A Dangerous Game II

Снова наступило утро. Гарри проснулся, пока Том всё ещё спал. Он удобно лежал на боку, закинув одну руку Гарри за поясницу и держа ногу между его бёдер. На лице у него даже во сне была самодовольная улыбка. Возможно, было ошибкой позволить ему остаться в постели, подумал Гарри. Но он устал держать его на расстоянии. Это всё равно никогда не срабатывало — неважно, сколько раз он пытался. Том всегда каким-то образом возвращался. Искушение... принуждение... шантаж... неожиданная демонстрация беззащитности... А может, и это было манипуляцией? Прошлой ночью Том, казалось, так замкнулся из-за того, что ничего не почувствовал от Амортенции, а его эмоции казались искренними, когда они целовались. Теперь Гарри хорошо умел читать его. Хотя точно сказать было нельзя — для Тома всё было игрой. Он перевернулся на бок лицом к Тому и провёл пальцем по линии его аристократичного лба, слегка касаясь кожи. В последнее время в нём что-то изменилось, как будто он стал чуть взрослее, пока Гарри не видел. Возможно, это произошло после того случая с медальоном... или, может, даже раньше, постепенно нарастая всё это время. Гарри, наверное, тоже изменился. Снаружи пели птицы. Рука Тома на животе была тяжелой и тёплой, а дыхание ровным. Звуки и ощущения были такими обезоруживающими и знакомыми, что Гарри почувствовал, как его снова затягивает в сон. Он опустил руку на грудь Тома и закрыл глаза. Щёлк. Гарри нахмурился. Этот звук... он был похож на звук открывающейся двери, что было странно, потому что он не слышал, чтобы кто-то вставал. В любом случае, первого звонка ещё не было, так почему... Свет. Яркий свет, ослепляющий даже с закрытыми глазами. Глаза Гарри распахнулись, и он в ужасе огляделся. Полога не было. Он мог видеть остальную часть комнаты, кровать Тома, кровать Рона и... Профессора МакГонагалл. Она стояла посреди комнаты, как воплощённый ночной кошмар, уже одетая в свою длинную мантию и шляпу. На её лице застыло суровое выражение. Гарри натянул одеяло до груди. — Доброе утро, — сказала МакГонагалл. — Мне жаль прерывать ваш отдых, мистер Поттер, но я получила тревожное сообщение о том, что мистер Новак спит не в той кровати, в которой должен. — Она подняла бровь, глядя на Тома, который зашевелился, протирая глаза тыльной стороной ладони. — Как вижу, это правда. Гарри уставился на неё, не в силах понять, о чем она говорит. И где полог? Может, он просто спит? Пожалуйста, пусть это будет сон. Но по всей комнате на других кроватях раздвигались пологи, их обитателей потревожил шум. Дин высунул голову, расхохотался, а затем пнул кровать Симуса, чтобы разбудить и его. — Хогвартс не допускает неподобающие действия в спальнях по ряду причин, — продолжила профессор МакГонагалл, игнорируя аудиторию. — Включая здоровье, защиту от жестоких отношений и родительских жалоб. Именно по этой причине общежитие для девочек недоступно мальчикам. Однако, это оставляет определенные лазейки. — Мы ничего не делали, — лениво сказал Том. Он сел, опёрся спиной об изголовье кровати и потянулся за кружкой воды, которую Гарри всегда держал на прикроватном столике. МакГонагалл подняла бровь. — Должна ли я понимать это так, что вы в постели Поттера для... платонического общения? — Да, — сказал Том. — Связь становится более комфортной, когда мы близко друг к другу. Я не могу уснуть, когда он слишком далеко. МакГонагалл и Гарри одновременно посмотрели на кровать Тома, которая стояла примерно в трёх футах от них. Том вздохнул. Он поставил кружку обратно на столик, а затем вырвал одеяло из рук Гарри. — Ты в пижаме, идиот. Ах, да. — Мистер Поттер? — сказала Макгонагалл, полностью игнорируя Тома. — Вам есть что добавить? — Эм, — сказал Гарри. Он почувствовал, что его лицо сильно покраснело. — Эм, не думаю. Профессор МакГонагалл вздохнула, затем достала волшебную палочку и полог на кровати Тома тоже исчез. — Спите в своих кроватях, — посоветовала она. — И мне лучше не заставать вас за неподобающими действиями где-либо в школе — приберегите это до каникул, когда это уже будет не моей проблемой. Профессор ещё раз взмахнула палочкой, на этот раз не произнося заклинания вслух, развернулась на каблуках и направилась к двери спальни. Симус, который всё это время пересказывал ситуацию Невиллу с помощью непристойных жестов, поспешно спрятал руки за спину. Дверь за ней захлопнулась. И как по сигналу, в комнате разразился смех. Гарри натянул одеяло на голову, словно палатку. Он ни на кого не хотел смотреть. Его желудок скрутило от унижения. МакГонагалл знала. Она знала, и все остальные тоже. Но Симуса одеяло не остановило. Он плюхнулся на матрас рядом с Томом и обхватил Гарри за талию. — ГАРРИ! Это лучшее, что я видел за весь год! Он стянул одеяло с головы Гарри и взъерошил его волосы, пока Гарри сердито не оттолкнул его. Дин запрыгнул на кровать с другой стороны, оттолкнув Тома, который зашипел от отвращения и встал. Он открыл свой чемодан, накинул полотенце на плечи и направился к двери общежития. — О боже, — сказал Дин, глядя на спину Тома. Потом снова посмотрел на Гарри. — О боже. — Заткнись. — сказал Гарри. — Я так счастлив, — сказал Симус со слезами на глазах. — Это как Рождество. Я знал, что у тебя уже было, Гарри. — Я не понимаю о чем вы. — упрямо сказал Гарри им четверым. Невилл и Рон тоже собрались вокруг, держась на чуть большем расстоянии, чем Дин и Симус. Невилл был почти таким же красным, как Гарри, а у Рона было странное выражение лица. — Да ладно тебе, Гарри, — сказал Дин. Гарри посмотрел на его ухмыляющееся лицо. Он определенно знал. Симус тоже. Он снова натянул одеяло, чтобы прикрыть лицо. — Ладно, ладно, неважно, — сказал он. — Но откуда МакГонагалл узнала? Она сказала, что кто-то ей доложил. Рон, Дин и Симус все разом отвели глаза. С ужасом Гарри понял, что они тоже знали. Тот разговор вчера утром между Дином и Симусом… Он не был параноиком, это действительно было про него. — Как? — беспомощно спросил он. — Вы не могли слышать, было заглушающее заклинание… Но ведь именно Том сотворил заклинание, не так ли? Что, если он специально это сделал, как тогда, когда нарочно рассказал Дамблдору и Снейпу о том, что они делали в коттедже. — Оно… оно не сработало? Если нет, я убью… — Нет, — сказал Рон. — Нет, дело не в этом. — В чём тогда? — Гарри, приятель, — сказал Дин, и хотя его голос был мягким, Гарри мог сказать, что он изо всех сил старается не рассмеяться. — Спинка кровати ударяется о стену. Наступила долгая минута молчания, пока Гарри обдумывал его слова. Спинка — толстая деревянная спинка кровати. Том наложил Заглушающее только на пологи, а изголовье находилось снаружи, так что… Он издал протяжный стон и повалился на спину. Дину и Симусу это показалось очень забавным. Гарри позволил им посмеяться. На самом деле он почувствовал, как улыбка расползается по его собственному лицу, хотя оно всё ещё горело от смущения. Трудно было не смеяться над всей этой ситуацией, если бы она произошла с кем-то другим. — Ладно, — сказал он. — Вы, чёртовы ублюдки. Я ненавижу вас. Не могу поверить, что вы не сказали мне. — Не могу поверить, что у тебя хватило наглости делать это в спальне, — воскликнул Симус. — Я не знал, — тихо сказал Невилл. — Я слышал, но подумал, что ты, возможно, занимаешься спортом в постели или что-то в этом роде. — Невилл, ты просто прелесть, — сказал Симус. Он схватил Гарри за плечо и сжал. — Давай, Гарри, покажи нам свои мышцы Гарри сильно ударил его в бок локтем. — Кто рассказал МакГонагалл? — потребовал он ответа, в то время как Симус схватился за ушибленные ребра. — Это не я, — быстро сказал Дин. — И я собирался сообщить тебе о шуме — у меня просто не было возможности застать тебя одного. Симус покачал головой, как и Невилл. Остался только Рон. Все повернулись к нему. Он стоял в изножье кровати, там, где раньше стояла МакГонагалл. Он виновато оглядел их всех. — Я сказал Гермионе, — признался он. Гарри сел и уставился на него. Рон поднял руки перед собой. — Я не знал, что она пойдет к МакГонагалл, — запротестовал он. — Я сказал ей это по секрету! Гарри не был впечатлён. Он чувствовал, что со стороны Рона было проявлением действительно непростительной наивности — думать, что Гермиона не донесет на Тома при первом удобном случае. Она любила доносить на людей и ненавидела Тома. Так думал и Симус. — Гермиона — самая большая ябеда в нашем году. — О, заткнись, — жалобно сказал Рон. — Прости, Гарри. Дин все еще хмурился. — Но зачем тебе рассказывать ей? — спросил он. — Если только… Рон… Ты и Гермиона… Вы вместе? Я слышал от Майкла Корнера, что вы двое прибыли на платформу Кингс-Кросс в одно и то же время. — Да, мы вместе. — Рон покраснел, но выпятил грудь. Это вызвало новый взрыв смеха. На этот раз присоединился Гарри. — Что? Что в этом плохого? — Можно я просто скажу, что у Гарри вкус лучше — сказал Симус. — Тебе лучше следить за тем, что несёшь! — Ооо, ты собираешься донести на меня Грейнджер? Рон подошёл к Симусу, сжав кулаки по бокам. К счастью, в этот момент прозвенел утренний звонок. — Я буду собираться, — пробормотал Невилл, хватая Рона за руку. — Давай, Рон, пойдём. Рон глубоко вздохнул, успокаиваясь, одарил Гарри последней извиняющейся гримасой, а затем позволил оттащить себя. Дин и Симус остались там, где были, развалившись на кровати Гарри. — Не волнуйся, Гарри, ты не единственный, — сказал Симус. — Я не люблю хвастаться, но, ну, летом я встретил женщину постарше, и… — Ты сказал мне, что ей восемнадцать, — вмешался Дин. — Так она старше меня, верно? — рявкнул Симус. Он повернулся обратно к Гарри. — Так что… — И что? — решительно спросил Гарри. Симус кивнул Тому, который теперь стоял у его кровати и как ни в чем не бывало собирал учебники. — Итак, тебе нравится в задницу? Гарри что-то пролепетал. Дин зажал себе рот рукой, охваченный приступом беззвучного хихиканья. — Нет! — выдавил Гарри, свирепо глядя на Симуса. — И почему, — он понизил голос, — почему вы вообще решили, что я тот кто принимает? Может быть, я тот, кто сует внутрь! Симус и Дин с сомнением посмотрели на Тома. — Вы не можете просто полагаться на стереотипы! — Неважно, — сказал Симус с подлой ухмылкой. — Ничего страшного, если ты не хочешь говорить. Гарри кипел от злости. То, что они были правы, только усугубляло ситуацию.

***

Гарри демонстративно сидел рядом с Томом за завтраком. Его школьная сумка стояла на полу, а не на скамейке, и их бедра время от времени соприкасались. Он не смущён, сказал он себе. Ему всё равно. Он взял кружку с чаем, которую предложил ему Том, но с такой силой стукнул ею по столу, когда вошла Гермиона, что половина чая пролилась. Том, ухмыляясь, протёр под чашкой салфеткой. Гермиона неуверенно посмотрела на Рона, который пожал плечами, не встречаясь с ней взглядом, затем на Дина и Симуса, которые хихикали в нескольких местах от неё. Ее лицо побледнело, но она ничего не сказала. Вместо этого она отвела Гарри в сторону, когда они выходили из Большого зала. — Я хочу объясниться, — сказала она, отпуская его рукав после того, как повела по маленькому, редко используемому коридору на первом этаже. Том и Рон последовали за ними — Рон трусливо топтался недалеко от них, в то время как Том прислонился к ближайшей стене, посматривая на них. — Можешь не утруждаться. Гермиона вздрогнула от тона Гарри. — Т-так профессор МакГонагалл пришла и поговорила с вами? — Да, она вошла в мужскую спальню этим утром, пока никто не проснулся, и стащила с моей кровати полог. — О, — тихо сказала Гермиона. — Я не знала, что она собиралась это сделать. Я думала, она поговорит с тобой наедине. — Что ж, большое спасибо, — сказал Гарри. Ему стоило больших усилий сдержать свой гнев — его сердце бешено колотилось, пальцы в карманах были сжаты в кулаки, он ничего так не хотел, как выплеснуть весь свой гнев и смущение на Гермиону. — Ты могла бы по крайней мере предупредить меня, прежде чем стучать. — Прости, — сказала Гермиона, встретившись с ним взглядом. — Но это было бы похоже на шантаж. Типа: "Прекрати, или я донесу на тебя". Я предпочла просто рассказать. И я не думаю, что это сработало бы — вы просто были бы более осторожны с этим. Что это было за извинение? — Ты занимаешься этим с Роном, — выплюнул Гарри. — Чем это отличается? — Я не занимаюсь этим с Роном! Мы ничем не занимались с тех пор, как вернулись в Хогвартс, и не будем. Это противоречит школьным правилам. — Мы постоянно нарушаем школьные правила! Помнишь прошлый год? Ты та, кто организовала О.Д… — Технически в то время это не было против правил, — сказала Гермиона. — Только позже они приняли учебный указ… — О, хочешь еще примеров? Как насчет того раза, когда ты подожгла Снейпа? Когда ты помогла мне спасти Клювокрыла? Маховик… — Гарри, ты не понимаешь, как это выглядит со стороны! — умоляюще воскликнула Гермиона. — Ты спишь с Томом Риддлом! Том Риддл, Гарри. Я беспокоюсь за тебя — я рассказала профессору МакГонагалл, потому что подумала, что учителю нужно знать! Они уставились друг на друга. Гермиона упрямо и праведно повела плечами. — Я иду на Чары, — холодно сказал Гарри. — Не жди, что я снова тебе что-нибудь расскажу. Он развернулся на каблуках и зашагал прочь, злясь на Гермиону за донос, на Рона за то, что он был настолько глуп, что рассказал ей, и больше всего на себя. Потому что в глубине души он знал, что Гермиона права. — Перестань ухмыляться, — прорычал он Тому, когда тот самодовольно зашагал рядом с ним.

***

Минуло несколько первых дней семестра, и у Гарри почти не осталось времени о чем-либо думать. У него была растущая гора домашних заданий — в дополнение к главам, которые он должен был изучить по Древним Рунам, быстро освоить три заклинания и написать эссе по истории Рябинового отвара. Снейп был настоящим садистом: уже на втором уроке в году он задал всему классу двухфутовое эссе об Убивающем проклятии. Судя по ухмылке, которой он одарил Гарри, уходя, тема была выбрана специально для того, чтобы расстроить его. Однако это имело обратный результат, потому что Тому так понравилось размышлять об убийствах, что он продиктовал второе эссе для Гарри сразу после того, как закончил своё. — …считается, что проклятие было впервые применено в Британии волшебницей Сийсек в позднем Средневековье, применивший его для убийства Эфирника Уэссекса. Оно использовалось относительно безнаказанно около четырёхсот лет, до 1718 года, когда недавно созданное Министерство магии запретило несколько десятков якобы «тёмных» проклятий и заклинаний. Гарри нацарапал это на своем пергаменте, толком не вслушиваясь. Он, Рон и Том сидели за обшарпанным столом в гостиной Гриффиндора. Это было их свободное время, и в гостиной были только шестые и седьмые курсы. — Убивающее заклятье, однако, отличается от… Том замолчал. Гарри поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Гермиону, идущую к Портретному проходу с сумкой для книг на плече. Она бросила взгляд на их столик, но Гарри не окликнул её. — Ты не можешь просто забыть это? — тихо сказал Рон. — Она не может просто извиниться? Рон застонал. Гарри опустил взгляд на свое наполовину законченное эссе. Не то чтобы он не понимал позиции Рона — он сам несколько раз оказывался в подобной ситуации в предыдущие годы, выступая посредником между Роном и Гермионой после того, как они поссорились. Однако Гарри не был уверен, что готов так быстро простить Гермиону. — Она думает, что уже извинилась, — сказал Рон, потирая виски. — И думает, что ты должен извиниться за то, что накричал на неё. Гарри собирался сказать, что он не кричал, но потом понял, что, вероятно, кричал. — Я кричал не очень громко, — сказал он. — И в любом случае, она много кричала на меня там, на площади Гриммо. — Ты не понимаешь, насколько это неловко для меня, — с несчастным видом сказал Рон. Гарри сердито посмотрел на него. Рон быстро поднял руки. — Я имею в виду, тебе, конечно, более неловко. Просто… я имею в виду, она не разговаривает со мной тоже. — Что ты сделал? — Ей не понравилось, что я сказал тебе, что сказал ей. — Как запутанно. Том, которому надоело ждать, взял со стола незаконченное эссе Гарри и бегло просмотрел его. — Ты неправильно написал «Эфирник», — сказал он. — На самом деле, вообще неправильно, я не представляю, как у тебя так получилось. И я сказал 1718, а не 1218. — Это и есть семь, — раздраженно сказал Гарри. — Просто я так её пишу. — Ну Гарри, — взмолился Рон. — Сделай мне одолжение. Не похоже, чтобы кто-то за пределами комнаты знал об этом, не так ли? И ей действительно жаль. — Ей жаль только, что Гарри узнал об этом, — сказал Том, макая перо в чернильницу и все равно исправляя семёрку Гарри. — Да что ты знаешь? — рявкнул Рон. — Ты рад, что они поссорились. Том медленно повернул к нему голову. В его глазах был такой холодный, опасный блеск, что Рон, внезапно побледнев, отодвинул свой стул от стола. Гарри воспользовался возможностью забрать своё эссе. — Ладно, хорошо, — сказал он. — Я не буду извиняться, но я сяду рядом с ней завтра на травологии. Доволен? Он действительно сел рядом с Гермионой, и она была в восторге. Она провела всё утро, помогая ему извлекать семена из бушеля сушёного кипрея (задача, которая была намного сложнее, чем казалась, поскольку её приходилось выполнять под плотной тканью, чтобы не пропускать свет), и к концу урока Гарри почувствовал, что трещина между ними ненадолго затянулась. Однако в перерывах между учебой и разрывом в отношениях в школе были все обычные радости осеннего семестра. Вернувшихся студентов приветствовали портреты и призраки. Первокурсники (которые в этом году казались особенно крошечными) продолжали появляться по всему замку, потерявшиеся и часто в слезах, забавляя остальных. Том был в своей стихии. Он разговаривал со всеми и вскоре, казалось, знал имена всех их одноклассников, а также множество мелких деталей, которые можно было узнать только из сплетен. В нем было что-то такое, что заставляло людей тянуться к нему — некое сочетание приятной внешности, природной харизмы и ума. Казалось, он всегда знал, что другие люди хотели услышать, и Гарри, наблюдая, наконец, понял, как сирота без гроша в кармане завербовал десятки — или даже сотни — ведьм, волшебников и волшебных существ в армию, которая угрожала всему волшебному миру. Большинство учителей тоже любили его — в то время как Гермиона имела небольшое преимущество в теории магии, Том преуспевал во всем, что касалось практической работы с заклинаниями. Каждое проклятие, заклинание или трансфигурация, которые его просили применить, были идеальными, с первого раза, и обычно выполнялись невербально. Гарри знал, что это связано не только с талантом, но и с практикой — магия была любимой игрушкой Тома. На самом деле, теперь, когда они покинули площадь Гриммо, Гарри мог представить, насколько несчастным должно быть был Том, даже если сам он этого не осознавал. Должно быть, долгое пребывание без магии и в окружении врагов сильно измотало его. Гарри, напротив, чувствовал себя постоянно расстроенным. У него было ощущение зуда под кожей — было трудно снова сосредоточиться на уроках после столь долгого отсутствия. Волдеморт был где-то там, что-то делал, пока он читал о сложной трансфигурации, которую он никогда не использует в бою, и готовил бесполезные зелья, на приготовление которых уходило шесть дней. И всему этому не способствовала его растущая сексуальная неудовлетворенность. Он не мог спать с Томом, а дрочка не вызывала у него никаких ощущений — в его собственной руке не было той таинственности и предвкушения, которые возникают, когда находишься с другим человеком. Возможно, Том чувствовал то же самое, потому что к вечеру субботы он открыто вернулся в постель Гарри и забрался под одеяло, когда в спальне еще горел свет. Это вызвало ряд добродушных смешков, но без комментариев. Гарри благоразумно держал дистанцию от Тома, чувствуя, что вот-вот сгорит от смущения. К утру эта дистанция исчезла. Гарри проснулся со стояком, а к его спине крепко прижимался все еще спящий Том. Он поднял голову и осторожно огляделся. Было всё ещё темно, и пологи на кроватях у всех остальных были задёрнуты. Ладно, решил он. Почему бы просто не побаловать себя? Он и раньше пытался сдерживаться рядом с Томом, и не был достаточно глуп, чтобы думать что это сработает. На самом деле, было бы гораздо менее унизительно, если бы он сдался сразу, да и если они будут держать это в секрете, не было никаких шансов что кто-то услышит.… Гарри рискнул навалиться на Тома, потеревшись задницей о его пах. Затем сделал это ещё раз, сильнее. Том пошевелился. Он уткнулся носом в затылок Гарри, и его рука сжала его предплечье. — Гарри… Воодушевлённый, Гарри накрыл руку Тома своей и провел ею вниз, к своему паху. Том, казалось, внезапно проснулся. Он отдёрнул руку. Гарри на мгновение ничего не понял. Затем он перевернулся на спину, чтобы получше рассмотреть его. — Что с тобой не так? — сердито спросил он. Он не часто выступал инициатором, и было странно оскорбительно видеть отказ Тома, хотя сам Гарри очень часто отказывался. — Разве ты не видел заклинание, которое произнесла МакГонагалл перед уходом? — Да… она убрала твой полог, — сказал Гарри. — Нет, другое. Гарри с непониманием посмотрел на него. Том вздохнул. — Должно быть, это заклинание обнаружения. Сначала я думал, что оно должно сработать, если я заберусь к тебе в постель, но поскольку она не пришла и не накричала на нас прошлой ночью, дело не в этом. Я думаю, это предназначено для того, чтобы обнаружить нас, занимающихся сексом. — Ты знал это и все равно делил со мной постель? Том перевернулся, отвернувшись от него. — Иди подрочи в душе или что-то вроде этого.

***

К утру понедельника Гарри был в отвратительном настроении. Все усугублялось тем фактом, что он на самом деле не понял ни одной из глав о Древних Рунах, которые его попросили прочитать, несмотря на терпеливые объяснения Гермионы. Ещё более разочаровывающим было то, что он не понимал, для чего был весь предмет. Это был язык? Хотя, казалось, никто на самом деле на нем не говорил. В учебнике было полно истории, математики и длинных слов, от которых у Гарри закружилась голова. Он сидел за своим столом, чувствуя себя глупо, в то время как профессор Бабблинг задавала остальным классу какое-то сложное упражнение, в котором, казалось, использовались циркули и транспортиры, а также всевозможные инструменты для рисования, до смешного похожие на магловские. Когда все они начали, она придвинула стул рядом с Гарри и начала расспрашивать его о прочитанном. — …и что особенного в этом круге? — спросила она, указывая на пентаграмму во второй главе. — Я не знаю. — Простые числа, как правило, обладают мощными магическими свойствами. Один, два, три, пять, семь, одиннадцать, тринадцать — все они регулярно используются при создании заклинаний и наложении защиты. Итак, какая руна представляет число пять? — Я не знаю, — снова угрюмо сказал Гарри. — Я ничего из этого не понимаю. Он пожалел о своем признании, как только произнес это, но, к его удивлению, профессор Бабблинг не наказала его. Вместо этого она сдвинула на нос бутылочно-зелёные очки и задумчиво посмотрела на него. — Какие ЖАБА ты выбрал? — Чары, Трансфигурация, Травология, Зелья и ЗОТИ, — сказал Гарри. — Эти предметы тебе нужны, чтобы стать аврором? Гарри кивнул. — А какой твой любимый? — Ну, Защита От Тёмных Искусств, наверное, хотя учителя были… — Ммм, — сказала Бабблинг. — Только практические предметы. И ты никогда не изучал астрономию или нумерологию? — Я сдаю СОВ по астрономии, но мне не очень нравится предмет. — Возможно, тебе лучше заняться чем-нибудь практическим, — задумчиво произнесла Бабблинг. — Все студенты учатся по-разному, и, похоже, тебе не подходят теория или письменные объяснения. Гарри не нуждался в Бабблинг, говорящей о его тупости. — Я прочту ещё раз, — сказал он. Но профессор Бабблинг забрала учебник у него из рук. — К счастью, Древние Руны — очень практический предмет. Я попрошу вас вместо этого попробовать упражнения. — Она быстро просмотрела первые несколько упражнений. — Так, эти скучные, надо что-нибудь более интересное. Гарри с опаской наблюдал за происходящим. У него было ощущение, что Бабблинг была когтевранкой в Хогвартсе, а для когтевранцев «интересное» означало «трудное». — О, как насчет этого? Бабблинг остановилась на странице пятьдесят. Она открыла разворот, на котором была нарисована сложная на вид диаграмма из трех концентрических окружностей, соединенных взаимосвязанными диаграммами. Приглядевшись, Гарри увидел, что каждая из линий состоит из десятков крошечных рун. — Нарисуй это, — сказала она. Она встала и принесла ему большой лист пергамента, несколько карандашей, компас и транспортир. — Ты можешь это взять пока что. Гарри снова посмотрел на схему, затем на остальной класс. Все они склонились над своими рисунками. — Начни с окружностей, — услужливо подсказала Бабблинг. — И не обводи контуры, если есть возможность. Тебе нужно привыкнуть измерять углы самостоятельно. Она оставила его и направилась в конец класса, чтобы проверить работы остальных. Гарри долго-долго смотрел на схему, затем взял свой новый компас и карандаш и начал. К его удивлению, урок пролетел незаметно. В копировании диаграммы было что-то очень медитативное и успокаивающее, и через некоторое время он обнаружил, что ему больше не нужно постоянно что-то измерять — достаточно было смотреть и видеть, что кажется правильно. Закончив, он снова поднял глаза и был поражен, увидев, что часы показывают без десяти час. Рядом с ним Гермиона выглядела полностью сосредоточенной. Профессор Бабблинг всё ещё находилась в конце класса, тихо разговаривая со Сьюзан Боунс. Гарри повернулся на стуле, чтобы поговорить с Томом, который сидел на своём привычном месте за партой позади. — Что оно обозначает? — прошептал он, показывая ему свою схему. — Ты что, читать не умеешь? — спросил Том. — В книге написано. Гарри нахмурился. Том поднял глаза, затем увидел выражение его лица и сжалился над ним. — Ладно, давай сюда. Гарри передал рисунок. Том сложил свою собственную, гораздо более сложную схему, затем положил её на стол между ними. Он достал волшебную палочку, описал круг в воздухе и постучал ею по бумаге. Все карандашные линии на мгновение вспыхнули золотистым светом. — И всё? — спросил Гарри, когда свет померк. — У тебя в кармане есть хлыст или что-то подобное? Гарри порылся в карманах своей мантии и достал сломанное перо, гладкий камешек и кровопролитные конфеты. Том вздохнул, но взял завернутую конфету и подержал её над рисунком Гарри. Затем опустил. Конфетка упала, затем внезапно остановилась, зависнув в шести дюймах над бумагой. Несколько секунд она раскачивалась в воздухе, все быстрее и быстрее, затем завалилась набок и начала вращаться снова. Том критически осмотрел схему Гарри. — Jēra смещена, — сказал он, указывая на неправильную руну. Однако Гарри был заинтригован. — Какой в этом был смысл? Разве я не могу просто использовать обычное заклинание, чтобы заставить конфету парить? — Ну, ты можешь, — сказал Том, — но чары исчезли бы через несколько месяцев или лет, в зависимости от того, насколько хорошо ты их наложил. Это не проблема для второстепенных заклинаний, но это огромная проблема для зачарованных предметов, таких как мётлы — ты же не хочешь, чтобы они начали падать прямо в воздухе, когда магия иссякнет или их создатель умрёт. Гарри никогда не задумывался об этом. Том обвел кончиком палочки окружность самого большого круга. — Рунические символы придают заклинаниям физическую привязку. Видишь круги? Если они нарисованы идеально, энергия, которую ты используешь для активации массива, будет циркулировать здесь в одном непрерывном цикле. Пока кто-то хранит бумагу, заклинание может действовать даже после смерти изначального заклинателя. Кроме того, хотя это конкретное заклинание простое, некоторые заклинания очень сложные, и на их полное наложение уходят месяцы. Это позволяет тебе просто добавить сразу много энергии, а не повторять заклинание снова и снова — именно так создаются защитные амулеты. — Охранные камни в коттедже! — сказал Гарри, внезапно вспомнив круг из серых камней, окружавших сад. На каждом были вырезаны сотни крошечных символов. — Да, — самодовольно сказал Том. — Эта руническая схема нарисована на бумаге, а камень — лучшая основа, потому что он произошёл прямо из земли. В фундаменте площади Гриммо были заложены такие, и в Хогвартсе, конечно, тоже. Каждый новый директор берёт на себя контроль над ними после ухода старого. Гарри почувствовал внезапный прилив интереса. Ему понравилась идея создавать вещи — полезные, постоянные объекты, которые другие люди могли бы использовать снова и снова. Интересно, где были спрятаны амулеты на его «Молнии», подумал он. Под верхним слоем фанеры? Глаза Тома были устремлены на Гарри. На его лице было голодное выражение. Гарри сглотнул и почувствовал, как дёрнулся кадык, а к щекам прилил жар. Внезапно ему захотелось, чтобы в комнате были только они. — Ты закончил! — громко сказала профессор Бабблинг. — У тебя очень аккуратный почерк, и я вижу, вы уже активировали его. Гарри не слышал, как она подошла. Он оторвал взгляд от Тома как раз в тот момент, когда у Тома начался приступ кашля. Профессор Бабблинг взяла использованный карандаш и положила его над схемой. На этот раз диаграмма колебалась чуть больше секунды, и Гарри понял — магия вытекала из диаграммы из-за неправильной руны… — Единственная ошибка в том, что Jēra… — Да, — сказал Гарри, быстро стирая её ластиком — Я знаю. Я перерисую. Когда урок закончился, он стоял за дверью в коридоре, пока другие ученики уходили. — Ты не спустишься на обед? — спросила Гермиона, прижимая к груди учебники и свитки. На её пальцах были чернила. — Увидимся позже, — сказал Гарри. — Я хочу отправить письмо Сириусу. Гермиона смирилась с этим. Гарри смотрел, как она уходит по коридору. Когда она завернула за угол, он развернулся на каблуках и пошел прочь. Том последовал за ним. Они направлялись не в сторону Совятни. — Ты бы хотел осмотреть замок? — небрежно спросил Гарри. — Это было бы здорово, — сказал Том. — Знаешь, я слышал, что на третьем этаже есть интересная статуя Ганхильды из Горсмура. Интересно бы было увидеть её. Гарри кивнул. Они свернули на следующей развилке, пробираясь сквозь толпу пятикурсников, чтобы добраться до движущихся лестниц. На третьем этаже было тише. Гарри повел Тома по почти безлюдному восточному коридору, пока они не достигли ниши, в которой находилась одноглазая ведьма. Он вытащил свою волшебную палочку, постучал по горбу статуи и прошептал: «Диссендиум!» Статуя оставалась неподвижной. — Дай я попробую, — нетерпеливо сказал Том, отталкивая его плечом. Он вытащил свою собственную палочку из платана и сильнее постучал по горбику. — Диссендиум! По-прежнему ничего. Они долго смотрели на неё. — Этажом выше есть гобелен с изображением трех гномов, гуляющих по лугу, — наконец сказал Гарри. Они поднялись по лестнице обратно, а затем направились в вестибюль, где находился гобелен. Однако, когда Гарри отодвинул ткань от стены, за ней не было ничего, кроме камня. — Это должен быть Дамблдор, — кипел Том. — Он закрыл их всех. — Но этот ход ведет только в подземелья! Том повернулся к нему и приподнял бровь. — Он не стал бы… — сказал Гарри. — Я имею в виду, он не мог предсказать, что мы… — Возможно, есть ещё одно место, о котором он не знает, — перебил Том. — Что насчет люка на втором этаже? — Можем попробовать, — сказал Гарри с чувством нарастающего страха, — но этот люк я тоже знаю. Он есть на Карте Мародёров. — На чем? Ах, да. Том не знал о Карте, хотя она была у Гарри с собой в коттедже. Он использовал её там только один раз, и был совершенно уверен, что Том не видел в те несколько раз, когда читал его мысли. — Я расскажу тебе позже, — решил он. — Пока давай просто попробуем открыть люк. Они сделали это, но, как и у «одноглазой ведьмы» и «гобелена», он был заблокирован. И все другие секретные проходы, которые они пробовали, тоже были заблокированы — хотя Гарри поразило, как много о них знал Том. — Ты знаешь о Выручай-комнате на седьмом этаже? — наконец спросил Гарри, и очень неохотно. Он совсем не был уверен, что хочет делиться секретом с Томом, но если у них не было другого выбора… Но, к удивлению, Том кивнул. — Комната Спрятанных Вещей? Я иногда ходил туда. — Она имеет форму не только этой комнаты, — сказал Гарри. — Пойдем, я тебе покажу. Пока они поднимались на седьмой этаж, замок казался совершенно безлюдным — сейчас была середина обеденного перерыва, и почти все ученики были в Большом зале. Единственными людьми, с которыми они столкнулись, были две угрюмого вида первокурсницы, слонявшиеся в конце коридора седьмого этажа. Том показал им, как пройти к движущимся лестницам, пока Гарри нетерпеливо ждал перед гобеленом с изображением Варнавы Сумасшедшего. Когда девочки ушли, Том подошёл к Гарри. — И как это работает? — Ты ходишь взад-вперёд перед стеной, как будто пытаешься войти в, эм, Комнату со спрятанными вещами, — сказал Гарри. — Но вместо того, чтобы просто думать о том, как что-то спрятать, ты думаешь о том, что хочешь найти. В прошлом году я использовал это место как место встречи учебной группы, которой я руководил. — О, — сказал Том. Он на мгновение задержал взгляд на пустой стене, а затем двинулся дальше. После того, как он прошел первый раз, Гарри внезапно осенила мысль. Он схватил Тома за руку. — Подожди, давай лучше я. Ты обязательно выдумаешь что-нибудь пошлое. — Ты более пошлый, чем я, — запротестовал Том, но позволил Гарри взять инициативу в свои руки. Гарри закрыл глаза. — Нам нужно место с большой кроватью, — подумал он. — Где-нибудь в самом нормальном месте. Место, где двое очень нормальных людей могли бы заняться нормальным сексом. Он отвернулся, не глядя, и повторил эту мысль три раза, пытаясь не обращать внимания на жар, заливающий его лицо. Он не был извращённее Тома, не так ли? Том был тем, кому нравилось преследовать его, прижимать к себе и говорить ужасные вещи. Гарри просто смирился с этим. Не то чтобы это его особенно заводило или что-то в этом роде. — Ах! Гарри открыл глаза. В середине каменной стены появилась дверь. Они с Томом восхищенно посмотрели друг на друга, а затем Том втащил его внутрь. Дверь легко открылась, и у Гарри было время лишь на мимолетное впечатление о светлой, красивой комнате с кроватью под балдахином, прежде чем Том прижал его к стене и поцеловал. Гарри застонал ему в рот, чувствуя, как между ними вибрирует связь, сводящая с ума двойной силой. Его руки взметнулись к плечам Тома, пытаясь стянуть мантию с его рук. Ткани было слишком много, он хотел снять её всю, хотел почувствовать кожу Тома под своими пальцами… Со стороны кровати донеслось вежливое покашливание. Гарри и Том оторвались друг от друга. Гарри огляделся — и вдруг увидел Захарию Смита, который сидел на кровати без рубашки, спрятав ноги под одеяло. Рядом с ним сидела слизеринка, учившаяся на год старше. Гарри захотелось пнуть себя. Все члены О.Д знали об этой Комнате. И большинство из них сейчас были на пятом, шестом и седьмом курсах, и, вероятно, в таком же затруднительном положении, как Гарри и Том… Напряженное молчание нарушил Смит. — Мы здесь только... Для того чтоб вздремнуть, — сказал он. Но на его хитром лице было ужасно любопытное выражение — он выглядел как человек, который только что узнал очень пикантную сплетню. Слизеринка небрежно потянулась за своей брошенной рубашкой. — О, — сказал Гарри. — Мы вот тоже. Очевидно. Знаешь, мы наверное просто… Он толкнул дверь одной рукой и боком шагнул за неё, таща Тома за собой. В тот момент, когда они оказались за порогом, стена снова превратилась в камень. Гарри согнулся пополам, истерически смеясь. В любом случае, какое это имело значение? У Гарри больше не было хорошей репутации. Буквально все, кто что-то значил для него, знали, что у него всё лето был секс с Волдемортом. А все остальные и так смотрели на него как на какого-то урода, и всегда смотрели, с тех пор как он сел в Хогвартс-экспресс на первом курсе. Нет, раньше! Всю свою жизнь! Он мог бы заслужить это прозвище. Несколько минут спустя его хриплый смех прекратился, и он остался стоять, держась за стену и свой живот. Том смотрел на него. — Лучше? — спросил он без особого энтузиазма. — Да, — ответил Гарри, вытирая слезы с очков рукавом. Его охватило бурлящее чувство эйфории, смешанное с сильным желанием выброситься из ближайшего окна. — Как насчет того, чтобы пойти в Совятню? До конца обеда осталось совсем немного времени. — Нет, там воняет, — тут же сказал Том. — А как насчет Тайной комнаты? Если это была шутка, то Гарри она не показалась смешной. — Ни за что, — сказал он. — И всё равно её больше нет. Я обрушил Комнату прямо на твою самодовольную голову. — Проход, ведущий к ней, может быть, остался цел. Единственное, что Гарри запомнил из этого прохода, был крутой, черный обрыв кульминацией которого стала его внезапная потеря сознания. Он сообщил об этом Тому. — Внизу есть немного места, и мы можем использовать наши волшебные палочки для освещения. Там наверное будет немного костей, но я уберу их, — в голосе Тома появились заискивающие нотки. — Да ладно тебе, Гарри, у нас практически четырёхмесячная годовщина. Разве не было бы здорово провести её в том месте, где мы встретились? — Я не думаю, что ты можешь отсчитывать с того дня, как ты похитил меня… и в любом случае, я думал, что между нами нет романтики. Почему тебя волнует годовщина? Том пожал плечами. Видимо, у них были романтические отношения, когда это давало ему возможность трахнуть Гарри на куче костей. Гарри всё же последовал за ним на второй этаж, отчасти потому, что понял точку зрения Тома о запахе в Совятне, и потому, что было бы странно заниматься сексом на глазах у Хедвиг. Он стоял у входа в туалет, пока Том проверял, пусто ли там, затем метнулся внутрь. Том подошёл к ряду раковин в центре. — ~Откройся~. Раковина скользнула вверх и в сторону, сопровождаемая порывом леденящего холода. Том и Гарри осторожно подошли к краю и заглянули вниз, в огромную воющую пустоту. Это было совсем не похоже на тот обвал, который запомнил Гарри — это была темная дыра без видимых сторон или конца, всасывающая воздух, как ужасная дыра в космосе. — Эм, — сказал Гарри, наблюдая, как завитки льда расползаются по соседним раковинам. — Ну да, — согласился Том и произнес слова, чтобы снова закрыть её. — Наверное, она слишком повреждена, чтобы ею пользоваться. Когда раковина вернулась на место, он бросил многозначительный взгляд на туалетные кабинки, затем на Гарри. — Точно нет, — немедленно ответил Гарри. — Это хороший вариант. — Это женский туалет. Том закатил глаза, затем схватил Гарри за руку и потащил в ближайшую кабинку. Он опустил крышку унитаза, затем бесцеремонно прижал Гарри к кафельной стене. Гарри выругался на него, пытаясь прикрыть дверцу одной рукой, в то время как зубы Тома впились ему в шею. Замок наконец защелкнулся. Гарри застонал, протяжно, медленно, грязно, когда бедро Тома потерлось между его ног. Это плохая идея, подумал он. Кабинка была слишком маленькой, слишком тесной — Том едва мог пошевелиться, не врезавшись в перегородку, и все же, и все же… Гарри поставил ногу на унитаз, чтобы дать Тому больше места, и запустил пальцы в его шелковистые кудри. Том толкался, гоняясь за собственным удовольствием, его безжалостные пальцы оставляли синяки на бёдрах Гарри. Гарри откинул голову назад, прислонившись к гладкой стене. Полупрозрачная фигура выглянула из-за перегородки, отделяющей их кабинку от соседней. Гарри замер. Том продолжал. Гарри схватил его за руки. — Что? — спросил Том. Затем, увидев выражение лица Гарри он повернулся, чтобы проследить за его взглядом. — Не обращайте на меня внимания, — сказала Миртл. — Вы можете продолжать делать то, что делаете. Я не возражаю. Они оба уставились на неё. — О… — сказала она, когда её призрачные глаза сфокусировались на Томе. — Я тебя знаю? Ты выглядишь знакомо… Том отпер кабинку и выволок Гарри через ванную в коридор второго этажа. Галстук Гарри был развязан, рубашка болталась, а его член в штанах был твердым. Он тяжело дышал и, казалось, не мог заставить себя остановиться. Даже лицо Тома порозовело, его галстук тоже был развязан. Прозвенел звонок на урок. — Черт, — сказал Том. — Мы можем просто не пойти, — сказал Гарри. Возбуждение заставляло его чувствовать себя немного безумным. Он хотел оргазма прямо сейчас больше всего на свете, даже больше, чем одиннадцать Превосходно по СОВ или головы Волдеморта на тарелке. — Сейчас Снейп, он заметит. Гарри застонал. Он не думал, что сможет высидеть Защиту От Тёмных Искусств под пристальным взглядом Снейпа. — Мы будем сидеть сзади, — сказал Том. Как и ожидалось, Защита превратилась в пытку, хоть и эрекция Гарри спала к тому моменту, когда Снейп попросил его встать, чтобы забрать проверенное домашнее задание. — Как любопытно, — сказал он, сжимая эссе Гарри между большим и указательным пальцами, словно дохлую крысу, подброшенную к его порогу. — Это ваш почерк, и все же я удивлен, что вы написали предложение вроде «Смертельное проклятие — величайшее из Непростительных, потому что оно требует истинной и непоколебимой убеждённости от того, кто его произносит». Гарри скрестил руки на груди, думая о том, как бы ему хотелось в этот момент наслать проклятие — любое проклятие — на Снейпа. Он был молчалив на протяжении всего ужина, и этого было достаточно, чтобы Рон и Гермиона начали обмениваться обеспокоенными взглядами. — Что случилось? — наконец спросил Рон. Гарри ковырялся в еде вместо ответа. Том тоже был нетипично тих. Гермиона и Рон еще раз обменялись взглядами, а затем Гермиона наклонилась и прошептала что-то, что походило на «перепады настроения». Наконец, пришло время ложиться спать. Гарри лежал в постели рядом с Томом, оба лежали на спине, молча ожидая, когда погаснет свет. Когда дыхание всех успокоилось, Гарри выскользнул из кровати, стараясь не издавать ни единого звука. Он наклонился и запихнул свою школьную мантию под одеяло, чтобы она скаталась в комок. Том делал то же самое. Затем он достал из-под подушки свою мантию-невидимку и натянул её на голову. Том присоединился к нему, и они вместе выбрались из спальни и спустились по винтовой лестнице. — Кто это? Кто там идёт? — спросила Толстая леди, когда они вышли из «портретной дыры». Ночью замок казался другим миром. Он даже звучал по-другому, думал Гарри, пока они крались по коридору. Храпящие портреты, поскрипывающие балки, случайный отдаленный скрежет движущейся лестницы. Совы тихо ухали в ночи, рыская по территории в поисках пропитания. Это было волшебное место, место, которое Гарри любил. Мантия была как раз по размеру для двух мальчиков-подростков, хотя им приходилось идти близко друг к другу, держась за руки, чтобы убедиться, что она прикрывает их ноги. В тусклом свете факелов было едва видно лицо Тома. Он не улыбнулся, когда Гарри встретился с ним взглядом, но Гарри почувствовал общее волнение и удовольствие от того, что они находились там, где их не должно было быть. Они не стали заглядывать в Выручай-комнату — Гарри не думал, что сможет вынести, если их снова прервут. Вместо этого, по молчаливому соглашению, они спустились по лестнице в класс древних рун, который, как оказалось, был ближе всего к общей комнате Гриффиндора. Гарри пощекотал дверь, затем поморщился, когда она громко заворковала в ответ. В классе было темно, тихо и пусто. Гарри вынырнул из-под плаща, чтобы запереть дверь с помощью магии. Он подпёр стулом ручку двери, затем повернулся и потянулся к Тому. Которого не было. Гарри разочаровано огляделся. Том был где-то в комнате, под плащом. Значит, игра. Гарри, раскинув руки, шел по проходу в классе, пиная ногой под партами. Со стороны подоконника донёсся тихий смех. Гарри перепрыгнул через стол, затем схватился за то место, откуда, как ему показалось, доносился шум. Его руки наткнулись лишь на пустой воздух — но стул слегка сдвинулся в нескольких футах от него. Гарри набросился на Тома, обхватив его руками поверх плаща. Том снова рассмеялся — Гарри мог чувствовать его, толщину мантии, тело Тома под ним, — а затем высвободился и приподнял плащ в приглашающем жесте. Гарри нырнул под неё и поцеловал его. Он почувствовал вспышку вожделения через связь — идущую с обеих сторон — становящуюся всё сильнее и сильнее, пока они оба не начали задыхаться. Они оказались на полу, а Гарри даже не успел толком вспомнить, как они там оказались. Том сидел, прислонившись спиной к стене, а Гарри сидел верхом на его бедрах, стягивая с него пижаму. Раздевшись, он не смог удержаться и наклонился, чтобы лизнуть одну из острых бледных ключиц Тома, пальцами ощупал талию Тома, расстегнул завязки его мягких пижамных штанов. Древняя тёплая мантия покрывала их головы, тяжёлая, но уютная. Том рассмеялся — и, вероятно, он хотел, чтобы это прозвучало высокомерно, но смех вышел у него задыхающийся. Гарри освободил член Тома, затем свой собственный, почти неистово соединив их. Том терпел это несколько мгновений, а затем его рука сомкнулась вокруг них. Гарри прижался к нему, ощущая горячее, сухое тепло в его руке — слишком сухое, но он знал, что Тому так нравится. Ему нравилось дразнить, нравилось немного разочаровывать. Его пальцы двигались медленно, тактильно, они проникали в щель Гарри достаточно сильно, чтобы заставить его тяжело дышать. Другой рукой он ущипнул его за бедро так сильно, что Гарри в отместку сильно укусил того за ухо. Том, снова задыхаясь, рассмеялся, продолжая ласкать их члены. Гарри зашёл слишком далеко, чтобы смеяться — он просто навалился на Тома, прижимая его спиной к стене. Он чувствовал, как оно нарастает — и нарастание было почти таким же приятным, как само занятие, как вибрирующий камертон, как лесной пожар, взметнувшийся в кроны деревьев и уносящийся прочь. Его собственное дыхание казалось ему резким, отчаянным, когда весь его мир сузился до Тома, руки Тома, пульсации его члена. Он кончил одним долгим, восхитительным толчком и обмяк рядом с Томом. Том всё ещё был возбуждён и совсем не проявлял терпения. Он толкнул Гарри назад, пока тот не оказался на полу, затем перелез через него, просунув одну ногу между его бедер. Гарри наклонился и лениво подрочил ему. Угол был неудобным — было трудно дотянуться до основания его члена, — но Том, казалось, не возражал. Он толкнулся в руку Гарри, член выскользнул из плотного кольца его пальцев. Гарри уставился ему в глаза и ахнул. Переливающийся плащ парил над головой, мантия создавала тысячи радуг. Как красиво. Том кончил. Гарри издал какой-то звук, когда тот навалился на него всем своим весом. Было липко и тяжело, неудобно, но не настолько, чтобы Гарри потрудился достать палочку. Вместо этого он запустил пальцы в волосы Тома, прижимая его, пока тот тяжело дышал, уткнувшись в плечо Гарри.