Возвращение кембрийского периода

На площадке воцарилась тишина, которую внезапно нарушил чей-то плач. Все обернулись. Плакал один из мутантов-стервятников из отряда У Юя, которого тот называл Да Линь. Да Линь был командиром воздушного отряда Ледяного клуба. Он привёл с собой двадцать два стервятника, которые составляли основную воздушную боевую силу отряда и выполняли роль воздушного транспорта. Теперь же их осталось всего тринадцать. Этот мужчина лет сорока не мог сдержать рыданий. Его голос был хриплым и надрывным, слушать его было больно. Чэнь Шао прикурил дрожащими пальцами. Затянувшись, он отвернулся и безучастно уставился вдаль, погруженный в свои мысли. У Юй обнял Да Линя за плечи и похлопал по спине. Его лицо было напряженным, но взгляд твёрдым. Господин Сунь вздохнул:  — Отдохните немного, проверьте запасы. Раненым обратиться к сяо Цуну и Жаклин, в зависимости от тяжести ранений. Цун Ся и Жаклин начали лечить раненых. Поскольку Жаклин не могла лечить людей с энергией, конфликтующей с энергией дерева, большая часть работы легла на Цун Ся. За эти несколько часов он потратил энергии, наверное, больше, чем за последние несколько месяцев. С самого прибытия в Голмуд он не отдыхал ни секунды: то подпитывал кого-то энергией, то спасал, а в конце ещё и побывал в брюхе червя, пережив самый ужасный и близкий к смерти опыт. Сейчас он был на грани истощения. Чэн Тяньби стоял рядом, с болью глядя на бледное лицо и дрожащие руки Цун Ся. Он не мог его остановить. Способности Цун Ся обрекали его на большие жертвы и самоотдачу. И не только его — каждый, кто обладал большой силой, должен был нести большую ответственность. Иначе им четверым не пришлось бы пережить это подземное приключение. Люди постепенно начали приходить в себя. Молча они проверяли снаряжение, подсчитывали оружие и, самое главное, проверяли потери. В итоге они получили печальные цифры: двадцать шесть мутантов и тридцать семь животных погибли. У большей части людей были повреждены энергетические доспехи. Много оружия и припасов было потеряно в хаосе битвы. У них даже не осталось еды на следующий день. Они планировали сразу после выхода из города отправиться в запретную зону, но теперь это было невозможно. Битва истощила их ресурсы, и идти в таком состоянии в запретную зону было равносильно самоубийству. Трое мутантов мозга, посовещавшись, решили вернуться в ближайший к ним Тёмный город, чтобы отдохнуть и пополнить запасы, а затем уже строить дальнейшие планы. Как только речь зашла о Тёмном городе, Жун Лань и люди из Светлого города тут же начали возражать. Жун Лань ничего не сказал, но его лицо помрачнело. Люди из Светлого города выразили протест от имени своего правителя. Чу Синчжоу молча наблюдал за ними с лёгкой усмешкой, время от времени поглядывая на Жун Ланя. Господин Сунь твёрдо сказал:  — До Синина больше 800 километров. В нашем нынешнем состоянии, без еды и воды, с ранеными, нам понадобится полмесяца, чтобы добраться туда. А до Тёмного города всего 300 километров по прямой. Это ближайшее поселение людей, и лучшее место, чтобы пополнить запасы и отдохнуть. Сейчас не время для эмоций.  Хотя эти слова были обращены к людям из Светлого города, они явно предназначались для Жун Ланя. Господин Сунь, обычно мягкий и добродушный, редко говорил так серьёзно. Люди из Светлого города тут же притихли и посмотрели на Жун Ланя. Тот спокойно сказал:  — Сделаем, как говорит господин Сунь. Отдохнув несколько часов, они направились к Тёмному городу. Город располагался на месте бывшего уезда Юйшу, где раньше находилось правительство округа Юйшу. Чтобы сэкономить время, они решили не идти по шоссе, а идти напрямик через горы. Горные тропы, непроходимые для автомобилей, были вполне преодолимы для их крупных ездовых животных и летающих существ. По пути они, как и ожидалось, столкнулись с несколькими группами мутантов-животных, но чем дальше они удалялись от Голмуда, тем слабее и менее агрессивными становились эти животные. Они не представляли для отряда никакой угрозы и даже послужили им пищей. Через четыре дня они добрались до Тёмного города. Согласно словам Сун Ци, во всей провинции Цинхай, только Синин и Юйшу были поселениями с населением более десяти тысяч человек. Из-за низкой плотности населения и обширных пустынных территорий люди в Цинхае жили очень разрозненно. После землетрясения, которое сильнее всего затронуло отдалённые районы, многие люди просто исчезли. Выжить удалось только более крупным поселениям, и то с трудом. А Синин и Юйшу смогли стать относительно безопасными и крупными городами благодаря Жун Ланю и Чу Синчжоу. Юйшу был тибетским автономным уездом, и в Тёмном городе большинство жителей были тибетцами. Как только они вошли в город, то увидели множество тибетцев, патрулирующих улицы с огромными тибетскими мастифами. Жители Тёмного города, увидев их, сначала удивились, а затем, узнав Чу Синчжоу, с благоговением поклонились и расступились, освобождая им дорогу. Даже грозные мастифы послушно легли на землю. Вскоре после въезда в город, к ним выбежал молодой тибетец, верхом на шестиметровой тибетской антилопе. Увидев их, он взволнованно закричал:  — Повелитель Тьмы! Чу Синчжоу кивнул ему. — Повелитель Тьмы, вы наконец вернулись… — юноша, всё ещё возбуждённый, начал искать кого-то взглядом среди отряда и в небе. Через некоторое время он нахмурился и осторожно спросил: — Повелитель Тьмы, а где Солан? Чу Синчжоу мрачно ответил:  — Он погиб. Юноша недоверчиво распахнул глаза, а затем покраснел и опустил голову. Цун Ся вспомнил, что Солан, кажется, был грифом Чу Синчжоу. — Джацо, пойди приготовь комнаты и еду для гостей. Их больше восьмидесяти. Джацо всхлипнул:  — Повелитель Тьмы, как погиб Солан? Он был таким сильным… — Джацо, — строго сказал Чу Синчжоу. Джацо вытер слезы:  — Я сейчас же пойду. Повелитель Тьмы, вам нужно навестить Доджи. У него ещё не зажила лапа, но он каждый день пытается убежать на ваши поиски, чуть не разнёс дом. И Дун спросил:  — Джацо, И Нань вернулся? — Уже вернулся. И Дун обратился к Чу Синчжоу:  — Повелитель Тьмы, я тогда пойду. Чу Синчжоу кивнул. И Дун превратился в летучую мышь и полетел в город. Джацо, всхлипывая, тоже побежал обратно. Господин Сунь спросил:  — Доджи — это…? Чу Синчжоу ответил:  — Моя собака. Весь отряд направился к центру города. Несмотря на то, что этот небольшой город пострадал от землетрясения и половина домов была разрушена, здесь явно виднелись следы ремонта. Улицы были относительно чистыми, изредка попадались прохожие, патрулировали тибетские мастифы — все это создавало ощущение безопасности. Чу Синчжоу привел отряд к жилому комплексу, который выглядел довольно новым. Дома были невысокими, устойчивыми к землетрясениям, и в основном сохранили свой первоначальный вид. Он сказал:  — Разместитесь здесь. Как только комнаты будут готовы, вы сможете отдохнуть. А пока подождите в здании администрации. Он провёл их внутрь, где их уже встречали подчиненные Чу Синчжоу. Увидев серебрянные волосы Жун Ланя, они замерли и начали перешептываться. Они никогда раньше не видели правителя Светлого города, но слышали о его внешности, и теперь, увидев Жун Ланя, не могли не усомниться. Один из подчиненных Жун Ланя не выдержал и крикнул:  — Что вы там шепчетесь?! Повелитель Света — ваш гость! Неужели в Тёмном городе все такие невежливые?! Какой-то юноша фыркнул:  — Это территория Тёмного города. Мы у себя дома и можем говорить, что хотим! Люди из Светлого города такие дикари. — Ты ищешь драки?! Чу Синчжоу рявкнул: —Хватит! Никому больше не позволено ничего говорить! Джацо, пусть принесут еду и воду как можно скорее, и ещё несколько жаровен. — Слушаюсь, Повелитель Тьмы. В этот момент у ворот комплекса раздался рык. Издалека он был похож на рёв дикого зверя, но прислушавшись, можно было разобрать собачий лай. Этот лай был по-настоящему пугающим. Чу Синчжоу направился к выходу, а остальные с любопытством выглянули в окна. В ворота комплекса стремительно ворвалась огромная тёмная тень и бросилась к только что вышедшему Чу Синчжоу. Тот невозмутимо поднял руку в останавливающем жесте, и громадина резко затормозила меньше чем в трёх метрах от него. Все присмотрелись и увидели огромного, восьми-девятиметрового рыжего тибетского мастифа. Он был даже крупнее самых больших мастифов, которых они видели в Голмуде. При примерно том же росте он был гораздо мощнее, с огненно-рыжей гривой, похожей на пламя, и головой размером с машину. Выглядел он невероятно свирепо, так что шерсть у отдыхавших во дворе мутантов-животных встала дыбом. Рыжий мастиф замер перед Чу Синчжоу, осторожно коснувшись носом его ладони. Чу Синчжоу стоял прямо у него перед пастью, и тому стоило лишь открыть её, чтобы проглотить его целиком. Цун Ся сглотнул, думая, что эта тварь чертовски страшная. Но мастиф, постояв пару секунд, потерся носом о руку Чу Синчжоу и завилял хвостом. Чу Синчжоу похлопал его по носу:  — Твоя лапа зажила? Я же говорил тебе не выходить. Рыжий мастиф протянул огромную правую переднюю лапу, на которой виднелся рваный укус, ещё не до конца заживший и немного гноящийся. Чу Синчжоу повернулся к Цун Ся:  — Цун Ся, помоги, пожалуйста. Рана, которую Доджи получил в схватке со снежным барсом, никак не заживет. Цун Ся кивнул, но подойти не решился. Он направил энергию в тело Доджи с расстояния нескольких метров, чтобы исцелить его. Рана была несерьёзной, но местные условия были ужасны, и, если бы не низкая температура, сдерживающая размножение бактерий, даже такое сильное существо, вероятно, погибло бы от инфекции. Когда рана Доджи зажила, он радостно подпрыгнул, так что задрожали близлежащие дома. Выражение лица Чу Синчжоу смягчилось. Он погладил Доджи:  — Иди, жди меня там. Доджи послушно отошел в сторону, но держался подальше от Абу, сяо У, Бай Лина и других. Казалось, он понимал, что ему здесь не рады, и не приближался к другим мутантам-животным. Через полчаса Джацо вернулся с группой молодых тибетцев. Каждый из них вел тибетскую антилопу или яка, навьюченных едой и питьем — не только для людей, но и для животных. Люди уже несколько дней не ели нормальной пищи, и теперь любая приготовленная еда была для них желанным подарком. Жители Тёмного города были очень гостеприимны ко всем, кроме людей из Светлого города. Они приготовили говядину, баранину, масло из молока яка, ячменные лепешки и другие традиционные тибетские блюда. Сидя в тёплом помещении, наслаждаясь горячей едой и вином, слушая песни и игру на барабанах красивых тибетских девушек, все наконец-то почувствовали себя людьми. Гнетущее облако страха, висевшее над ними с тех пор, как они покинули Голмуд, наконец начало рассеиваться. Наевшись и напившись, все разместились по двое в комнатах, которые подготовил Джацо. Комнаты были простыми, но с печкой — и это было в тысячу раз лучше, чем на улице. Войдя в комнату, Цун Ся рухнул на кровать. От одеяла пахло затхлостью, и кто знает, сколько бактерий и паразитов в нем зимовало, но ему было всё равно. Два года назад он был человеком, который менял постельное белье раз в неделю, вывешивал одеяла на солнце при каждом удобном случае, каждый день надевал чистую одежду и летом дважды в день принимал душ. Теперь же он мог заснуть рядом с выгребной ямой, если устал, и поесть, если голоден. Он пережил слишком много ужасных и отвратительных вещей, чтобы обращать на это внимание. Он просто очерствел. Чэн Тяньби, ничуть не смущаясь, тоже лег на кровать, тихонько вздыхая. Цун Ся тихо сказал:  — Я так устал. — Я знаю. — Знаешь, там, под землёй, до того, как ты меня нашел, я думал, что умру. Знаешь, о чем я думал? — О чем? Цун Ся улыбнулся:  — Я думал, совершишь ли ты самоубийство вслед за мной. — Думаешь, я сделал бы это? — Чэн Тяньби повернулся и обнял его. — Наверное, да. Если бы ты умер, я бы точно пошёл за тобой. Это не самоубийство, это выбор нового перерождения. Надеюсь, в следующей жизни не будет конца света. Я тогда думал, что даже если ты умрёшь, то не умирай здесь. Вынеси мое тело, похорони меня в каком-нибудь красивом месте, а потом приходи и достойно сопроводи меня. Умереть вместе в брюхе червя — какая гадость, — Цун Ся засмеялся. Чэн Тяньби погладил его теплую щёку:  — Я думал о том же. Цун Ся грустно улыбнулся:  — Раньше я боялся, что ты умрёшь, а потом понял, что бояться нечего. Я все равно не смогу жить один. Куда ты, туда и я. Чэн Тяньби крепче обнял его:  — Нечего бояться. Цун Ся прижался к Чэн Тяньби так близко, что слышал биение его сердца. Он вдруг вспомнил слова Чжуан Яо о том, что Чэн Тяньби что-то скрывает о кукольном нефрите. Но он всё ещё верил Чэн Тяньби. По крайней мере, этот человек не мог причинить ему вреда и, скорее всего, не рассказывал всей правды из добрых побуждений. Рано или поздно он всё узнает. Оставалось надеяться, что действие кукольного нефрита, существующего в глубинах сознания каждого мутанта с природной силой, не станет для него невыносимым. Они лежали в обнимку, уставшие, но не могли заснуть. — Что с тобой? Тоже не спится? О чём думаешь? — спросил Цун Ся. — О запретной зоне. — Я тоже. Что же там такое? Те, кто был рядом с ней, говорят только о повышенном содержании свободного кислорода. Значит, дышать там будет тяжело, а долгое пребывание там опасно для жизни. Больше нам ничего неизвестно. — Неужели там просто животные крупнее и сильнее, чем в Голмуде? Вряд ли все так просто. Цун Ся кивнул:  — Я тоже так думаю. Именно из-за неизвестности туда никто не решается войти. А вдруг там вообще ничего нет? Вдруг из-за землетрясения и высокой концентрации кембрийской энергии там все погибло? Мне кажется, с силой Жун Ланя и Чу Синчжоу они могли бы хотя бы заглянуть туда. Особенно Жун Лань, он такой быстрый, что всегда сможет убежать. И ни один из них не похож на труса. Чэн Тяньби задумчиво произнес:  — Дело в том, что если мы об этом подумали, то господин Сунь, Чжуан Яо и остальные, должно быть, давно это поняли. Почему они их не разоблачили? Или… они всё это время скрывали это от нас? Цун Ся вздрогнул:  — Ты хочешь сказать, что господин Сунь мог вместе с Чжуан Яо, Тан Тинчжи, Жун Ланем и Чу Синчжоу скрывать это от нас? Что они знают, что происходит в запретной зоне, или хотя бы что-то знают, но не говорят нам? — Это одна из возможностей. Другая — что Жун Лань и Чу Синчжоу знают, но не хотят говорить. И, конечно, есть вероятность, что они действительно там не были. Цун Ся глубоко вздохнул:  — Как же это неприятно. Если они действительно знают, но молчат… что нам делать? Притвориться, что мы ничего не знаем? Чэн Тяньби покачал головой:  — Мы поговорим с Чжуан Яо. — Хорошо. — Цун Ся о чем-то подумал и погладил Чэн Тяньби по голове. — Тяньби, жаль, что ты не нашел своих товарищей. Тогда бойцы девятого отряда спецназа высадились в Голмуде, после чего связь с ними прервалась. Если бы они были живы, то должны были быть в Голмуде. Но во время этой поездки они никого не встретили. Товарищи Чэн Тяньби, скорее всего, погибли. Чэн Тяньби покачал головой, не скрывая разочарования в глазах:  — Ничего, я был к этому готов. Цун Ся похлопал его по плечу, безмолвно его утешая. Все провели несколько дней в Тёмном городе, постепенно восстанавливая силы и дух. В один из дней Чэн Тяньби и Цун Ся позвали Чжуан Яо и остальных. Они собрались вшестером, чтобы провести небольшое совещание. Они уже давно не действовали отдельно, вшестером. Они сделали это, чтобы показать Чжуан Яо, что теперь они свои и он должен говорить правду. Когда Цун Ся задал свой вопрос, Чжуан Яо рассмеялся:  — Ваши интеллектуальные способности растут. Но вы всё же догадались на несколько дней позже, чем я ожидал. Цун Ся уныло сказал:  — Это потому, что в последнее время у нас не было времени об этом думать, — хотя он и знал, что уступает Чжуан Яо в интеллекте, но иногда, глядя на это юное и наглое лицо, ему все равно хотелось оправдаться. Чжуан Яо покачал головой и принял более серьезное выражение лица:  — Жун Лань и Чу Синчжоу действительно были в запретной зоне. Хотя они пробыли там недолго, но всё же были. Они рассказали нам об этом, но мы решили промолчать, потому что это не имело бы никакого смысла, а только усилило бы ваш страх. — Почему? Потому что там что-то ужасное? Что за объяснение? Именно потому, что там что-то ужасное, нам нужно знать, чтобы быть готовыми. Все здесь, хоть и живые люди, которые боятся и чувствуют боль, но разве кто-то из нас собирается отступать? Мы зашли так далеко, никто уже не отступит. Даже если там черти и демоны, мы все равно войдем, — недоумевал Цун Ся. Чжуан Яо ответил:  — Не волнуйся. Если бы мы могли перечислить всех монстров, которые там есть, мы бы тебе рассказали. Мы говорим, что это бессмысленно, потому что это действительно бессмысленно. Давайте проверим вашу сообразительность. Как вы думаете, почему? Дэн Сяо недовольно сказал:  — Не ходи вокруг да около, говори прямо. Тан Яньцю, немного подумав, сказал:  — Неужели они там ничего не видели? — Почти. Чэн Тяньби нахмурился:  — Там ничего нет? Чжуан Яо кивнул:  — Соедините эти две фразы, и вы будете близки к истине. Там, возможно, ничего нет, и они действительно ничего не видели. Цун Ся удивленно распахнул глаза:  — Как такое возможно? — Это факт. В таком важном деле они оба не могли лгать. К тому же, мы спрашивали их по отдельности. Учитывая их плохие отношения, они не могли договориться, да и незачем им это делать. Дело в том, что они побывали в запретной зоне в разное время. Там было полно подавляющей кембрийской энергии, им казалось, что вокруг полно смертельно опасных вещей, но они не видели ни одного живого существа. Поэтому мы и говорим, что рассказывать вам бессмысленно. Этот ответ не даст вам никакой полезной информации, а только усилит ваш страх. Цун Ся замолчал. Доводы Чжуан Яо были разумными. Если бы Чжуан Яо с самого начала сказал, что в запретной зоне ничего нет и Жун Лань с Чу Синчжоу не обнаружили там ни одного живого существа, он бы не успокоился, а, наоборот, задрожал бы от страха. Ведь самое страшное в этом мире — неизвестность. Чэн Тяньби мрачно спросил:  — Неужели в запретной зоне действительно ничего нет? Чжуан Яо холодно усмехнулся:  — Ты думаешь, это возможно? В любой, даже самой суровой среде есть жизнь. А если есть живые существа, то они обязательно мутируют. Я боюсь, что эволюция существ в запретной зоне вышла за пределы нашего разума. Понимаете? Возможно, они не вписываются в известные нам три системы мутаций: эволюцию, гибриды и атавизм. Все втянули воздух и надолго потеряв дар речи. Автору есть, что сказать: Я думаю, что красный лотос — самый красивый и престижный из всех тибетских мастифов ~~ Примечание переводчика. Заметили, в Тёмном городе имена стали немного другими? Потому что они тибетские. И у каждого есть красивое значение. Джацо — наиболее точный перевод имени будет «благой океан» или «добрый океан». Доджи — означает «алмаз» или «ваджра» (ритуальный предмет в буддизме, символизирующий несокрушимость). Солан — означает «лунный свет». Хе-хе, не знаю зачем вам эта информация, она действительно абсолютно бесполезна. Мне просто понравилось то, с какой скрупулёзностью автор пишет свою книгу. Пришли в тибетские земли – получайте красивые тибетские имена. Я просто решила с вами этим поделиться. :)