Modus operandi

            — Ольга Владимировна, разрешите? — Швецова заглянула в Олин кабинет сразу после того, как проводила Винокурова и обменялась новостями с шефом. В кабинете Цветковой никого не было, она сама что-то быстро печатала и не сразу отреагировала на вошедшую коллегу.       — Да, конечно, — она закончила печатать фразу, поставила точку и подняла глаза на Швецову.       — Оль, я поблагодарить зашла — спасибо, что допросила родителей мальчика… Я бы физически не успела, вчера мы на месте допоздна провозились. А сегодня на совещание выдернули…       — Я… — Оля едва заметно смутилась. — Да не за что, я понимаю все. Курочкин поехал в школу, где учился мальчик. Артём поехал к отцу, проверять алиби ну и поговорить… Вот, — она придвинула к Марии Сергеевне несколько листов протокола, вложенных в прозрачную папку-уголок.       — А можно в двух словах? Что там в семье, как тебе показалось?       — Мальчишка со слов матери нормальный, не курит, не зацепер, из баллончиков газ не нюхает… Учился в четвертом классе. Мать погружена в работу, сыном особенно не занимается, он сам по себе был, но ухоженный, одет-обут, телефон хороший, компьютер. С ее слов беспроблемный ребенок, не хулиган, не курил, ничего такого. Отец с ними не живет уже лет пять, со слов матери — приличный мужчина, только уж очень любвеобильный. Развелись, когда Славе было пять лет. У нее новый мужчина, он со Славой поладил, скандалов не было, ну, это по словам матери…       Они обменялись понимающими улыбками и Ольга продолжила.       — В день гибели Славы у отчима алиби — на заводе произошло ЧП, занимались устранением… С отцом пока неясно, Артём не звонил, Фёдор тоже.       — Понятно. А друзья какие-то новые, мать ничего не говорила по этому поводу?       — Нет, она не знает. Слава бы рассказал, наверное…       — Понятно. Если убийца втерся в доверие к ребенку, то мог попросить не рассказывать никому, что они знакомы.       — А на совещании что говорили?       — Почерк слишком уж похож на Иртышова, мне его и припомнили. И даже предположили, что я посадила невиновного, а убийство Славы Николаева — дело рук настоящего маньяка.       — Даже для Филонова это слишком круто, так обвинять. Ведь на Иртышова столько доказухи было, и следы, и вещи… — Цветкова покачала головой. — А вообще… Маш, я себя ужасно повела, накричала на шефа, мне так не хотелось допрашивать родителей мальчика… Не знаю, что на меня нашло. Некрасиво получилось. Сорвалась по-глупости… Своих двенадцать дел, еще и родители эти… Я много несправедливого наговорила. Извини меня, ладно? Перед шефом тоже извинюсь. Я еще Пете пожаловаться сходила, дурочка.       Обижаться на Ольгу, искренне сожалевшую о своем необдуманном поведении, Маша просто не могла. Поэтому решила, что не будет продолжать конфликт. Хотелось последние два месяца доработать в комфортной обстановке без ссор, ругани и упреков.       — А он что?       — Он сказал, что я дурью маюсь. Надо нарабатывать опыт, браться за то дело, которое дают. Ну вот я и помогла, чем могла… — теперь, полностью успокоившись, Оля и сама понимала, как по-идиотски, по-хамски она себя вела. Такие перепады настроения случались в последнее время все чаще. Это не могло не настораживать, но она списывала на усталость, стресс, постоянные размолвки с Петей, она чаще злилась, мыслила негативно, раздражалась, вдобавок подозревая, что у Буевича есть любовница. Но ведь окружающие были не виноваты в ее личных проблемах! И теперь она твердо для себя решила не позволять эмоциям брать над собой верх.       — Да я все понимаю, Оль. У всех бывает. Но перед шефом правда извинись, он переживает.       — Конечно. Он лучший начальник. Так не хочется уходить… — вздохнула Цветкова. — С Петей я работать не смогу по понятным причинам. Хотя…       — У вас что-то не ладится? — Маша сочувственно глянула на коллегу. Их роман с Петей напоминал скорее американские горки, но после свадьбы все вроде бы успокоилось, оба ходили счастливые и довольные, не так давно все вместе отмечали новоселье молодой семьи. Квартира была светлой, просторной, с видом на Обводный канал, и Оля с упоением планировала, как и что у них будет.       — Петька весь в работе, на меня внимания не обращает совсем… Я пытаюсь как-то поддерживать отношения наши, романтические ужины там, поездки… А ему это не надо как-будто. А еще я очень ребенка хочу… Но никак не получается. Петя считает, что проблема во мне, сам обследоваться не хочет. Я как только не упрашивала, но он не слышит. У меня ничего не нашли, врачи говорят — полностью здорова… Может я глупость сделала, что замуж за него согласилась выйти? У нас все разваливается на глазах.       — Оль, у всех бывают сложные периоды. Мужчины вообще до сорока лет еще совсем дети, ты же сама знаешь… Для мужчин их какая-то неполноценность вообще непереносима. Может он все прекрасно понимает сам, но не готов признать?       — Может. Так я не обвиняю его, просто хочу, чтобы мы обследовали и его тоже. Полноценной семьи без детей быть не может.       — Ты уверена?       — Мне кажется, что да. Я вообще для себя решила, что предложу еще раз, если категорически откажется, буду подавать на развод. А для начала съеду к себе на квартиру. Надоело все… Работу мою обесценивает, считает, что я могу спокойно увольняться и дома сидеть. А я не хочу просто домохозяйкой быть. Мне дело какое-то нужно…       Маша кивнула, прекрасно понимая Олины чувства и отношение к ситуации.       — А ты с ним пыталась поговорить, рассказать, что чувствуешь по этому поводу?       — Да. Но он сбегает от разговоров…       — Позови его на обед, и поговори. Или в кабинете, вон, закройтесь. Он может и не понимает до конца, как ты переживаешь… Сосредоточился на карьере и считает, что у вас все отлично.       — Спасибо. Я так и сделаю. Прямо сейчас и пойду, — Оля с самым решительным видом поднялась из-за стола, одернула жакет, собираясь с мыслями. — Но сначала к шефу.       Маша забрала забрала документы по делу Славы Николаева и ушла к себе в кабинет. Завтра с утра она планировала съездить в школу, в которой учился мальчик и поговорить с учителями. Вдруг из детей кто-то что-то видел, может, видели рядом со школой какого-нибудь подозрительного мужчину… Надежда на подобного рода зацепку была, но небольшая. Интуиция подсказывала, что убийцу следовало искать в другом месте, не рядом со школой.

***

      Луганский метался по кабинету, пытаясь собрать мысли воедино, успокоиться и решить, что с этим делать. На экране были открыты вкладки электронной почты, последнее сообщение с «одноразового» адреса, который уже не действовал, выбило Дмитрия из колеи. Зародило ненужные подозрения. Но он же верил Маше! Верил ей, верил тому, что будущий ребенок их общий. Или нет?..       Сообщение было лаконичным — фотография, на которой Маша возвращалась домой с цветами, счастливая и улыбающаяся. Мужчина рядом не попал в кадр, только плечо и часть спины. И фраза, заставившая мучительно сомневаться: «Вы уверены, что ребенок — ваш?».       Ни о какой службе безопасности речи не могло идти, слишком личное, интимное. Решив для себя, что попытается все выяснить иначе, Луганский взялся за телефон. Для начала он запросит видео с камер на подъезде из дома. И попытается выяснить, с кем же Маша ходила домой все то время, что он отсутствовал. Нет, он ни в чем ее не обвинял, знал, чувствовал, что любим, но… Маша не давала поводов усомниться в своей верности, но только вот мужчин в ее окружении всегда было слишком много. Как и знаков внимания, и намеков.       Настроение, мгновенно испортившееся, стало еще хуже от собственных подозрений. Злость на анонимного доброжелателя заставила переключиться на прагматичный деловой ход мыслей — кому и зачем это было нужно? По кому хотели ударить, по нему самому, выбить из колеи, лишить возможности адекватно вести дела в бизнесе, или по Маше? С равной долей вероятности он мог предположить и то, и другое. И в любом случае не собирался спускать все на тормозах. Главное, чтобы Маша ни о чем не узнала. По крайней мере сейчас, когда вопросов на порядок больше, чем ответов.       Собрав документы, Луганский выключил ноутбук, убрал документы в сейф, понимая, что остаток вечера проведет в поездках по городу и в офис точно не вернется.

***

      Кристина смотрела на подругу удивлено и с надеждой. Лиза, подняв глаза от экрана ноутбука, прыснула. Насмешливо-сочувственный взгляд Кристина пропустила. Ей было куда важнее узнать, что все в порядке — сообщение Луганский получил и, что называется, зашевелился. В торговом центре было шумно и многолюдно, несмотря на будний день. И это было на руку — кроме общественного вай-фая еще и подслушать никто не мог.       — Чего ты?       — Пришло сообщение? Он прочитал?       — Да, сообщение о доставке пришло. Что, совсем прижало? Готова бороться за этого женатика любыми средствами?       — Зря смеешься, — Кристина надула красиво очерченные губы. — Он такой… Я на все готова, лишь бы быть с ним.       — Готова унизить и морально уничтожить беременную женщину, оставить ее одну с младенцем? Или вообще лишить ее этого ребенка?       — Что? Почему ты так говоришь?       — А если она узнает обо всем? Беременным вообще волноваться нельзя, может быть все, что угодно. В том числе и выкидыш.       О таких последствиях Кристина не задумывалась вовсе. Ей просто хотелось поссорить Дмитрия с его женой, да так, чтобы быстро и легко примириться не получилось. И вот тут появится она — вся такая красивая, стройная, молодая, в дорогой элегантной одежде, готовая быть рядом с ним, исполнять все его желания. Она была уверена, что Луганский отлично утешится в ее объятиях, а дальнейший развод — всего лишь дело техники.       — Надеюсь, что он никому не покажет сообщения и никому не расскажет. Он же умный, зачем трясти грязным бельем? И вообще, Лиз, не надо о плохом. Все будет хорошо, я в это верю. Или ты отказываешься мне помогать?       — Нет, дело твое, подруга, — Лиза пожала плечами. — Сама знаешь, мне деньги нужны…       — Деньги всем нужны, — вздохнула Кристина. Допив свой безалкогольный коктейль, она отодвинула высокий бокал подальше и разблокировала смартфон. — Теперь до послезавтра.       — Договорились, — Лиза кивнула. О моральной стороне вопроса она не задумывалась, решив для себя, что порядочностью можно пренебречь. В конце концов, все взрослые люди и сами разберутся, кому о чем рассказывать, как реагировать на шантаж, разводиться или сохранять брак, рожать детей от мужей или любовников. Ее это не касалось. Ее задачей было помочь подруге устроить личную жизнь и заработать в процессе.       «Раз уж лицом не вышла и фигурой, в эскорт, как Кристинка, не могу пойти, то буду зарабатывать тем, чем умею — мозгами», — она усмехнулась и снова занялась рабочими задачами.       — Карточку проверь, — Кристина, подправив макияж, улыбнулась своему отражению в зеркальце, встала из-за столика и направилась к выходу из фудкорта. Лиза угукнула ей вслед, уже увлеченная очередным заказом.

***