Не хватит на двоих

Видит она:

вздымается снова

из моря земля,

зеленея, как прежде;

падают воды,

орел пролетает,

рыбу из волн

хочет он выловить.

30.07.2012 22:47 Седьмой — это он сам. И эта новость принесла Эрену небывалое облегчение. Как хорошо! Никому из его близких не грозит опасность, и Жан, его любимый Жан, будет жить ещё много лет. Или нет. Жан смотрел на Эрена взглядом, полным ужаса и понимания, полным такого глубокого отчаяния, что хотелось взвыть, хотелось нежно взять его за руку, наврать, что всё будет хорошо, что Эрен эту Ханджи в глаза раньше не видел, что это не она звала Эрена весь последний год с собой, как звал ее саму Порко, как звал Имир Марко. Хотелось наврать Жану, что он всё равно не сможет ничего сделать, что последние строчки про возможность снять проклятие это всё ложь и блажь, полная бессмыслица и чушь! Что самый страшный грех это вовсе не самоубийство, что самая сильная добродетель это вовсе не самопожертвование, что Жан никогда не сможет Эрена тем самым спасти! Безумно хотелось Жану наврать. Вот только Жан умный, он Эрену не поверит. Выиграй время. Не Ханджи. Низкий, красивый баритон — хотя Эрену даже гадать не нужно было теперь. Эрвин. Все поступили бы так же. Спаси его. И правда — все пропавшие замолчали, перестали молить о спасении, стоило им только услышать, в чем это спасение заключается. В добровольной смерти другого человека. Никто из них не хотел бы своему любимому такой участи. А, значит, они были на его, Эрена, стороне. И это дало ему надежду. — Эрен, — осторожно, словно боясь спугнуть, начал Жан, — хороший мой, я тебе помогу. Не делай глупостей, прошу тебя. Мы вместе всё обсудим и решим, что можно сделать. Плевать мне, что небо и море закрыты, я найду способ увезти тебя отсюда… Эрен стоял в объятиях своего самого близкого человека и думал лишь о том, как же наивен Жан был. Это от людей можно было спрятаться, убежать, можно было выйти с ними драться, в конце концов. А как можно драться против предрешённой тебе судьбы? Это всё равно что пытаться столкнуть два одноименных электрических заряда — сколько не пытайся, они всё равно будут отталкиваться друг от друга. Мироздание так решило. А еще оно решило, что тридцать первого июля две тысячи двенадцатого года Эрен Йегер должен умереть. Он ловко выскользнул из объятий, быстро окинул взглядом комнату, в спешке соображая — окно маленькое, а Жан большой, он через него не вылезет, это не маленькая Пик; значит, можно заблокировать дверь снаружи, и он еще долго не сможет выбраться. Да, точно, нужно заблокировать дверь снаружи, да так, чтобы Пик не смогла ее открыть, нужно, нужно… Она не очень сильная. Шкаф коридорный опрокинь. Она его не отодвинет. Пятый — нет, Порко! — заговорил очень вовремя и дал абсолютно бесценный совет. Эрен с огромным сожалением отпихнул Жана от себя, да так сильно, что тот был вынужден ухватиться за комод, чтобы не упасть. Затем Эрен пулей вылетел из комнаты, захлопнул дверь, подбежал к шкафу и, раскачав его, действительно опрокинул вниз. Огромный стеллаж, наполненный сверху донизу тяжеленными книгами, рухнул на пол с таким грохотом, что на секунду Эрену даже показалось, что старенькие половицы не выдержат. — Открой дверь, — потребовал Жан и сильно затарабанил в неё, — открой дверь и давай поговорим! Эрен! — Прости, — забормотал Эрен, отступая от двери, от шкафа, уходя прочь из этого проклятого дома. — Прости, Жан, пожалуйста, прости! Я люблю тебя, очень! Правда! Прости меня! Жан отчаянно закричал что-то ещё, наверняка то, что он не может потерять еще и его, что они должны что-то сделать вместе, но Эрен уже его не слушал: он выбежал на улицу, поблагодарил мысленно Ханджи за то, что она сказала ему ехать на мотоцикле, поблагодарил Порко и Эрвина за поддержку, чувствовал — но всё ещё не слышал — присутствие Марко, который до сих пор не сказал Эрену ни слова. Пик вышла из машины и смотрела на Эрена взглядом, полным ужаса и непонимания. Рука ее автоматически потянулась в карман, и этого ей Эрен позволить никак не мог. — Телефон, — кое-как, с трудом дыша после стычки в доме, потребовал Эрен. — Дай сюда свой телефон! — Эрен, что ты… — Я тебе больно делать не хочу, — с нажимом ответил тот, — так что отдай мне свой телефон и садись в машину! Пик спорить дальше неожиданно не стала — Эрен точно этому удивился бы, будь он в более адекватном состоянии. Она покорно протянула свой мобильный, а руки у нее тряслись. — Что ты Жану сделал? — спросила она. — Был такой грохот! — Иди в машину. — Скажи, что ты ему сделал, и я пойду! Эрен уставился на нее и только подивился бесстрашию, с которым она на него смотрела. — Всё с ним в порядке, — буркнул он, — и будет в порядке. Но вам придётся пока побыть здесь. Вы не можете пойти со мной. Ни ты, ни он, нет. Эрен помотал головой, а Пик села внутрь автомобиля, так же на заднее сиденье, где и сидела. — Что у вас там произошло? Ты же вернёшься к нам? — спросила она. — К Жану? Ты же любишь его! Вы поссорились? Эрен ничего не ответил, лишь злобно вытащил ключи зажигания, схватил и телефон Жана, который лежал на сиденье на зарядке, захлопнул дверь в машину, запирая Пик внутри. Это ненадолго, она умная, наверняка как-нибудь да разобьет окно и выберется, но освободить Жана сама не сможет, а, значит, ей придется обратиться за помощью, а ближайший населенный пункт далеко, пока она дойдет, пока они оттащат тот тяжелый шкаф, пройдет время. Драгоценное время последнего дня июля две тысячи двенадцатого года. У него времени спасти тебя до полуночи первого августа. Потом великаны уснут ещё на сто лет. Бертольд говорил тихо, но уверенно, всем голосом показывая полное согласие с тем, как Эрен поступил. Ты всё правильно сделал. Они не должны умирать за нас. Имир тоже поддержала его, а голос ее звучал даже немного приободряюще. Эрен протыкал шины автомобиля ножом, а думал лишь о том, что единственным, кто до сих пор молчал, всё ещё был и оставался Марко. Он не заговорил ни когда Эрен вскочил на мотоцикл, ни когда уносился прочь по дороге, как можно дальше от дома Ханджи, от Жана с Пик. Но вот ненавистный лес звал Эрена во весь хор голосов, и этому больше не было никакого смысла сопротивляться.

***

31.07.2012 01:56 Он смог бы спасти только тебя. Ханджи неожиданно заговорила, и Эрен дернулся, чуть не врезавшись в грузовик на встречке, хотя он чувствовал — с ним ничего не случится. До проклятого леса он доберётся в целости и сохранности, даже если сейчас крутанет резко руль и унесется вместе с мотоциклом с обрыва вниз, в море. А, может, и правда попробовать? Не рекомендую. Я пробовала различные методы не поддаваться на зов. Попытки самоубийства как одни из способов. Мягко говоря, некомфортно. Ханджи говорила тепло и мягко, словно они обсуждали погоду, а не древнее могущественное проклятие. Погода, к слову, имеет первостепенное значение. Как думаешь, почему солнце так редко показывается из-за туч? Потому что они его боятся. Эрен с ученой спорить не стал. Небо было привычно затянуто серой пеленой, иногда срываясь на редкую морось. Значит, яркого солнечного света он больше никогда не увидит. Знал бы он это, обязательно запомнил бы день, когда видел солнце в последний раз. Ты всё правильно разгадал. Смерть любимого человека действительно необходима для снятия проклятия. Но этого недостаточно — нужно что-то ещё. «Откуда вы знаете, — обозлился Эрен. — Не вы ли умоляли меня о спасении несколько часов назад?» Пятый сможет рассказать. Но только тогда, когда тебе уже не будет пути обратно. Эрену откровенно было неважно и неинтересно, сколько людей смог бы спасти Жан своей смертью. Одного его или заодно и миллионы других. Эрен не раздумывая принес бы в жертву весь мир, чтобы Жан увидел завтрашнее утро. Чтобы он снова увидел осень, первые желтые листья, затем и первый снег, сменившийся бы обязательно через какое-то время дыханием весны. Эрен любил Жана больше жизни, и теперь ему это предстояло доказать. Чтобы Жан смог увидеть всё то, что Эрен больше никогда не увидит. Он мчался и мчался по скользкой от дождя асфальтированной дороге, успешно балансируя между машинами и не боясь давить на газ. Пропавшие притихли, и только Имир подала голос через какое-то время, когда Эрен уже приближался к родному городу. В твоем доме ее фотография. Пожалуйста, принеси ее мне. В голосе Имир слышалась мольба, и Эрен не смог бы ей отказать. Он только понадеялся на то, что брата дома не будет.

***

31.07.2012 10:37 Ехать двенадцать часов на мотоцикле — это несоизмеримо много, и в любой другой день Эрен бы после такого свалился на кровать и заснул от усталости. Но не сегодня, сегодня такой роскоши он себе позволить не мог. Брата дома, к счастью, не было, как и его машины — явно уехал на работу. Эрен был за это судьбе безумно благодарен — что бы он ему смог сказать? Какую-нибудь колкость типа «теперь этот дом только твой»? Эрен поморщился — на пороге смерти вся эта его ненависть к Зику казалось детской и не стоившей ни секунды его драгоценного времени. Все те годы, что он потратил на тявканье и споры, он мог бы потратить на то, чтобы узнать брата лучше. На то, чтобы его понять. А с пониманием только у Эрена, очевидно, были проблемы. В том, что Зик-то как раз Эрена понимал от начала и до конца, сомнений у него не было. Эрен взбежал по лестнице в свою комнату, распахнул дверь и так и замер на пороге. Несколько дней он тут не был, и пугающая атмосфера обезоружила его на секунду. Доска с четырьмя именами так и висела на стене. Сам не думая о том, что делает, Эрен схватил мел и принялся дописывать тех, кого на ней не хватало. Хоть так, хоть в виде имен на старой школьной доске их будут помнить.

«1. Марко — 31.07.2006

2. Имир — 31.07.2007

3. Эрвин — 31.07.2008

4. Бертольд — 31.07.2009

5. Порко — 31.07.2010

6. Ханджи — 31.07.2011

7. Эрен — 31.07.2012»

Он ожидал, что писать свое собственное имя ему будет неимоверно тяжело, что это будет страшно и пугающе — умирать. Однако почерк оставался таким же твердым, и ни одна из букв не дрогнула. Интересно, это Эрен сам по себе оказался таким бесстрашным, или это с его головой играется чертов лес? Фотография Имир и Хистории висела все там же на карте, и, стоило Эрену взять ее в руки, он услышал облегченный вздох. Имир благодарила его за это.

***

31.07.2012 16:35 Эрен брел по лесу много часов — мотоцикл давно увяз в грязи, и он его бросил. Казалось, что прошла вечность, а одинаковые деревья просто смеялись над ним. Казалось, что Эрен один, но он понимал, что это не так. Помимо пропавшей шестерки, на него сейчас смотрели сотни диких злобных существ. Мечтающих вонзить зубы в его плоть, удовлетворить жажду человеческой крови. Интересно, они сжалятся над ним и убьют его сначала или так и начнут разрывать на части живьём? Это неважно. После смерти ты умрешь здесь ещё много раз. Они пустят тебя по лесу как загнанную дичь, будут наблюдать за тем, как ты пытаешься спастись, а затем, наевшись твоего страха, сожрут и тебя. Опять и опять. Единственное, о чем ты будешь мечтать — что этот раз наконец станет последним. Порко говорил об этом так спокойно, словно и не с ним происходили эти ужасные вещи. Эрен вздрогнул и ускорил шаг: никто не заслуживал такой участи. Если викинги согласились тысячу лет назад платить такую цену за спокойную жизнь в Исландии, то насколько же ужасной для них была перспектива возвращения в Европу? Пусть лучше великаны жрут их здесь, чем война с людьми там. Вот так они думали. Люди оказались для них страшнее древних злых существ людоедов. Знакомая старая пещера показалась наконец в поле зрения. Так же была завалена огромными камнями, как и шесть лет назад. Эрен помнил, что даже были какие-то работы по расчистке завалов, но их быстро свернули: на смену убранным камням с горы тут же падали новые. Лес умел хранить свои секреты. Но не сегодня, сегодня вход был открыт для него. Эрен аккуратно взобрался на груду камней и стал протискиваться в щель между двумя особенно крупными глыбами. Он знал, что его пустят. В конце концов, всё это сегодня было затеяно ради него. И не прогадал: многотонные скалы словно сами собой отодвигались в стороны, освобождая ему путь. Эрен наконец пробрался внутрь, а молчавший до сих пор лес взорвался радостным смехом, предвкушая радостный пир с новой кровью. Сперва Эрен подумал, что в пещере абсолютная темнота, но глаза постепенно начинали привыкать. Стена понемногу светилась, а на ней было написано что-то на древнеисландском. Эрен этого языка не знал и почти сразу отвернулся. В центре пещеры возвышались семь явно рукотворных колонн — природа бы не создала их такими ровными. И словно возле каждой из них что-то лежало, Эрен достал телефон посветить — сигнала связи, разумеется, не было — и отшатнулся. Жан очень хотел найти Марко. Пик очень хотела найти Порко. Остальных пропавших тоже наверняка хотели найти родные и близкие. Что ж, Эрен их всех нашел. Под колоннами лежали человеческие кости. Под последней — седьмой — колонной не было ничего, и Эрен обессиленно присел рядом с ней, попутно освещая фонариком пещеру. Колонны образовывали своеобразный круг, и, по логике, место Эрена должно было оказаться между Первым и Шестой. Между Марко и Ханджи. Было страшно, было очень-очень невыносимо страшно. Но оставаться рядом с Жаном и Пик было бы гораздо страшнее. Смотреть в их глаза, читать в них боль и невероятное желание помочь. Нет, Эрен был рад тому, что смог сбежать и задержать их. Они никогда не узнают, как именно и где он умрет, а спустя много лет, может, смогут совсем забыть его? В пещере Эрен был не один. Пропавшие потихоньку материализовались рядом с колоннами — прямо как тогда в лесу, на речке. Больше не в его голове, слава богу, а рядом, в этой же пещере, как будто… живые? Они присели каждый рядом со своей колонной и сочувственно переглядывались. — Ты все сделал правильно, — повторил почти живой Эрвин вслух то, что несколько часов назад говорил лишь голосом в голове. — Умирать одному совсем не так страшно. Куда страшнее знать, что кто-то может умереть за тебя. Хорошо, что эта девочка, Пик, всё забыла. Повезло тебе хоть в этом, Пятый! Расскажи уже Седьмому, как ты умер. Здесь секретов нет. Пик? Всё забыла? Эрен перевел взгляд на Порко: вживую — вживую ли? — он был не такой наглый и дерзкий, как на фотографии, а в глазах его отпечаталась огромная усталость. Порко зарылся ладонью в свои волосы и начал хрипло говорить: — Когда у Пик начала болеть голова, я сначала не придал этому никакого значения. Она всё так же улыбалась и гуляла со мной, но потом ей начало становиться плохо, ее стали мучать кошмары, в которых Четвертый — прости, Бертольд — приходил и звал ее. Это она должна была умереть, а не я. Это ее звал лес изначально. Остальные явно знали уже эту историю, а вот Эрен похолодел от ужаса и слушал, стараясь не пропустить ни слова. — Я ничего тогда не знал про это проклятие. Но когда Пик ночью два года назад неожиданно сорвалась с места и побежала куда-то, я не на шутку за нее испугался. Я шел за ней по лесу, мрачному темному лесу, которого она всегда боялась. Она бежала так быстро, словно знала, куда нужно идти, и вот она пришла сюда. Пещера сначала показалась мне заваленной, но лишь на первый взгляд! Я смог найти проход, они пустили меня внутрь и… — Тебя не «пустили» внутрь, — перебила его Ханджи, — а ты сам смог войти, потому что твоя любовь к ней оказалась сильнее проклятия. Эти тролли, великаны, черти боятся христианства, все как в наших сказках, и я долго думала, почему? Неужели действительно существует наш христианский бог? Но, когда я узнала историю Порко, — к сожалению, уже после своей смерти… — И что же? — нервно спросила Имир. — Какое отношение это имеет к… — Прямое. Они боятся не христианства как такового. Но боятся его главной добродетели и ценности — они боятся любви. И не могут ей сопротивляться. Порко рассказал, что смог зайти в пещеру, смог увидеть столбы, увидел также и заплаканную, готовую умереть Пик. Он не знал ничего о сути проклятия, он не помнил, что он ей наговорил, как он ее успокаивал, как он ее убедил пойти наконец домой. Он ей пообещал, что пойдет за ней и вскорости догонит ее. Он ее обманул — в пещеру могли, конечно, зайти двое. А вот выйти смог только один. Порко в итоге умер вместо нее, совершив самопожертвование, но проклятие не остановилось. Вслед за ним лес забрал и Ханджи, а теперь заберет и Эрена тоже. Единственный человек, которого Порко смог спасти тогда — это Пик. Лес не любил раскрывать свои секреты, и поэтому малышка Пик все забыла, что было с ней той пугающей ночью. Она все эти годы была уверена, что Порко пропал, что он, возможно, даже бросил ее. — Почти всё, — наконец отмер Эрен, — она не забыла тебя. И искала все эти два года! Она искала тебя! Порко ничего не ответил, но Эрен чувствовал, что он мечтает о том, чтобы Пик смогла наконец его отпустить. Смогла отпустить и спокойно счастливо жить. А сам Эрен подумал наконец и о своих родных. Тревога за их жизни потихоньку отступала, и на смену приходило горькое отчаяние. «Жан никогда себя не простит, — монотонно думал Эрен, — Армин и Микаса будут разбиты. Зик… брат, наверно, тоже расстроится. А мама… ох, мама!» Эрен уткнул лицо в колени, чувствуя, как сердце зашлось от боли за всех близких. Шестеро переглянулись, и в их взглядах явно читалось сочувствие. — Предполагаю, что мне повезло больше всех в этом, — невесело усмехнулась Имир, нарушая молчание, — я же была совсем одна — ни родителей, ни друзей. Когда я отчислилась из академии и отправилась на ту станцию, никто даже словно не заметил. А ведь найти меня было совсем несложно — сперва Ханджи, затем тебе это удалось. — А ты бы хотела, чтобы тебя нашли? — аккуратно спросил Бертольд. Имир подумала секунду перед тем, как ответить, а глаза ее стали слегка влажными: — Да. Я мечтала, чтобы она пришла. Марко так и сидел на своем месте, не сказав ни слова, и остальные выжидающе посмотрели на него. — Ты всё молчишь, — обозлился Порко, — может, скажешь уже что-нибудь? Марко грустно склонил голову и принялся рассматривать свои собственные кости: — Когда Эрен и Жан подошли в ту ночь к пещере, я не на шутку испугался. Испугался, что Жан сможет зайти сюда, увидеть всё это… что он сможет умереть! Эрен так и замер в ужасе, а остальные переглянулись, а на лицах их также читался страх. — Жан ведь говорил тогда, что ты ему что-то рассказывал про любимое место в лесу, — зашептал Эрен, а понимание ледяными иглами вонзилось ему в легкие, не давая нормально вдохнуть. — Он был сам не свой, заставил меня отвести тебя сюда… твою мать, Марко! — Ты, мелкий паршивец, — взбесилась Имир, — ты хочешь сказать, что этот Жан знает, куда ему нужно идти? Что он знает, где мы?! И ты молчал, как трус! — Я… не мог, — понуро ответил Марко, — я только теперь понял, что значил тот мой сон. Я понял, почему ты плакал и умолял молчать, а я… я всё Жану разболтал, прости меня, Эрен, пожалуйста! Нет, он никогда его не простит. — И что же ты тогда чувствовал? — злобно спросил Эрен. — Когда… когда я понял, что Жану не дадут зайти сюда, что вход для него не откроется… так вот, когда я это понял, я был абсолютно, безгранично счастлив.

***

31.07.2012 22:41 Время шло, полночь приближалась, все рассказывали о своих жизнях, о своих родных и близких, а Эрен так увлекся рассказом Бертольда о его детской и трогательной дружбе с Анни, что не сразу заметил, как тот резко замолчал. Все шестеро неожиданно исчезли, словно растворившись в воздухе, оставив лишь безмолвные кости. Эрен нервно заозирался — неужели пора? Взглянул на часы на телефоне: вроде бы еще рано. И наконец услышал шорох возле входа в пещеру. — Она же завалена наглухо, — говорил женский голос, в котором Эрен с ужасом узнал Пик. — Жан, ты уверен, что нам нужно именно сюда? Эрен подскочил как ошпаренный и понесся ко входу, а в голове были лишь слова Марко. «Когда я понял, что Жана сюда не пустят, я был абсолютно счастлив». Порко пустили, потому что он любил Пик, хоть и не успел ей об этом сказать. Жана не пустили, потому что он не любил Марко. Пожалуйста, Один, пусть окажется так, что Жан не любил и его, Эрена! — Уверен, — ответил Жан, — Эрен здесь, я уверен. Как и все остальные. — Пещеру завалило очень давно, — вступил в разговор третий голос, и Эрен узнал в нем брата. — Еще когда Эрен в школе учился. Зик с Жаном что-то тихо начали обсуждать, а Эрен отошел от входа и молился всем богам, которым знал — языческим, христианским — о том, чтобы Жана сюда не пустили. Пусть сейчас он поймет, что не любит его, что не готов ради Эрена жертвовать собой, пусть они все вместе сядут в машину Зика и уедут домой! Эрен в миллионный раз проклинал себя за то, что решил с Жаном сблизиться. Если бы он тогда ему не позвонил, если бы он тогда не пошел к нему домой, если бы он в итоге с ним не заговорил! Разумеется, этим его молитвам не суждено было сбыться. И Эрен прекрасно понял, почему Пик тогда в пещере плакала — слезы также покатились по его щекам сами собой, когда он увидел, как Жан всё же заходит внутрь. Как он содрогается, смотря на скелеты прошлых пропавших, как он подбегает к Эрену и бережно, спокойно обнимает его. — Ты никак не мог успеть, — отчаянно тряс Эрен головой, — нет, никак, я же испортил машину, я отнял у вас телефоны, я сделал все, чтобы ты сюда не успел! — Пик очень умная девушка, — нежно говорил Жан, — она очень испугалась тому, что ты решил ехать на мотоцикле, и позвонила Зику. Сказала ему, куда мы направляемся, и чтобы, если она вдруг перестанет ему отвечать, он немедленно выезжал. Так и случилось. Если бы не она, я бы и правда не успел. Ты так ловко запер меня в той комнате — ей-богу, даже сил злиться на тебя за такое нет. Я бы поступил так же. — Уходи! — Это все, что мог Эрен сказать в ответ. Жан крепко-крепко взял его за руку. — Помнишь, как мы с тобой начали встречаться? — в голосе у Жана сквозила улыбка. — Я, честно, думал, что мы упадем с тобой с этой крыши. Помню, была сильная метель, а ты был в той своей смешной куртке с меховым капюшоном и смотрел на меня так серьезно-серьезно… Не плачь, солнце, прошу тебя, не плачь. — Уходи, — исступленно повторял Эрен, — пожалуйста, пожалуйста, уходи, Жан, пожалуйста! Уходи и живи! Забудь меня и живи, умоляю тебя, Жан, пожалуйста! Эрен посмотрел в сторону входа в пещеру — щель между камнями виднелась даже на расстоянии. Даже сквозь пелену слез он явственно видел ее. Великаны готовы были отпустить одного их них. Не двоих. — Я во многом такой дурак был, — продолжал говорить Жан, словно и не замечая истерики Эрена, — постоянно тебя отталкивал от себя. За те слова в ночь, когда Марко пропал… когда Марко забрали, за те слова, что я сказал тебе, прости меня. Я на самом деле никогда не жалел о том, что мы с тобой были вместе. Так что это ты иди. Иди и проживи долгую жизнь. Разумеется, Эрен давно простил. Он вообще простил бы Жану всё. Кроме того, что он собирался сейчас сделать. Жан, которому Эрен всего лишь нравился, был готов проводить с ним всё своё свободное время, заботиться и переживать. Жан, который Эрена любил, был готов ради него умереть. — Как я могу уйти? — Рыдания прекратились, и на смену пришло лишь опустошение. — Ведь если я уйду, то ты умрешь! Умрешь и будешь страдать! — А как тогда могу уйти я? — тихо ответил Жан и прижал Эрена к себе. — Легко! Жан, ты всё забудешь, ты не будешь помнить, как я умер, ты сможешь спокойно жить дальше! — Значит, говоришь, ты тоже остаешься? — Жан словно пропустил мимо ушей всё, что Эрен отчаянно пытался до него донести. — Нет смысла даже пытаться спорить с тобой. Ты же такой упрямый. Ничего, пусть они подавятся. Седьмой и Восьмой сразу им не по зубам, что думаешь? — Думаю, что ты тупица. — Кое-как, с огромным трудом, Эрен смог заставить себя улыбнуться. — А еще что я люблю тебя. — Как и я тебя. Так они и сидели рядом с седьмой колонной, обнимая друг друга, слушая мерное тиканье таймера телефона. Эрен всё шептал, просил, умолял Жана одуматься, а тот лишь смеялся и рассказывал на это забавные истории из их совместного прошлого. 01.08.2012 00:00 Телефон завибрировал, отбивая полночь, июль наконец-то закончился, и последнее, о чем Эрен подумал, перед тем, как закрыть глаза навсегда, было то, что в объятиях Жана умирать оказалось совсем не страшно. А еще то, что древние существа ни в чем не обманывали в своем проклятии, это самонадеянные люди воспринимали его неправильно. Ханджи была права почти во всем, великаны действительно боялись любви. Но только с несколькими поправками — существа не боялись любви одного человека, они наслаждались и питались ей. А вот взаимная любовь обоих для них была невыносима. Вот почему голоса стихали, стоило Жану с Эреном соприкоснуться в лесу даже одними лишь пальцами. Вот почему лес так пытался оторвать их друг от друга и тогда, шесть лет назад, и сейчас. Чтобы остановить проклятие, умереть надо было не вместо. Умереть надо было вместе.

***

Пик плохо запомнила август две тысячи двенадцатого — она помнила только, как лежала почти все время в комнате младшего брата своего жениха на кровати и смотрела на старую школьную доску. На которой она смогла лишь дописать восьмое имя:

«8. Жан Кирштайн — 31.07.2012»

Лес забрал у нее любовь — двух мужчин, которых она, как была уверена, любила. Лес забрал у нее часть семьи — младшего брата человека, любившего ее. Лес забрал у нее прошлое и отнял надежду на будущее. Зик взял все на себя: он занимался похоронами, занимался общением с родственниками, переговорами с полицией. Пик в это время лежала в комнате и прижимала к груди пухлый блокнот Ханджи, прекрасно понимая, что написанному там никто не поверит. Лежала и слушала рыдания приехавшей госпожи Карлы Йегер из соседней комнаты. Пик знала, что Зик никогда не был близок с матерью Эрена, знала и о его детских обидах и разногласиях. Однако сейчас все, что он делал — это пытался уничтоженную горем женщину хоть как-то поддержать. Когда в начале августа прошел очередной ураган, раскидав камни, заваленная шесть лет пещера неожиданно открылась, Пик думала, что готова увидеть что угодно. Но не восемь мертвецов, двое из которых улыбались, обнимая друг друга. Все эти годы она хотела верить в то, что Порко жив. Эта вера придавала ей самой силы и желание жить. Реальность оказалась другой. Жан обещал ей, что спасет Эрена. И отчего-то, несмотря на то, что они оба теперь были мертвы, Пик хотела ему верить. Где-то в глубине души она отчаянно хотела верить в то, что он смог спасти всех. Пусть она в этой жизни может только приходить к ним на могилы, но, может, она сможет с ними встретиться в следующей? Пик попросила у Зика уехать из Исландии. Он согласился беспрекословно, словно забыл про важность родных мест, где жили его родители, купил себе с Пик домик в Швеции и начал с утроенной силой обустраивать жизнь. Он старался улыбаться, но иногда Пик спускалась на кухню по ночам и видела, как он рыдает рядом с полупустой бутылкой виски. Через полгода после переезда Пик в одну из таких ночей смогла подойти и обнять его. Еще через год она сказала Зику, что любит его. Если бы Порко и Эрен могли ее в этот момент услышать, они наверняка были бы счастливы.

***

Эрен бежал по степной поляне столько, сколько себя помнил. Возможно, прошли тысячелетия, а возможно — не больше пары часов, или даже не прошло ни секунды. Не существовало больше древней проклятой пещеры, не существовало больше темного леса, покрывавшего многие сотни лет кровавые убийства. Ничего этого больше не существовало. Существовало только бесконечное поле и бескрайнее небо. И страшные огромные существа, ростом выше самых больших деревьев, которые смотрели на Эрена. Они бы, может, и хотели его сожрать и отправить в бесконечный цикл страданий. Но не могли. «Первые шестеро уже ушли к новой жизни, — пробасил один из великанов. — Ты идешь? Или ждешь Восьмого и пойдешь с ним?» Эрен не помнил, кто такой Восьмой, но помнил, что это кто-то для него безумно важный. Он не может уйти без него, нет. «Так и думал», — просто отозвался великан. На небе невероятно красиво светило восходящее солнце, а также были видны остатки самых ярких звезд, которые еще пробивались через слабый пока что солнечный свет. Или, правильнее было бы сказать, что на небе светили только звезды. Ведь Солнце — это тоже звезда. Кто-то очень важный сказал как-то Эрену это. И Эрен обязательно этого важного дождется.