Вот только громче стала гроза

– Завтракали? – спросил Андрей, заходя в кухню. – Вовка ел, а я еще нет, – ответил Марат, последовав за ним. – Вов! Руки мыть сначала! Он поставил пакет на стул, а торт — на стол, попутно рассматривая скромное убранство квартиры и подмечая, что изменилось, а что осталось прежним. Андрей мысленно выругался, включил газ на плите, поставил новенький, купленный только позавчера, чайник и жестом указал на раковину. Марат сразу все понял, кивнул и послушно начал мыть руки. – Бутерброды или яичницу будешь? – Давай бутеры. Блин, забыл совсем, – вытерев руки о кухонное полотенце, незваный гость подошел к пакету и, под вопросительный взгляд Андрея, начал выгружать контейнеры. – Зарина просила передать. Она расстроилась, что борщ с тобой надолго не задержался. – Блин, мне перед ней неловко теперь. Не стоило, куда ж столько… – Ты это Зарине говори, я, наоборот, надеялся у вас поесть. Андрей фыркнул. Напомнило детство: как Марат с каким-то неописуемым удовольствием ел ворованные закрутки. У него же сто процентов были такие дома — мог есть их, без лишних проблем. Еще вспомнилось, как Марат постоянно оставался у него, ураганом сметая все спрятанные и неспрятанные продукты. Видимо, та фраза про траву, которая зеленее у соседа из мультфильма «Как говорит Джинджер», оказалась правдивой. Даже если у этого соседа таких же денег отродясь не водилось. Все-таки, не зря он иногда с Аминой мультики смотрел. – О, вот это — срочно в морозилку. Пельмени и вареники. – Так, мы не настолько бедные, – Андрей принял пакеты и положил их в морозильную камеру. Голова гудела уже вовсю. – Ну ты дебил? Зарине вы очень понравились. К тому же, она готовить любит, и сказала, цитирую: «Он на мой борщ смотрел, как на восьмое чудо света». Знаешь, как ей приятно? – Тогда передашь от нас большое спасибо. – Пап, можно я Вове кассету со «Шреком» включу? – в проходе показалась взлохмаченная Амина. – А ты не хочешь сначала умыться, позавтракать? – Я ему пока включу начало, а сама зубы чистить! – ответить что-то Андрей не успел, так как ее уже и след простыл. – С чем бутерброды будешь? – обреченно вздохнул он. – С чем есть? – С колбасой, сыр есть, помидоры. Могу горячие приготовить. – Горячие давай. Гулять, так гулять. А сгущенка есть? – Есть. – Ну все, рай на земле. – закончив с контейнерами, Марат сладко потянулся, а потом рухнул на стул и закинул руки за голову. Снова накатила тошнота. Просто замечательно. Может, стоило наблевать прямо на Марата? Возможно, в следующий раз, он хорошенько бы подумал, прежде чем заявляться к людям без приглашения. Андрей с трудом удержался от того, чтобы не расхохотаться. Дурацкие нервы. Дурацкий Суворов. – А ты чего дома не поел? – Дома овсянка, а я вообще не в настроении для каши. Я ее не люблю даже. – Не боишься, что я тебя Зарине сдам? – Я думал из нас двоих, крыса – это я, – Андрей на мгновение замер и настороженно посмотрел на Марата. – Ладно, неудачная шутка. Забей. Я ж в разъездах постоянно, она думает, что я там невесть чем питаюсь. Поэтому дома — все максимально полезное. – А ты не невесть чем питаешься? – Ну, бывает, конечно. Но не все время. – Ага, я тебе верю, – закатил глаза Андрей, закончив укладывать контейнеры в холодильник. – Ой, да иди ты! – отмахнулся Марат. Оба замолчали. Андрей сосредоточенно дорезал помидор, который сразу же положил поверх колбасы. Руки дрожали, даже дыхание давалось с трудом. Хотелось все бросить и прокричаться. Пока он нарезал сыр, прибежали Амина с Вовой и начали помогать с чаем, попутно отвечая на вопросы Марата об успехах в школе. Закрыв духовку, Андрей ушел умываться и чистить зубы, оставляя, как выразился сам Марат, самую важную задачу на него: проследить, чтобы бутерброды не сгорели. От умывания ледяной водой стало чуть легче. Даже тошнота отступила. Вернувшись на кухню, он увидел разве что не сиявшего Марата. – Во, смотри, какая красота. – гордо улыбался помощник, показывая на противень.

***

– Амин, ешь нормально. – Ну пааап! – Что «пааап»? Подавишься еще. Никуда от вас ваш мультик не убежит. – Вов, ты тоже давай помедленнее, – велел Марат, дожевывая третий бутерброд. – А ты с набитым ртом не разговаривай! – снова вклинился Андрей. – Торт будет кто еще? – Я больше не буду, спасибо! – улыбнулся Вова. – Я наелась! Можно торт потом? – Можно. Идите уже, – дети схватили свои чашки, но Андрей их остановил. – Я сам уберу. – Спасибо! – выкрикнули хором и убежали. Андрей встал следом и закрыл дверь. Сев обратно, он наконец посмотрел на Марата. Не украдкой. Прямо. И близко. Только сейчас заметил, что тот выглядел немного помято. Под глазами образовались темные круги, даже видно было, что на белках пара сосудов лопнула. В остальном, он действительно почти не изменился. Пара морщин прибавилась, особенно у глаз, и, кажется, седые волосы появились. У него и самого волосы седеть начали еще в тюрьме, просто в его случае это было не так заметно. Марат нарушил тишину первым. – Шестнадцать лет прошло, ты прикинь. – Знаю, считать умею, – и немного погодя, Андрей, наконец, решился на главный вопрос. – Что ты здесь делаешь? – Хм… Успехи сына в музыкалке обсудить пришел. Что, не видно? – Марат откинулся на спинку стула и посмотрел так, как смотрел когда-то давно, еще до «пришивания», до не сходящих с лица синяков, до мамы, до тюрьмы. Нагло, с прищуром, с вызовом. Напускное спокойствие Марата, возможно, могло обмануть кого-то другого. Но точно не Андрея. – Ну, давай обсудим. Про «Седую ночь» ты знаешь. Сейчас Вова «Отпетых мошенников» хочет выучить. Хотя, может, теперь из «Шрека» что захочет взять. По школьной программе тоже идем, но сам понимаешь — ему это не очень интересно. В целом, все хорошо. Не на что жаловаться. – Спасибо, можно теперь на родительское собрание не идти, – цыкнул Марат. – Обращайся. Откуда про Москву знаешь? – В смысле? – Ты вчера про Москву спросил. Я тебе об этом не говорил. Откуда узнал? – Догадался. – Экстрасенс? – Это ж очевиднее некуда. Новый замечательный учитель Вовы переехал из Москвы. Значит ты, являющийся новым замечательным учителем Вовы, приехал из Москвы. Видишь, как все просто? – Да, и в правду. Если у тебя так развиты дедуктивные способности, чего приперся тогда? – Ну это тоже легко. На твое нежелание меня видеть – мне глубоко поебать. Мне похуй даже на то, что тебя мне под ноги стошнило. Вот и, как ты выразился, приперся. – Замечательно, – устало выдохнул Андрей, массируя виски. Словно Марат — это очередной приступ мигрени. Впрочем, так оно и было. – Ты Аминку в восемнадцать заделал, что ли? – Да. – Как так вышло? – У тебя самого сын. Разве стоит объяснять, как так может выйти? – Так у нас запланировано все было. – Понял. – Я услышу что-то внятное сегодня? – Андрей пожал плечами, подпер рукой щеку и уставился на дверь. – Я же просто спрашиваю. Без подъебов. – Просто так вышло. Мы предохранялись. – А мама ее где? – В Москве, с мужем. Вроде, родила недавно. – Вы с ней вообще не общаетесь? – Нет. – Расскажешь? – Тебе это все зачем знать? – Интересно о твоей жизни послушать. Ты ж меня, считай, из нее выбросил. Я даже не знал все эти годы, где ты, – Марат как-то горько усмехнулся и оперся головой о стену. Посмотрел наверх. – Года два назад, почему-то в голову ударило, что ты умер. Начал Ирину с Юлькой по новой донимать. Мол, хоть фотографию покажите, что он жив. Чет накрыло меня. Фоток, конечно, никаких не показали. Просто убедили, что с тобой все хорошо. Я подуспокоился. Думал, просто достаточно знать, что ты жив. А вчера увидел вас. И понял — не достаточно. Повернул голову к Андрею. Губы сжаты, между бровями пролегла морщинка. Смотрел пристально, цепко. У Андрея — ком в горле и сердце, бухнувшее прямо в желудок. Ну вот и как с ним, этим полоумным, дела решать. – Алена, мама Амины, ни замуж, ни детей не хотела. Родители принудили. Вот как Амине шесть месяцев стукнуло, она просто ушла. Объявилась недавно, попыталась наладить связь. Я сказал, что зла не держу, но разговаривать с ней желания не имею. Амина тоже отказалась. Родители ее, так же. Говорят, что ей ребенка скинуть не на кого, да и в однушке тесно им втроем будет, вот и засуетилась. О наследстве, мол, вспомнила. – А ты как думаешь? Почему она все-таки объявилась? – Я думаю, что тут все вместе. Ей тридцать уже. Возможно, действительно жалеет, что так тогда поступила. Да и помощь с маленьким ребенком необходима. – Могла бы пораньше это понять. Тоже мне!... – Опять бесишься за меня? – Андрей вдруг улыбнулся, растерянно и грустно. В груди неприятно заныло. – Помнишь, как те музыканты тогда меня в группу не приняли и сказали, что играю так себе? Ты на них чуть не набросился. Оттаскивать пришлось. – А че они, дебилы?... – пробормотал Марат, ковыряя скатерть на столе. Потом усмехнулся каким-то своим мыслям и поднял свой темный взгляд на Андрея. – Почему ты так поступил? Андрей замер. В голове было слишком много мыслей, эмоций, воспоминаний. Все смешалось, и он хотел выцепить хоть что-то, что помогло бы ему ответить, но ничего внятного не находил. – Меня во всем этом винишь, да? Поэтому? – продолжил Марат, видя смятение в лице напротив. – Дело не в этом. – А в чем тогда?! – вскочил он и Андрей понял, что еще немного, и у того из ушей пар валить начнет. – Я тебе письма писал! Передачки носил! И это после того, как..! – Тише ты! Хочешь детей напугать? – Марат как-то странно дернулся, заиграл желваками, хотел, видимо, начать спорить. В сторону уставился, задумался. – Сядь. – Ты для меня лучшим другом был, – сказал он тихо и, наконец, сел. – Марат, я просто хочу спокойной жизни. – А я тебе мешаю, получается?! Одним своим присутствием! – вновь вспыхнул он. – Знаешь, что?! Орать будешь в каком-нибудь другом месте! – Андрей вскочил и зашагал к двери, но Марат тут же перегородил дорогу. – Никуда ты не пойдешь, пока мы не поговорим! – А у нас не получается нормально поговорить! – Сядь, мы и вправду сейчас детей перепугаем. Андрей вернулся на свое место, оперся локтями на стол и стал тереть глаза. Его попытка уйти, кажется, немного охладила пыл Марата. – Слушай и не перебивай. Выскажешь мне, все, что думаешь позже. Хошь, в морду дашь, не знаю, – Марат сглотнул, и, глядя на свои сложенные на столе руки, продолжил. – После той драки, я очень злился. Думал, никогда больше не заговорю с тобой. Потом мы узнали о Вове, и… Меня так разъебало, не знаю, как вообще выкарабкался. Отец в больницу загремел, мама еле держалась. Когда я немного отошел, узнал, что тебя посадили. Тут я взял себя в руки и к Ирине. Решил, что, если я еще кого-то потеряю, просто не смогу дальше жить. Пытался с тобой как-то… Поговорить что ли. Писал, приходил. Донимал всех вокруг. Ты – ни в какую. Решил, ладно. Как выйдешь, уже не отмахнешься от меня. А потом – раз, и по УДО. Рванул к Ирине, а она… Отпусти, Марат. Он уехал. Ни на один вопрос не ответила. Я все равно пытался. Через Коневича, его знакомых, но ты как будто сквозь землю провалился. И я только тогда, ну что Ирина сказала, сделал… Перестал спрашивать о тебе и пытаться найти. С Юлькой все равно виделся. И к Светлане Михайловне тоже ходил, пока… И тут ты. Спустя столько лет. Как снег на голову. Ночью вообще нихуя не спал. Все думал. И решил. Че хочешь делай. Я сейчас не отступлюсь. По окончанию своей тирады его голос сильно дрожал, а в груди у Андрея сердце отбивало чечетку. Глаза жгло. Слышать все это было больно. Давно так не было. И накатило так резко, даже не заметил. Не хватало еще в обморок грохнуться для полного счастья. – Андрей? Ты че такой бледный? – Марат подскочил к нему и стал судорожно вглядываться в лицо. – Так, «скорую» вызывать? Андрей попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Вставать было нельзя, поэтому он еле слушающейся рукой указал на шкафчик над раковиной. Марат тут же открыл дверцу и уже через секунду протянул ему пузырек. – Сколько? – он передумал и открыл пузырек сам. – Две. – На, – Марат отдал таблетки, затем налил воды из кувшина в чашку и протянул ее Андрею. Запив таблетки, тот улегся головой на стол. – Марат, – прошептал Андрей спустя полминуты. – М? – В моем саду трава ни хуя не зеленее.