И Альфедов хотел бы, правда хотел верить, что это просто он сумасшедший. Поехавший. Головой ударился, вот здравомыслие и отшибло подчистую. Люди вокруг да, странные, но ведь всегда есть шанс, что в нем орет своим громогласным воплем обычная паранойя. Её можно и нужно просто пережить. Вопрос времени, привычки. Он бы и поверил в это, разменявшись на мнимое душевное спокойствие, если бы не одно «но».

А дело все в том, что это недоразумение настолько наивное, настолько открытое и доверчивое, такое доброе и дружелюбное, что назвать его иначе язык не поворачивается. Джаст понятия не имеет, как столько доброжелательности умещается в одном человеке. Джаст не представляет, каким образом в буквальном смысле снежный человек излучает от себя волнами такое тепло. Он задается двумя вопросами: с какого перепугу недоразумение зовет его «Джуст» и как оно вообще дожило до своих лет?

Начало учебного года традиционно не сулит ничего хорошего — Алфёдов оказывается в новом классе практически без знакомых, и всё, нажитое честным трудом за предыдущие девять лет учебы, резко перестаёт иметь хоть какое-то значение. Кроме того, его новый сосед по парте оказывается просто невыносимым снобом. AU, в которой Алфёдов — десятиклассник в математическом классе, а Джаст — его абсолютно несносный сосед по парте.

Санчез в глазах Пугода похож на маленького дымчатого котенка, которого он видел в одной деревне, только с мешками под глазами и умением в человеческую речь. Такого расстраивать вообще не хочется, только радовать, поэтому разочарование Пугод проглатывает и своей улыбкой безмолвно велит Санчезу следовать его примеру.

Вот и Дилан, который тоже чувствует себя так, будто его нехило так приложили может об пол, а, может, и об стену, — это сейчас совсем не важно — решает, что особенный день обязан полниться особенными поступками — помимо двух объятий, естественно, которых ему, к слову, катастрофически не хватает. И за секунду до того, как момент будет безжалостно утерян, он говорит: — Может, поспишь со мной?