушка, Наташа, Есения, тетя Регина тебя любит, тетя Маша и дядя Дима тоже, дядя Федя тебя тоже с рождения знает и он папин друг. Но они — наши друзья и не несут за тебя такую ответственность. Мы с папой должны знать, где ты, что с тобой, чем ты занимаешься, все ли хорошо, понимаешь? — Понимаю. Почти. А если учителя? Они за нас тоже отвечают. — Ангелину Андреевну, пока ты в школе, тоже нужно слушаться. Директора. Завуча. Но с чужими, другими учителями, никуда ходить не надо. — Они чужие, — кивнул Вася. Они уже почти дошли до школы, и он невольно засмотрелся на взрослого парня, едущего на скейте прямо по тротуару. — Мам, смотри! А можно мне такой же? — Скейт? Давай с папой поговорим. Если он будет не против, тоже будешь учиться кататься. — Ладно, — Вася согласился и чуть ли не бегом кинулся вверх по ступенькам. Ходить в медленном темпе он не любил, но любил маму и подстраивался, как мог. Не успела Женя открыть дверь, как Вася юркнул в холл и радостно завопил: — Тетя Маша! Мам, можно? — Конечно можно, только аккуратнее. Охранник лишь покачал головой, глядя на то, как первоклассник кинулся с объятиями к женщине, которая стояла у расписания и ждала директора и завуча. Женя подошла к ним, а Вася уже делился впечатлениями и радостно заглядывал в тетиМашины глаза, пока трепала его по кудрявым волосам и слушала. — Привет, Маш. — Привет-привет, Жень. Отлично выглядишь. — Да, скажешь тоже… Снова поправилась, — Женя с улыбкой отмахнулась. — Вась, а ты переодеться успеешь? — Успею, — уверенно отозвался Вася, но все же ушел к скамейкам, чтобы переобуться и оставить ветровку в раздевалке. Как раз подошла Ангелина Андреевна и переключила внимание мальчика на себя. Убедившись, что Васю и остальных ребят благополучно увели в класс, Женя повернулась к давней подруге и бывшей коллеге. — Маш, может тебя подождать? — Если можешь — да. Давно не виделись, — Маша кивнула, потому что была совсем не прочь пообщаться, совместить приятное и рабочие вопросы. — Я тогда на улицу выйду, хорошо? — Да, конечно. Марию Сергеевну увела за собой женщина в черном строгом костюме, представившаяся Ириной Сергеевной. Она была классной руководительницей в четвертом «Б», в котором учился Слава Николаев. Женя, как и обещала, вышла во двор, приметила для себя лавочку, раз уж выпала такая возможность подышать свежим воздухом и побыть на солнце. Оно, конечно, не очень-то грело, но поднимало настроение. Телефон зазвонил неожиданно, заставив вздрогнуть. — Жень, разбудил? — Нет, Степаненко, я ребенка только что отвела в школу. — О, ну значит свободна! — почему-то обрадовался коллега и его тон Жене уже заранее не понравился. — Что ты хотел? — Дельце есть одно, подзащитная непростая, гонорар — закачаешься. Хватит на золотую коляску тебе и на памперсы из норки. — Валер, можно ближе к делу? В суть? — Хочет именно женщину адвоката, я сразу о тебе подумал. А дело там… — Степаненко зашуршал бумагами. — Ребенок у нее умер, полгода было. Несчастный случай, признаков насильственной смерти нет. Она его покормила, в кроватку положила, ночью встала — а он не дышит. Приличная девушка, семья хорошая. Ну, вот так как-то произошло. — Нет. — Жень, да ты подумай, там все очень хорошо вытанцовывается. У тебя отличная репутация, ты многодетная мать, беременная к тому же. Раскатаешь обвинение, проедешься по струнам их черствых душонок. Тебе что, деньги не нужны? — Валер, я не могу. Найти кого-нибудь другого. — Ладно, — с легкостью согласился Степаненко. — Ты не в настроении, попозже наберу. План же Степаненко был простым — чуть позже наберет Винокурова, промоет ему хорошенько мозги, попросит надавать на супругу. Изначально он предвидел такой исход, продумал варианты. К тому же он уже пообещал, что Евгения Анатольевна возьмется за дело. А значит должен был склонить ее к правильному выбору любой ценой. Он отключился, оставив Женю в шоке и растерянности — она понимала, что профессионал должен оставаться таковым в любом случае. Но сейчас для нее это скорее выглядело как самая настоящая пытка — разбираться в смерти малыша, нося под сердцем своего собственного. Почувствовав ее настроение, Ульяна вместо обычного пинка коснулась скорее нежно. «Прости, маленькая. Мама не будет расстраиваться и думать о плохом», — мысленно обратилась Женя к дочери. Неожиданно смысли свернули на рабочие моменты и Женя засомневалась в своем отказе. Да, эмоции взяли верх. Но Маша искала педофила, тоже будучи беременной, выезжала на место, чтобы увидеть все своими глазами. Да и в целом сотни женщин, будучи в ожидании ребенка, продолжали выполнять тяжелую работу, пусть не физически, но морально. Имела ли она право отказаться? Успокоившись и собравшись с мыслями, Женя стала привычно раскладывать по полочкам все имеющиеся факты. Деньги и правда были нужны. К тому же отношения с коллегами портить не хотелось. Да и работу свою она любила. Оставалось только понять, найдет она моральные силы на то, чтобы спасать от правосудия женщину, возможно убившую собственного ребенка?
