Купалов цветок

Солнце вновь сияет над деревней — накуролесился Купало, взял в руки небосвод. Наталий смахивает пот со лба — закончил колыбельную для дитятки Давыда с Лизкой. Позвали его на празднество, а закончили на труде. Миша машет ему топором в сторону избы, дескать, пора уже и трапезу клянчить. Наталий кивает и несет дело рук своих внутрь, где уже хлопочет Дана, накрывая на стол. Они с Лизкой здорово поладили, и теперь подруга каждый день захаживает, помочь да поболтать. Посидит до поздних сумерек с ними и Наталий, а опосля — к озеру, кормить Водяного ягодами да рассказывать о странствиях своих. Андрей послушает, послушает, да утащит его не то купаться, не то топить. Знает Наталий — не ровен час стать ему мавкой, коль надоест Водяному на сушу выбираться, да пройдет до того дня не один год. А пока — дразниться, кормить лакомством с рук да лобызаться до жжения в грудине и жаркого томления. К ним на озеро захаживает Регина с Алисой, и сидят они вчетвером до самого рассвета, пока не расходятся спать. Хозяева избы не возвратились — ходят слухи, что не с ума они сошли, а Итир, злой колдун и убийца, их со свету сжил, чтобы в жилище поселиться. Не видел его никто с Купалова дня, да и тосковать по чужеземцу некому. Одно добро от него: на месте дубовой рощи выросло поле маков, на каком хорошо устраивать гуляния. Избу перестали кличить проклятой, да бояться меньше не стали: дети теперь бегают к дому суженого Водяного, чтоб сорвать чудесные маки и похвастаться, что живыми убрались. Тем, кто убежать не успел, Наталий сдуру обещает обучить премудростям шаманов, и так появляется у него свора учеников с волчьими улыбками и орлиными глазами. С Купаловым цветком, вшитым по лепестку в овечьи нити на рукояти ножей, не страшна Наталию ни одна ведьмина ночь. Заводится в избе домовой, молодой да вредный, лесные духи трутся о его ноги, как кошки, а вот русалки и носа не покажут — и Водяного боятся, и нареченного его. Так и прижился Наталий в деревне, а что до отца его — помер, не оставив после себя никого во главе, а что уж там случилось, одни Боги знают. Купало, вернувшись в Правь, месяц не выпускал возлюбленного из объятий, а следом разошёлся, как юнец. Управа на него только одна — Авсень, да и к нему лишний раз Правь не суётся, страшась его пуще Морока. Ждут нового злоключения они, дабы от Купало хоть зиму передохнуть, и поглядывают на Навь: не жаждет ли мести Скипер Змей, не пойдет ли на Бога Летнего Солнца с новым коварством? Но спит страшный Змей беспробудным сном, и нет спасу никому от этих двоих. Так и держится в гармонии Явь, Навь и Правь.