Под Эйфелевой башней

Камила бы соврала, если бы сказала, что не завидует мирно сопящему Егору в соседней спальне. За окном шел ливень, идеально отражая её внутреннее состояние, пока она сметала со всех возможных полок конфеты, батончики, круассаны и мармелад, заваливая ими весь стол. У неё часто случались такие срывы из-за постоянных диет и ограничений. Это не влияло на её фигуру, но она замечала каждую сотню грамм, которую никогда бы не увидели другие. Пока одни мечтали о такой фигуре, как у нее, Ками в тайне от всех часами ревела перед зеркалом, рассматривая свое голое тело. Собственно, сейчас именно это и происходило. Оказавшись в ванной, она заперла дверь и скинула с себя халат, со слезами выделяя руками складки на животе, которых почти и не было. Вода из крана шумела, как будто смывала все её переживания, но слёзы продолжали катиться по её щекам, оставляя за собой солёные дорожки. Она смотрела в зеркало, где отражалось её тело — идеальное с точки зрения окружающих, но для неё оно было полем битвы. Каждый изгиб, каждая линия вызывали у неё внутреннюю борьбу. Она вспомнила, как когда-то мечтала стать моделью. Как восхищалась глянцевыми журналами, где девушки с безупречными фигурами уверенно смотрели с обложек. Но теперь, когда её собственное отражение вызывало только разочарование, она поняла, что идеал — это не просто внешний вид. Это постоянная борьба с собой, с ожиданиями и стандартами, которые навязывает общество. Вернувшись на кухню, Камила почувствовала, как её сердце сжимается от вида беспорядка. Конфеты и сладости, которые она так долго избегала, теперь лежали перед ней, напоминая о том, какая она слабая. Каждый батончик был как напоминание о том, что она не может позволить себе быть счастливой. Она чувствовала себя предательницей. В этом хаосе она искала утешение, но находила лишь ещё большее отчаяние. Камила вспомнила о том, как её жизнь была расписана по минутам: тренировки, диеты, показы. Она понимала, что этот путь выбрала сама, но в такие моменты он казался ей тёмным туннелем без выхода. Внутри неё бушевал шторм — страх потерять всё то, чего она достигла, и одновременно желание просто быть собой, без ограничений и запретов. Слёзы продолжали течь, смешиваясь с дождём за окном. Она чувствовала себя такой одинокой в этом мире ожиданий и требований. Чувство вины после срыва захлестнуло её всю, особенно когда она вернулась обратно на кухню, поджимая под себя ноги и рассматривая хаос, который она здесь устроила. Стол был завален всем, что она так сильно любит, но не позволяет себе есть, доводя до этих срывов.  Егор резко проснулся, услышав, как громко капли дождя бились об открытое окно. Не обнаружив рядом брюнетку, он вслушался в тишину, определяя громкие всхлипы. Быстро встав с кровати, он накинул на себя зипку, поморщившись от холода, и вышел из спальни, следуя в сторону кухни, где горел свет. Он едва не ахнул, наткнувшись на картину, которую уже давно не видел. Глаза тут же распахнулись, и его сонный вид как рукой сняло. Камила плакала, сидя за столом. И не за простым столом, а заваленным сладким. Конфетами, тортом, мороженым, шоколадками и еще кучей всего. Повсюду валялись фантики вперемешку с открытыми и наполовину съеденными сладостями.  Егор сочувственно вздохнул, осторожно присаживаясь напротив. Ками вздрогнула, испуганно смотря на него в ожидании реакции. Он увидел, как задрожали даже её ресницы, и не сказать, что его это не шокировало. Она сжалась, как нашкодивший котенок, но его мягкий и понимающий взгляд сбил ее с толку. — Давно ты тут сидишь? — Егор спросил. Его голос был тихим и спокойным, почти убаюкиващим, чего она совсем не ожидала. — Да… Почти час… — она шмыгнула носом, изумленно наблюдая за его спокойствием. Егор буднично осмотрел хаос из сладостей на столе, а после молча потянулся к ее руке, крепко сжимая ее в своей. Она охнула, залипнув глазами на их сплетенные пальцы, и вдруг отдернула свою руку, почувствовав, как последняя капля ее истерики, которую она не успела дожать до его прихода, норовила упасть прямо сейчас. — Ты не должен был все это увидеть… Боже, я просто… Я такая слабачка!  Она вскочила с места, нервно зарываясь рукой в свои волосы, собранные в небрежный пучок, и наворачивала маленькие круги по небольшому пространству кухни. Егор вздохнул, пока наблюдая за этим молча. Он понимал, что ей нужно все выплеснуть. Он боялся совершить ошибку, сказав или сделав что-то лишнее. В прошлых отношениях такая ошибка стоила ему всего. — Прости, мне так стыдно, что я разбудила тебя, и вообще, что ты увидел эту отвратительную сторону меня, я правда не хотела, я не могу это контролировать… Егор, как завороженный, наблюдал за ней. В ней было столько энергии, столько страсти, но в данный момент она казалась такой маленькой и беззащитной. Жаждущей поддержки. Егор спокойно поднялся, обходя стол с грудой сладостей. Он не осуждал, не смеялся, не делал ничего, что могло бы ещё больше её ранить. Он просто взял в руки салфетку и начал аккуратно вытирать следы шоколадного мороженого с её щеки. Камила застыла, не в силах оторвать взгляд от его рук. Его прикосновения были нежными, заботливыми и бережными, словно он касался хрупкого фарфора. — Эй, эй, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Все хорошо. Ты не должна извиняться. Ты не слабачка и тем более не отвратительная, — тихо сказал он, закончив вытирать шоколад, и, не отводя взгляда от её глаз, продолжил: — Все люди время от времени испытывают такое, просто проявляется это по-разному. Это нормально. Камила подняла на него заплаканные глаза, полные сомнения и недоверия. — Ты не понимаешь, — всхлипнула она. — Я должна быть сильной, я должна быть идеальной. Это моя работа. Егор мягко улыбнулся и покачал головой. — Ты не должна быть идеальной, — прошептал он, проводя большим пальцем по ее щеке, стирая слезы. — Ты должна быть собой. В этом и есть сила.  — Ты не понимаешь! — повторила она, будучи не в силах успокоиться, — Я ненормальная! Это все ненормально… Он всегда говорил мне, что я психопатка, когда видел меня такой… Я сама виновата в этом всём, в том, что не могу взять себя в руки, остановиться… — она истерически размахивала руками, а голос срывался из-за бесконечных всхлипов. Егор проследил за её глазами, полными слез, и почувствовал, как его сердце сжимается.  — Ты не психопатка, Ками. У всех бывают трудные моменты. Ты имеешь полное право чувствовать то, что чувствуешь.  — Ты не должен так ко мне относиться! — прорычала она, посмотрев на него с недоверием.  Она не верила в его спокойствие. В то, что он действительно так реагирует на весь этот хаос. Так не бывает. У нее. Ее всегда только попрекали, делали хуже. Ее проблемы всегда были «раздутой мелочью» для него. Егор мягко покачал головой.  — Почему? — он пожал плечами, загоняя Камилу в тупик.  — Потому что… Нам нельзя так сближаться. — Это сейчас совсем ни к чему. Человечность всегда должна быть выше каких-либо споров, — он пожал плечами, ещё сильнее ее удивляя. — Почему ты такой? — прошептала она, ошарашенно опускаясь обратно на диван и глядя на него со смесью отчаяния и надежды, — Почему ты не кричишь на меня? Не называешь меня больной? Егор мягко улыбнулся, присаживаясь рядом с ней и осторожно беря ее вновь за руку. На этот раз она не отдернула её. Её ладонь была холодная и влажная от слёз, и он крепко сжал её пальцы, а она поддалась, чувствуя, как внутренняя бетонная стена становится гипсокартонной под напором его искренней поддержки. — Потому что ты не больная, Камила, — он еле сдержался от усмешки и подкола, понимая, что сейчас это неуместно. Ее сердце затрепетало при осознании чистоты его намерений. Холод в груди начал таять, и она ощутила, как на смену борьбе с чувствами приходит умиротворение.  — Я не знаю, как быть, — прошептала она, глядя ему в глаза. Его ответ был простым: он просто протянул к ней руки, позволяя ей почувствовать его тепло и поддержку. Словно под действием его нежной уверенности, Ками ослабила охват вокруг своего сердца, позволив ему туда проникнуть, и в этот момент Егор обнял её, а она прижалась к его плечу, воспринимая его поддержку как спасение.  Когда слезы наконец закончились, Камила посмотрела на Егора. В его глазах она увидела не осуждение, не презрение, а бесконечную нежность и глубокое понимание. И в этот момент, глядя на него, она поняла одно: она влюбилась в него безвозвратно. Не в его красоту, не в его популярность, а в его спокойствие, в его доброту, в его способность быть рядом в самый трудный момент. Видеть за маской идеальной супермодели живую и ранимую девушку. Эта мысль проникла в нее глубоко, заставляя сердце биться быстрее. Это было настолько яркое и живое чувство, но оно угасало со скоростью света от осознания того, что для него это ничего не значит. Он просто хороший человек, который поддержал ее в трудный момент. Романтики в этом не было, хоть она и мечтала о том, чтобы была. — Иди спать, а я здесь всё уберу, — заверил её Егор, мягко выпуская из объятий, которые сильно затянулись, чуть смущая обоих. — Что? Нет, я сама… — Не переживай. Я справлюсь, — он усмехнулся, поправляя халат на её плечах, и кивнул в сторону выхода с кухни. — Егор… Спасибо, — робко сказала она, кинув на него взгляд через плечо. Он тепло улыбнулся, запуская в ней очередные разряды тока, проникая в самое сердце.  — Спокойной ночи. Я посплю в гостиной. Как только ее голова коснулась подушки, на лице расплылась улыбка. Она прокручивала в голове их диалог, отчего-то чувствуя себя школьницей, которая впервые  начала получать приятные знаки внимания от мальчика. Она слышала, как Егор случайно шумит и шуршит чем-то на кухне, иногда что-то роняя и ругая себя за это, но от этого ей становилось лучше. Как будто ей нужно было убедиться в том, что он действительно что-то делает для нее. Вдруг, все не так плохо, и она ему тоже нравится? Ведь она не так ужасна, чтобы не понравиться такому парню, как он. В большинстве своем она состояла из достоинств, хоть иногда и совсем забывала об этом, включая моменты ее срывов. Долго фантазируя и гадая о его истинных чувствах к ней, она и не заметила, как неприятные и больные эмоции отступили, и она провалилась в спокойный и глубокий сон. Проснувшись от будильника, который она не выключила, забыв о том, что у нее сегодня выходной, Ками недовольно простонала, обзывая себя в голове за такой облом. И без часов зная, что время уже семь утра, она все же переборола себя и встала с кровати, решив приготовить завтрак. Ночной инцидент с Егором разлил какое-то новое, давно забытое чувство в ее сердце, поэтому она захотела сделать ему что-то приятное в ответ. Она запомнила, что он любит панкейки с мёдом, поэтому план был прост. На цыпочках она пробралась на кухню, стараясь не разбудить Егора, который наверняка спал в гостиной. Осторожно открыла шкафчики, доставая все необходимое: муку, яйца, молоко. Она напевала себе под нос какой-то новый хит, застрявший а голове, наслаждаясь долгожданным свободным временем. Через полчаса все было готово, и когда оставалось лишь украсить получившийся завтрак, Ками вздрогнула, услышав за спиной громкий кашель. Обернувшись, она умилилась и одновременно забеспокоилась: Егор, закутанный в плед, стоял в дверном проеме, выглядя жалким и уставшим. — Все в порядке? — спросила она, отложив баллон со взбитыми сливками в сторону. — Кажется, я чуть приболел. Пытаюсь понять, каким образом… Только недавно проверялся, все было идеально, — ворчал Егор, присаживаясь на диван, сидя на котором еще ночью он успокаивал Камилу от истерики. — Ты так говоришь, как будто болезни возникают по расписанию, — она закатила глаза и отошла в гостиную, чтобы проверить свою загадку. И она подтвердилась. Там был включен кондиционер. — Кажется, ты простыл под кондёром, — она виновато прикусила губу, уставившись на его жалкое выражение лица, как у ребенка, пока он беспомощно шмыгал носом.  — Класс, — саркастично ответил он, — Этого мне еще не хватало. Камила промолчала, потянувшись к аптечке в одном из кухонных ящиков.  — Держи. Померяй температуру. А я пока сделаю чай к панкейкам, — она поставила на стол тарелку с более красивым оформлением перед ним, а другую, менее эстетичную, напротив, для себя. Это не осталось незамеченным для Егора. Егор послушно принял от нее градусник и засунул под мышку, не отрывая взгляда от Камилы. Он наблюдал за ней, словно видел ее впервые. Она была такой домашней, такой уютной, такой… настоящей. Ему нравилась её такая сторона. В этом было что-то естественное и беззаботное, и одновременно красивое. Даже в том, что случилось ночью. Ему как-то грел душу тот факт, что в итоге у него получилось успокоить ее и завоевать какое-то доверие. Он знал на своем примере, как это трудно — показывать кому-то свою слабость, а не силу. Принимать помощь и поддержку.  — Ты сама их приготовила?  — Да. Твои без сливок, ты вроде говорил, что на диете. Положила мёд. — Вау, — он тихо восхитился, но она этого уже не услышала из-за свиста чайника, который она поставила кипеть, и с улыбкой уставился в тарелку, после чего потянулся к своему телефону, сделав перу фотографий. — А ты держишь свое слово. Обещала же, что в следующий раз приготовишь. — Ещё бы, — она подмигнула ему, на секунду обернувшись, — Я всегда все запоминаю и всегда держу свое слово. Имей в виду, если вдруг захочешь усомниться. — Ну, что там? — спросила она спустя пять минут, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Егор вытащил градусник и взглянул на него. — Тридцать семь и восемь, — пробурчал он. — Господи, я умираю. Камила усмехнулась, доставая из холодильника лимон. — Не драматизируй, — сказала она, нарезая его тонкими ломтиками. — Сейчас я тебе сделаю волшебное зелье. Она заварила ему чай с лимоном и медом, поставила перед ним большую кружку и села напротив, наблюдая, как он медленно ест панкейки, запивая горячим напитком. — Давно не ел таких вкусных панкейков. Это просто божественно, — с восхищением простонал Егор, прожевывая свой завтрак. Она хихикнула, чуть смущаясь. — На здоровье. Если бы не работа, после которой не хочется даже в душ идти, я бы готовила целыми днями. Я с детства торчала у плиты вместе с мамой и бабушкой. — Я тоже люблю готовить, но это больше из-за того, что я питаюсь так, как не приготовят ни в одной доставке. Иногда хочется самому себе сделать шведский стол, — он театрально закатил глаза, согнув ладонь в пафосном жесте. Ками улыбнулась. — Ешь, — Егор кивнул на нетронутую еду в ее тарелке.  Она сомкнула губы, неуверенно взглянув в тарелку. Она была чертовски голодной, но всегда старалась избегать приема пищи в чьей-либо компании кроме Беллы и еще нескольких близких ей людей. Но, почему-то, с Егором чувство дискомфорта улетучилось, и она уверенно схватила вилку, наслаждаясь своим утренним шедевром. Весь день она ухаживала за Егором. Следила за тем, чтобы он не мёрз, полоскал горло и постоянно пил что-то тёплое. С таким наплывом непривычной для него заботы, он почти что забыл про свой телефон. Девушка почти не отходила от него, спрашивала о его самочувствии и постоянно болтала с ним на какие-то тупые, но интересные для обоих темы. Егору казалось, что он уже умер и попал в рай. Это была бы неплохая смерть. — Так, это чай с лимоном. Пей, потом опять сделаешь полоскание, — Камила говорила таким тоном, что возразить было невозможно. Однако и Егор был не так прост, особенно когда болел. Его капризы, паранойя и склонность к нытью, а также готовность писать завещание еще не родившимся детям, отпугивало даже его собственную маму, поэтому она как никогда радовалась, что сын рано сепарировался, сбросив с нее эту ношу. Но она, на удивление, справлялась с капризным Егором. Ее это даже умиляло, ведь в обычной жизни он себя так не ведет. Ей казалось, что ему просто не хватает такого в повседневной рутине, и она прекрасно его понимала. Ей тоже безумно часто хотелось, чтобы ее обхаживали, дарили чувство безопасности и нужности. Но пока у нее этого не было. — Я больше не могу пить этот отстойный чай! Если я скоро умру, значит, надо позволить себе насладиться кока колой в последний раз, — Егор драматично надулся, отодвигая кружку, но когда его взгляд случайно столкнулся с её, рука автоматически потянулась обратно. Его слова были полны сарказма, но в них также чувствовалась легкая паника, присущая всем больным мужчинам. Он старался отшутиться, чтобы скрыть свой страх. Камила подняла бровь, наблюдая за его театральными представлениями. — Кока кола тебе только навредит, — ее голос был строгим, но в нем проскользнула улыбка. — Пей чай, не выдумывай. Егор насупился, но его взгляд случайно встретился с ее взглядом. В ее глазах он увидел не насмешку или раздражение, а искреннее беспокойство и сочувствие. Его рука, словно по волшебству, потянулась обратно к кружке, а губы против его воли расплылись в легкой улыбке. Он сделал большой глоток, закашлявшись. — Фу, — поморщился он, — Господи, я год не буду есть лимон. Камила рассмеялась, садясь к нему ближе. — Чтобы ты не выпендривался, — она мягко погладила его по лбу, проверяя температуру. Егор вздрогнул от этого прикосновения, а его рука замерла на ручке кружки. Он с опаской взглянул на нее, пока она с еле заметной улыбкой убирала с его лица мокрые из-за пота пряди волос. — Я не думал, что ты такая… — начал он, но запнулся, подбирая слова. — Какая? — Камила подняла на него взгляд, в ее глазах играл озорной огонек, пока она поправляла на нем плед. — Такая… домашняя, — наконец выдал он, его щеки слегка порозовели. — Ты же всегда такая… непоколебимая. — Это потому, что я не привыкла болеть, — Камила усмехнулась, — Мне, в отличие от тебя, некогда заниматься такой фигней. Он бросил на нее недовольный взгляд обиженного малыша. — Это не фигня, — надулся он, скрестив руки на груди, — Это тупая болячка, которая подкосила моего внутреннего мачо, которому тоже, кстати, иногда нужна забота. — Не переживай, твой внутренний мачо не перестает выпендриваться даже в таком состоянии.  Егор улыбнулся ее словам. Он понимал, что ее забота была искренней, и это согревало его лучше всякого чая. Он с самого знакомства видел в ней сильную и независимую женщину, но сейчас он открыл в ней нежность и заботу, которая тронула его до глубины души. И когда он, наблюдая за тем, как Камила отвечала своей подружке, что не сможет пойти сегодня в клуб, потому что занята, осознал, что действительно по-настоящему влюбился в неё. Казалось, что на этом все и закончилось, но на деле, все ещё только начинается. И если бы они знали о последствиях своих чувств заранее, то, возможно, оказавшись перед выбором, стёрли бы из своей жизни эпизод их знакомства насовсем.