Цитрусовые сны

— Вы, по-моему, с ума все посходили, — грубым тоном говорит Альцест, и голос его словно раскат грома, шумом отдается от стен. — Да это Санчез херней мается, — в своей привычной манере а-ля «сначала скажу, потом подумаю» отвечает Жираф. Жар алтаря обдает Пугода, и он тянется пальцами к манжете рубашки под костюмом. Заключает запястье в кольцо и чуть прокручивает, стараясь не выдавать нервозность, слитным движением расстегивает черную пуговицу и ослабляет давление манжеты на руку. Происходящее в храме привлекает все больше и больше зевак: на «огонек», помимо Альцеста и Жирафа, заглядывают, ко всему прочему, еще Секби, Клайд, Венезар и Диамкей. Жираф закономерно пару раз получает по ебалу, — заслуженно, как считают, впрочем, все, кроме самого Жирафа — Диамкей выкидывает пару шуток и одну — спасибо, только одну — записку в огонь. Людей становится больше, и Пугод замечает, что, прямо пропорционально растущему в храме шуму, становится будто мельче сам Санчез. Санчез реже говорит, но больше запинается, и в принципе как будто пытается слиться с каменным алтарем, лишь бы не горбиться сильнее от оказываемого со всех сторон давления. Он просто сделал то, что посчитал правильным. Он никого из них сюда не звал — но они пришли и сочли почти своим священным долгом всяческие старания Санчеза обесценить, мол, хорош сомнительной хуйней страдать, пошел бы лучше делом занялся. Санчез совсем легонько к нему жмется, балансируя на грани пылающего адского огня в алтаре и тихо-тихо говорит: «Вот видишь, вот они так говорят, они в Энд не пойдут, а мы пойдем. И спать сможем». Пугоду совсем не нравится задушенная хрипотца в чужом голосе, но он, больше остальным назло, громко соглашается с этой мыслью и нарочито выраженно Санчезу кивает, сияя знакомой белоснежной улыбкой. И надеется, что чужой облегченный выдох ему не показался. Словесные баталии, тем временем, активно продолжаются, и с каждой секундой становится яснее, что ни к какому единому соглашению они в итоге не придут. Если один только безобидный храм становится таким ярым предметом обсуждения, то поднимать тему записок, границ, проклятий, пустот и всяких разного рода Неизвестных пока не стоит уж точно. Каждый к теме Острова относится как к чему-то сугубо личному и глубоко сердечному, пусть и воздалось пока лишь тем, кто слишком уж порывался лезть туда, куда не лезть не надо. Альцест давит грубостью, а между строк Пугод читает неприкрытые угрозы Проклятым и Санчезу лично. Честное слово, Пугод Альцеста по гроб жизни уважает, но сейчас давит в себе порыв грубо этот поток строгой запуганной злости оборвать эким неприличным словом. Останавливает себя под аргумент уважения к возрасту и старается мысленно быстро переключиться. Через время храм начинает постепенно пустеть до того момента, как в нем не остаются одни лишь Санчез и Пугод вдвоем, но атмосфера чужого напряжения и пассивной агрессии где-то в воздухе все еще витает, и Пугод спешит нарушить глухое молчание своим звонким голосом, пока Санчез окончательно не принял решение закопаться куда поглубже и никогда из своей ямы больше не вылезать. Но парнишка оказывается не из сопляков. Санчез быстро берет себя в руки и интересуется у Пугода, что тот вообще обо всем этом думает, стараясь услышать подтверждение своего чего бы то ни было из уст единственного человека, поспешившего поддержать, пусть и косвенно, его точку зрения. — Я считаю, что нам нужен способ коммуникации с островом, — вслух говорит Пугод то, о чем Санчез думает, и это почти как пожать друг другу руки, соприкасаясь лишь взглядами. Санчез от услышанного заметно веселеет, будто второе дыхание в себе открывает, и за руку тянет Пугода из храма подальше, самостоятельно предлагая отправиться на поиски Кролика. Видимо, отвлечься хочет и покинуть место, отягощенное неприятным эмоциональным фоном. Пугод его, в общем-то, отлично понимает, потому и сам вполне бодро за ним тащится. Кролика, как и любого порядочного кроля, они находят в каком-то поле. Он с радостью идет на диалог и ведет его вполне себе спокойно и взвешенно, что после недавнего даже удивительного. Они по разные стороны баррикад, — Кролик, кажется, в общем придерживается идеологии «один в поле воин» — это переговоры слегка затрудняет, но компромисс, пусть и временный, они все же находят. На фоне итогов дня новость даже хорошая, но Кролик в последнее время ударился во что-то близкое к понятию «здравомыслящее сумасшествие». Рассуждает логично, а стелет так, что аргументы в процессе сами собой отпадают. Навешает лапши на уши, а завтра пойдет, условно, порталы доламывать, или еще чем хуже промышлять. За ним, на самом-то деле, глаз да глаз нужен, но кролики же существа прыткие и проворливые, и при желании не уследишь. Они прощаются, и Пугод думает, что им с Санчезом пришла пора расходиться, но Санчез, на удивление, сам напрашивается к Пугоду в компанию, проверять порталы, на что Пугод, недолго думая, с энтузиазмом соглашается. Вдвоем всяко веселее, да и Санчеза одного оставлять внутри не позволяет что-то, отдаленно похожее на совесть. «Странное чувство» — решает Пугод и достает компас. Впрочем, на переговорах с Кроликом успехи сегодняшнего дня, по всей видимости, так же успешно заканчиваются. Не то, чтобы Пугод на чудо надеялся… ладно, он все же надеялся. Один за другим, они обходят все три портала, пробуют даже вставить глаза и, подумать только, останавливаются на целом нулевом результате. Пугод мрачнеет и даже радуется, что взял с собой Санчеза — так хоть есть рядом причина держать лицо и искать в ситуации какие бы то ни было плюсы, потому что отчего-то ему кажется, что перед Санчезом нюни разводить — сродни преступлению. Санчезу хочется тепло улыбнуться и сказать, мол: «Да не парься ты! Все хорошо будет. Мы с тобой еще придумаем способ». Санчез в глазах Пугода похож на маленького дымчатого котенка, которого он видел в одной деревне, только с мешками под глазами и умением в человеческую речь. Такого расстраивать вообще не хочется, только радовать, поэтому разочарование Пугод проглатывает и своей улыбкой безмолвно велит Санчезу следовать его примеру. — Странно то, что все порталы сломаны по разной логике, — подмечает Санчез, с прищуром рассматривая поломанную рамку. — Это тоже мог игрок сделать, но ты, вообще, прав, — соглашается Пугод под разливающееся в груди теплое чувство гордости. А умный все же этот паренек. — Думаешь, тут есть взаимосвязь? — спрашивает Санчез, продолжая вслух рассуждать. Пугоду кажется, что нет, но Санчеза послушать жутко интересно, поэтому он позволяет себе маленькую такую ложь в благо и старается вывести товарища на разговор. — Может быть, может быть, — говорит он привычно быстро. — Но она тогда вообще не очевидная. Логики пока не вижу. А ты? — по итогу, в общем, и не солгал даже. — Соглашусь, я тоже… — тянет Санчез, продолжая внимательно что-то в месте скола рассматривать. — Но лучше запомнить нынешнее расположение. Мало ли что. На этом и сходятся. Санчез в блокноте чисто схематически и очень быстро все зарисовывает, после чего они вдвоем направляются уже на поиски выхода. Обход порталов они заканчивают лишь к глубокой ночи — спасибо, последний портал был близко к базе Пугода. Он бы предпочел в крепости ночевать, чем на край сервера домой тащиться. Вместе на одной лодке они доплывают до берега подле дома Пугода, и пока Санчез ее привязывает, Пугод резво взбирается на склон, залетая к себе домой. У него даже усталость выходит гиперактивная, да и в сон его пока клонит не особо. Подлетая к своим сундукам, Пугод начинает выкладывать за день добытое, как резко мысли возвращаются назад к Санчезу. Он ведь вообще далеко живет. Ему сначала вплавь добираться, потом пешком невесть сколько тащиться, а он и так уставший, до чертиков вымотанный, еще и спать не может. А вдруг галюн по дороге словит и не дойдет? А если нападет кто, а Санчез будет не в состоянии отбиться? Пугоду эти мысли ой как не нравятся, и он, как порядочный друг, бросает все вещи так, не рассортировав, и бежит к Санчезу, который как раз поднимается попрощаться. Они сталкиваются почти лоб в лоб, оба неловко лыбятся и теряются в словах, пока вдруг не начинают говорить одновременно: — Ну, в общем, спасибо, Пугод, что составил ком… — Может, ты у меня сегодня останешься? Громкий голос Пугода по количеству децибел перебивает тихий глухой голос Санчеза, а пока тот не опомнился и не начал отнекиваться, Пугод за локоть тащит его к себе почти силой. Заводит в спальню, закрывает входную дверь и уже тогда назад к сундукам возвращается, по большей части чтобы на Санчеза не смотреть — ситуация и так до жути неловкая, ему подливать масла в огонь совсем не хочется, а смущаться — не в его стиле. Санчез пару раз абсолютно очаровательно — как жаль, что Пугод не видит — промаргивается, неловко оглядывается по сторонам и в итоге не придумывает ничего лучше, чем как усесться на кровать Пугода, сминая в ладони ярко-желтое покрывало. — Нет, я, в общем-то, и не против, — неловко отвечает Санчез, чем привлекает внимание Пугода, все еще не обернувшегося, но явно навострившего уши. — Но какой в этом смысл? Я все равно спать не могу… — звучит он очень устало и поникше, оно и понятно, только вот Пугод снова воспринимает чужую печаль на свой личный счет как то, с чем он непременно обязан разобраться. Пугод поддерживать, по его мнению, не умеет абсолютно, тем более словесно, это значит, что необходимо на ходу выдумывать что-то другое, но сортировка сундуков вмиг отчего-то становится делом невероятно привлекательным, и он просто не может обернуться, пока не закончит начатое. — Да подумаешь! Я вот тоже спать не хочу. Да и вообще у нас столько дел, которых можно переделать… Громкий голос Пугода заполняет собой все пространство небольшой, но уютной комнаты, и с каждым сказанным словом суть для Санчеза постепенно расплывается, из связанных по смыслу предложений все, что произносится голосом Пугода, для Санчеза становится просто случайными бессмысленными звуками. Он так давно не спал… Рядом с Пугодом его весь день неумолимо тянуло в сон, пусть Санчез и прекрасно понимал, что все равно не уснет. Все эти разборки, переговоры, порталы, теории, путешествия в общем смысле так утомляли, что Санчез буквально чувствовал, как силы постепенно покидают его бренное тело. Желтоватый, как и положено Пугоду, свет комнаты не бил в глаза, а скорее приятно обволакивал и убаюкивал, добавляя и без того уютному пространству ощущение комфорта, безопасности и даже некой ненавязчивой интимности. Рядом с Пугодом Санчез чувствовал себя защищенным. Рядом с Пугодом казалось, что никаким монстрам не под силу его достать. Теплая шерсть на покрывале, приятно щекотавшая пальцы, так и манила в свои объятия уже неспособного к сопротивлению Санчеза, и он подумал: ничего ведь не случится, если он приляжет на пару мгновений? Просто иллюзия сна, дабы успокоить уставшую воспаленную голову. Пугод сам его позвал, да и к тому же продолжает что-то без устали болтать, а значит, он не будет против, ведь так? И, поддавшись блаженному порыву, Санчез все же сдается, роняя свое тело на чужую постель. Голова соприкасается с мягкой взбитой хлопковой подушкой, пахнувшей так же, как пахнут все вещи Пугода, — бумагой, морским ветром и чем-то цитрусовым — глаза медленно закрываются и… — Таким образом, мы непременно найдем, чем заняться этой ночью, один ты точно не останешься, уж поверь мне! — Пугод торжественным голосом заканчивает свой гениальный монолог а-ля «топ 100 вещей, которыми можно заняться с другом ночью в рамках приличия» и оборачивается, дабы увидеть чужое восхищенное лицо и услышать шквал абсолютно заслуженных комплиментов… Как видит мирно сопящего на своей постели Санчеза. Будь бы это кто угодно другой, Пугод бы даже обиделся, что его речь слушали не с пламенным благоговением, а просто использовали, как подкаст перед сном. Но Санчез спал так спокойно, тихо посапывал, уткнувшись носом в подушку, что Пугоду, честное слово, страшно было даже дышать. Хотя ему и не нужно было — от созерцания этой картины дыхание вмиг перехватывало. И выглядело это все настолько очаровательно, что Пугод бы непременно привел сюда еще и всех остальных, чтобы те тоже посмотрели и разделили вместе с ним чувство абсолютного умиления, потому что Пугод уже, честно, не выдерживает в одиночку с этим справляться. Но привести других с большой вероятностью означало бы разбудить Санчеза, а этого позволить Пугод точно не мог, ни за что. Двигаясь осторожно, словно пушистый кот, Пугод тихим шагом приблизился к спящему Санчезу и аккуратно накинул на него покрывало, борясь со странным, абсолютно иррациональным порывом его укутать. И пока в голову не пришли другие, еще менее логичные и еще более неоднозначные мысли, Пугод быстро погасил большую часть света в комнате, оставляя только догорать маленькую лампу подле кровати теперь уже Санчеза и покинул спальню, спускаясь к морю, решив подышать свежим воздухом и, возможно, подумать. В конце концов, ему определенно есть над чем…