A Dangerous Game II

Осень наступала, словно красно-золотая армия, марширующая по земле. На нижних склонах окружающих гор и на территории Хогвартса виднелись оранжевые деревья. Дни стали короче, а ночи — длиннее. Том, который ощущал холод сильнее, чем Гарри, стал надевать гриффиндорский шарф Гарри всякий раз, когда они покидали замок. Гарри обнаружил, что проводит с Томом больше времени, чем с кем-либо другим. Это не было преднамеренным — связь заставляла их повсюду бывать вместе. Почему-то в огромном замке Хогвартса им казалось более тесно, чем когда-либо на площади Гриммо или в коттедже. Уроки, обеды, окрестности замка, даже ванная. Если Гарри поднимал руку на уроке и хотел выйти, Тому приходилось делать то же самое. Если Том хотел пойти вечером в библиотеку, Гарри должен был либо принять это, либо спорить. Переговоры, торг, даже небольшие побеги друг от друга до самых пределов связи, пока они оба не чувствовали, что вот-вот потеряют сознание. Гарри чувствовал, что он всё больше и больше осознает саму связь, так как за последние несколько недель она так часто останавливала его, когда Том уходил поговорить с кем-нибудь или иным образом терял счёт расстоянию между ними. Он обретал сверхъестественную способность точно знать, где находится Том, хотя было неясно, подсознательно ли он чувствовал его магию или просто хорошо слышал его голос. Постоянное присутствие Тома вызывало трения между Гарри и Гермионой. В то время как Рон был готов быть рядом с Томом, пока Том не делал все возможное, чтобы напомнить ему, кто он на самом деле, Гермиона всё ещё ненавидела его и отказывалась сидеть где-либо рядом с ним. — Я имею в виду, он не может просто так уйти, — расстроенно пожаловался Гарри Рону. — Я бы хотел, чтобы он мог, но он не может. — Я знаю, — сказал Рон. — Я знаю. Когда сентябрь перешёл в октябрь, даты первых пробных матчей по квиддичу появились на потрёпанной, всеми любимой доске для рисования рядом с отверстием для портрета. Гарри и Гермиона стояли позади толпы возбужденных студентов, в то время как Рон проталкивался обратно сквозь толпу. — В следующее воскресенье, — сказал Рон, добравшись до них. — Поздновато, не так ли? — Профессор МакГонагалл попросила Джинни отложить их, пока проверяются защитные чары на поле для квиддича, — сказала Гермиона. — Ты бы знал, если бы не спал на собраниях старост. Помимо квиддича, самым волнующим событием месяца было то, что шестикурсников вызвали в Большой зал, чтобы начать их уроки по аппарации. Когда они добрались туда, то обнаружили, что длинные столы отодвинуты, а стулья сложены на них, оставляя большое центральное пространство. С одной стороны на полу лежали деревянные обручи. Студенты выстроились напротив них, в то время как Уилки Двукрест, преподаватель по аппарации из Министерства, читал лекцию. — Вы можете аппарировать только по этой комнате, — закончил он. — И никто не сможет аппарировать наружу, так что не волнуйтесь. Я хочу, чтобы вы все сосредоточились на своих кольцах, очистили свои умы и запомнили: цель, обдуманность, решимость! Все шестикурсники с опаской смотрели на свои деревянные обручи, пытаясь вспомнить краткие инструкции Двукрест. Почему-то все они были очень расплывчатыми. Том поднял руку. — Я уже аппарировал, — застенчиво сказал он. — В Чехословакии мы учимся в четырнадцать лет. — Ого! — Двукрест просиял, подбегая. Он был невысокого роста, и, казалось, парил прямо над землей, словно легкий и невещественный. — Тогда дай мне посмотреть. Другие ученики вытянули шеи, чтобы посмотреть на Тома, который скромно улыбнулся, затем крутанулся на месте и появился с хлопком! в центре своего обруча. Дин, стоявший рядом с Гарри, наклонился к нему. — Твой парень слишком хорош во всём, правда? — Он не мой парень, — сказал Гарри, но он полностью согласился. В последнее время Том привлекал много внимания этим и всем тем выпендрёжем, что он устраивал на уроках. В толпе было немало кислых лиц. — На самом деле, я удивлён, что он оказался в Гриффиндоре, — продолжил Дин. — Почему ты так говоришь? — спросил Гарри, хотя, конечно, для него это было очевидно. Том выделялся, как Взрывающийся Скрют в загоне, полном БоуТраклов. — Я не уверен. Он просто слишком внимательный. Даже манипулирует. — он посмотрел на Гарри. — Извини. — Нет, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Я не думаю, что Шляпа могла сделать неправильный выбор, — сказал Дин, хотя вид у него был задумчивый. — Да и к тому же… было бы трудно, если бы вас распределили по разным факультетам, не так ли? — Я слышал, что иногда она позволяет выбирать, — осторожно сказал Гарри. — Может быть… Чьи-то руки легли им на плечи, заставив их обоих подпрыгнуть. — Вы настраиваетесь? — проворковал Двукрест. — Надеюсь, что это так, вы же не хотите, чтобы вас расщепило. Гарри одарил его нервной улыбкой, которая исчезла, как только Двукрест отошёл. Жуткий тип. Рядом с ним Дин с тревогой смотрел на свой обруч. Гарри сосредоточился на своём, пытаясь вспомнить, каково это — аппарировать. Теснота, ощущение движения, будто тебя протискивают через трубу… он попытался представить, как выглядел бы Большой зал, если бы он стоял в обруче, как он увидел бы окна и стены под другим углом… — Готовы? — окликнул Двукрест. — Помните, пункт назначения, решимость, обдумывание. Три… Два… Один… Аппарируйте! Гарри с трудом сглотнул, поднял палочку и крутанулся на месте. Раздался хлопок, и на одно восторженное мгновение он подумал, что всё, у него получилось. Но затем он открыл глаза и обнаружил, что находится там же, где был. Невилл лежал на полу, упав и ударившись головой о каменные плиты. Том, радостно стоя в своем обруче, явно пытался не рассмеяться. Урок закончился часом позже, и не произошло ничего более захватывающего, чем то, что Сьюзен Боунс вывихнула ногу. Том знал, что лучше молчать, когда они шли в толпе обратно в Гриффиндорскую башню. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы научиться? — ворчливо спросил Гарри. — Тебе лучше не знать. Гарри понял, что это значит: очень, очень быстро. — Ну, мы не можем все быть гениями. — Разве ты не делал это в детстве? — спросил Том. — Ты как-то упоминал об этом. — А? Том пожал плечами. — Ты говорил о том, что оказался на крыше. Гарри не помнил, чтобы говорил об этом Тому, но, вероятно, говорил. За те месяцы, что они провели вместе, они говорили почти обо всём — о деталях своего детства, о том, что им нравилось в Хогвартсе, о местах, которые они хотели посетить, — всё это так или иначе выскользнуло наружу. — Я не могу вспомнить как сделал это, — сказал он наконец. — Тогда я был всего лишь ребенком. Только что за мной гнались Дадли и его друзья, а в следующее мгновение я был на крыше столовой. — Вот так и работает аппарация, — услужливо подсказал Том. Гарри собирался толкнуть его, но в этот момент Лаванда Браун пристроилась рядом с ним. — Привет, Гарри, — радостно сказала она. — О, привет, Лаванда. Она улыбнулась ему. — Я думаю, ты сегодня очень хорошо справился. Гарри был так удивлен этим, что споткнулся о собственные ноги. Он не аппарировал ни на дюйм, и в любом случае, Лаванда обычно не обращала на него внимания. Она каким-то образом перепутала его с Томом? Но нет… Она даже не смотрела на Тома… — Эм… ты тоже? — Спасибо, — сказала Лаванда. Затем она наклонилась, как человек, делящийся секретом. — Гарри, я просто хотела, чтобы ты знал, я думаю, ты очень храбрый. — Потому что не смог аппарировать в обруч? Лаванда рассмеялась, как будто это была лучшая шутка, которую она когда-либо слышала, сжала его руку, затем вернулась, чтобы доложить Парвати. — Они говорят о нас, — мрачно сказал Том, глядя им вслед. Они подталкивали друг друга локтями и шли рядом, улыбаясь. — О нас? Что это вообще было? Том не стал вдаваться в подробности. Но эта картина повторилась несколько раз в течение следующих нескольких дней; все девочки в этом году внезапно стали очень дружелюбны с ним. — Спасибо, Гарри, ты так мил, — сказала Ханна Аббот, когда он передавал ей карандаш на Чарах. Софи Роджерс сидела рядом с ним за завтраком во вторник, по другую сторону от Тома. — Мои родители прислали мне немного шоколада — хочешь немного, Гарри? Они живут в Бельгии, так что он вкусный! — Это потому, что они думают, что ты гей, — объяснила Гермиона. Гарри уставился на неё, затем дико огляделся по сторонам. Но библиотека в тот вечер была почти пуста. Том куда-то ушёл, обыскивая полки в поисках книги о каких-то заклинаниях. — Что? Как они вообще… Он замолчал, когда перед его глазами мелькнуло самодовольное лицо Захария Смита. Чёрт. — Я больше никому не рассказывала, — быстро сказала Гермиона. — Я знаю об этом только потому, что Падма Патил пыталась рассказать мне сегодня в туалете для девочек. Она спросила, знаю ли я какие-нибудь подробности, но я сказала ей, что, очевидно, нет. Может быть, Дин или Симус… — Да, да, я поспрашиваю, — неопределенно сказал Гарри. Он не мог рассказать Гермионе о Смите — это привело бы к очевидным вопросам о том, что Гарри и Том сами делали в Выручай-комнате. Гермиона не знала, что он регулярно тайком встречается с Томом, и он хотел, чтобы так и оставалось. — Но почему мысль о том, что я… гей… сделала их более дружелюбными? — Так девочки обращаются с другими девочками. Они — я имею в виду, мы — обычно немного более сдержанны с мальчиками, потому что вы можете неправильно воспринять нас, если мы будем слишком милыми с вами. Но теперь они думают, что ты гей, и им не нужно беспокоиться об этом. — она нахмурилась. — На самом деле им не следует быть такими беспечными. Гарри не был уверен, что он чувствовал, внезапно став любимым всеми девушками, и по такой глупой причине, но он был слишком занят, злясь на Захария Смита, чтобы задумываться об этом. Особенно когда на следующее утро за завтраком Смит шутливо отсалютовал ему. Гарри нахмурился в ответ, он уже думал о том, как отомстит. — Привет, Лаванда, — сказал он, поймав ее за руку, когда она уходила с дневного урока травологии. — Ты слышала о Захарии Смите? — Нет? — сказала она, широко раскрыв глаза. — А что с ним? — Ну, — сказал Гарри, мягко увлекая ее в тень рядом с оранжереей, в то время как другие студенты проходили мимо. — Я слышал, что он спит со слизеринкой. Я не знаю её имени, но думаю, что она старше. Блондинка, выглядит высокомерно. — Ооо, — проворковала Лаванда. — Бет Питерсон? — Я не знаю. — А волосы у неё, похоже, крашенные? Гарри нахмурился. — Откуда мне знать? — Ну, если цвет немного ровный, а корни темнее… Гарри непонимающе посмотрел на неё. Лаванда вздохнула. — Полагаю, ты не так уж сильно отличаешься от других мальчиков, — пробормотала она. — …Ну, ладно, она была высокой? Маленькие сиськи? — Да! — Ооо, — снова протянула Лаванда, выглядя абсолютно довольной. — Тогда это определенно Бет. Какая гадость — Смит встречался с Элис Макдугал, своей лучшей подругой, в конце прошлого года. Держу пари, Элис не знает. И его родители хотят, чтобы он женился на Джулии Эббот, чтобы укрепить линию Пуффендуя. — Ах, — сказал Гарри, стараясь не выглядеть слишком счастливым. — Какая жалость. — Верно, — радостно сказала Лаванда. — Знаешь, мне нужно… Я просто собираюсь пойти… Гарри не испытывала ни малейшего чувства вины, когда она направлялась к Парвати, чтобы поделиться сплетнями.

***

На следующее утро Гарри спустился к завтраку поздно, всё ещё возясь с галстуком. Вставать по утрам становилось всё труднее, потому что он каждую ночь был занят с Томом до одиннадцати или двенадцати. Однако он был в хорошем настроении, потому что четверг был его любимым днём недели. Сначала были «Чары», что было легко, а потом у них было окно, во время которого можно было вздремнуть. Вторая половина дня была посвящена зельеварению со Слизнортом (который оказался гораздо лучшим учителем, чем Снейп) и травологии на солнышке. — Давай я сделаю это, — сказал Том, схватив его за плечо, когда они достигли площадки первого этажа. — А? Том вздохнул, затем встал перед ним и начал терпеливо развязывать галстук, который Гарри каким-то образом умудрился завязать двойным узлом. — Ты всегда завязываешь слишком туго, — пожаловался Гарри. — А ты всегда завязываешь как деревенщина, — сказал Том, делая что-то очень сложное, включавшее в себя обматывание галстука снова и снова, а затем перекручивание его через петлю. — Однажды я научу тебя завязывать виндзорский узел. Он расправил шелк на груди Гарри, затем подтянул узел выше, выше, пока тот слегка не обхватил его горло. Гарри отодвинул его на дюйм, как только обернулся. Том действительно затягивал его слишком туго. Они спустились по последней лестнице, портреты смотрели на них из рам, затем повернули к двойным дверям Большого зала. Гарри понял, что что-то не так, как только они вошли. Было слишком тихо — ни разговоров, ни голосов, только тишина и звуки шёпота людей, похожие на шелест ветра в камышах. Студенты не сидели за своими столами, а вместо этого собрались вокруг небольшими группками. Девушка из Когтеврана протолкнулась мимо него, столкнув его с Томом. Другая девушка, следовавшая за ней, остановилась, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке. — Извините, — поспешно сказала она. — Её семья живет в Дорчестере. Гарри непонимающе кивнул. Он мельком увидел мокрое лицо и опухшие глаза первой девушки. За столом Гриффиндора сидело несколько групп студентов. Когда Гарри подошёл к ближайшей, студенты расступились, пропуская его. Он нашёл Гермиону в центре зала с «Ежедневным пророком» в руках, а Джинни, Невилл и Колин Криви заглядывали ей через плечо. — Гарри, — сказал Майкл Корнер, протягивая ему сложенную газету. — Тебе нужно это увидеть. Гарри забрал её. На первой полосе доминировала огромная движущаяся фотография места катастрофы. Обломки, обугленные кирпичи, обгоревшие деревья торчали из земли, словно обвиняющие пальцы. Как ни странно, в углу фотографии был обычный магловский почтовый ящик. Одна сторона была нормальной, с открывающимся письмом и табличкой с датой последней передачи, но другая была оплавлена, металл ручейками стекал на асфальт. На переднем плане стоял Руфус Скримджер, одетый в свою старую мантию аврора, в окружении репортёров. МАГЛЫ УБИТЫ С ПОМОЩЬЮ МАГИИ! Прошлой ночью авроры были вызваны в деревню в сельской местности Дорсета после того, как Кингсли Шэклболт, офицер магической связи с премьер-министром маглов, поднял тревогу. Они обнаружили массовое убийство, по меньшей мере 78 погибших и более 30 домов, разрушенных тёмной магией. Живых свидетелей обнаружено не было, но авроры опубликовали заявление, в котором, по их мнению, магловских жителей подняли с постелей и вывели в центр деревни примерно в полночь. Министерство работает с магловскими властями над идентификацией тел. — Жестокое, бессмысленное насилие, — сказал Министр Магии Руфус Скримджер. — Похоже, их единственной целью было устроить как можно больше резни. Большинство жертв были явно убиты с помощью магии, а это значит, что мы собираемся потратить следующий месяцы на то, чтобы разобраться в этом, опубликовать альтернативные объяснения в магловских газетах и тому подобное. Нет, я не собираюсь сообщать вам больше ужасных подробностей для газет. Я на ногах с двух часов ночи и я очень занят, как вы можете себе представить. На месте происшествия не осталось никакой Чёрной Метки, но эксперты были уверены, что это дело рук Того-Кого-Нельзя-Называть. — Ну, а кто бы это [ругательство] ещё мог быть? — Аластор Муди, аврор в отставке и известный известный нарушитель спокойствия, сказал прошлой ночью. — Мы знаем, что в этом замешаны оборотни, а он единственный волшебник, с которым они сейчас работают. Прошлой ночью дементоры Азкабана нанесли двойной удар по Министерству Магии. Несколько человек спустились в саму тюрьму, и мы получили неподтвержденные сообщения о том, что некоторые заключенные, возможно, получили Поцелуй до того, как люди-охранники смогли наколдовать достаточное количество Патронусов, чтобы прогнать их. Сегодня утром поступили новые призывы к отставке Министра Магии. Однако, когда наш репортер задал ему этот вопрос, ответ Министра был вспыльчивым. — Ты хочешь эту работу? Нет? Тогда заткнись. — Прячут головы в песок, — сказал один из источников в министерстве, пожелавший остаться неназванным. — Последний месяц они вели себя так, словно это было обычным делом, несмотря на все исчезновения и слухи. Они заставили нас раздавать листовки, ради Мерлина, и тратить всё своё время на бумажную волокиту, чтобы объединить Патрули магического правопорядка с Отделом авроров. Как будто руководство думает, что Сами-Знаете-Кто — обычный тёмный волшебник. Что ж, он не такой — он величайшая угроза, с которой когда-либо сталкивался волшебный мир, и, надеюсь, сегодня они осознали это. Продолжение на странице 2

Предсказал ли Альбус Дамблдор бегство дементоров, и в чём ещё он мог быть прав? страница 5

Протесты в атриуме Министерства, страница 8

Что это значит для Статута Секретности? страница 15

Гарри несколько раз прочитал первую страницу. Он был в ужасе. Гнев разгорался всё сильнее и сильнее, затуманивая зрение и гудя в голове, так что ему было трудно думать. Почему? Почему он это сделал? Убивать по какой-то причине было ужасно, но какая причина могла быть для этого? Они были маглами, а не волшебниками. Мрачная мысль заставила его пальцы сжать бумагу, слегка порвав её по краю. Это было для Гарри? Какое-то послание? — Ты думаешь, они его поймают? — услышал он чей-то голос. — Как? — ответила Кэти Белл. — У авроров вообще есть шанс? — Ну, за что им платят, если не за это? — Сколько длилась Первая война? Одиннадцать лет? Тогда его так и не поймали, и я знаю, что раньше у них было намного больше авроров. Мы победили только потому, что… По коже Гарри побежали мурашки. Он знал, что они смотрят на него. Он грубо сунул газету в руки Колину Криви и выбрался из группы. В зале всё ещё стояла та холодная, ужасная тишина. Все ученики уже привыкли к исчезновениям, но это было шокирующим, и на другом уровне, чего никто не ожидал. Он почувствовал себя так, словно его ударили. За первым столом сидело несколько учителей, но многих не было. Внезапно Гарри понял, что именно членов Ордена. Дамблдора, МакГонагалл, Снейпа, Хагрида, мадам Помфри. Первокурсники собрались в передней части зала, когтевранцы, пуффендуйцы и гриффиндорцы смешались вместе, и Гарри внезапно вспомнил, что он подслушал, как Снейп говорил о наборе новых первокурсников в разгар войны. У старших учеников было более взрослое чувство беспокойства. — Как ты думаешь, это всё ещё будет продолжаться, когда мы закончим школу? — Что, если нас попросят сражаться? — На чьей стороне? Последнее сказал Блейз Забини, который по какой-то непостижимой причине подошёл к столу Гриффиндора. — Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил Симус. — Ты бы предпочёл, чтобы я был вон там? — сказал Забини, указывая на стол Слизерина. В отличие от остальной части зала, студенты там сидели. Некоторые даже завтракали, смеясь. В конце Крэбб, Гойл и Нотт собрались в группу, а Драко Малфой сидел через несколько мест от них, очевидно, делая домашнее задание. Симусу нечего было на это сказать. Гермиона подошла к нему, передав Джинни свой экземпляр «Пророка». — Это странно, — сказала она Гарри вполголоса. — Почему нет Чёрной Метки? Зачем это делать, если он не хочет это афишировать? — Ради забавы? — Гарри сплюнул. С каждой секундой он становился всё злее. Гермиона выглядела обеспокоенной. — Но не подорвет ли это поддержку? Я имею в виду, посмотрите на людей. Полукровки — самая распространенная группа, и у всех них есть родственники-маглы. Убивать без разбора вот так- — Во-первых, у него нет никакой поддержки. — Есть, знаешь ли. — тихо сказала Гермиона. — Беглецы из Азкабана и сумасшедшие домовые эльфы вроде Кричера? — Нет. — Гермиона закусила губу. — Нет, Гарри, ты действительно не читал о Первой войне, не так ли? Среди населения всегда был раскол между людьми, которые его поддерживают, и теми, кто его ненавидит. В первые годы он был более харизматичным, и у него было много сочувствующих среди волшебного населения. Вот как он смог так эффективно вербовать людей — он пообещал им, что разрушит систему Министерства, положит конец коррупции и кумовству, а также изменит наши отношения с маглами на более выгодные для нас. Конечно, по мере продолжения войны он становился всё более и более жестоким… — Ты говоришь так, словно согласна с ним. — Думаешь, я не в ярости? — воскликнула Гермиона. — Я собираюсь пропустить «Чары», чтобы отправить письмо своим родителям с просьбой собрать вещи и покинуть страну как можно скорее. Но также важно мыслить логически об этом — и что-то в этой ситуации дурно пахнет. — Прости, — пристыженно сказал Гарри. — До сих пор он действовал рационально, — сказала Гермиона более мягким голосом. — Но это просто странно. Я не могу понять его мотивов этого неспровоцированного нападения на людей, которые не имели никакого отношения к войне. Он так тщательно всё спланировал, когда похитил тебя с Турнира Трёх Волшебников, поэтому мы знаем, что он может контролировать себя. И хотя я презираю Риддла, я знаю, что он умен. Во что играет В-Волдеморт? — Возможно, он сходит с ума, — сказал Гарри, не подумав. Но, к его удивлению, Гермиона мрачно кивнула. — Я тоже не вижу другого объяснения. Но это кажется слишком удобным, понимаешь? Её взгляд переместился на Тома, который спокойно читал последние страницы «Ежедневного пророка», взяв копию у Парвати. Его лицо было непроницаемым. У Гарри скрутило живот — что он чувствовал? Торжество по поводу того, что маглы были убиты? Восхищение? Зависть? — Он что-нибудь знает? — Неохотно спросила Гермиона. — Что? — Раньше ты видел через свой шрам то, что творил Волдеморт. Знаешь, например, что он замышлял, что чувствовал. — И? Я этого больше не вижу. Гермиона вздохнула из-за его глупости. — Нет, но Риддл видит. Ты сказал мне, что Волдеморт всё лето посылал ему сны. Теперь он что-нибудь видит? — Я не спрашивал, — сказал Гарри, но ему вдруг тоже стало любопытно. Что снилось Тому, когда он мирно спал рядом с Гарри?

***

Было около полуночи. Голова Тома покоилась на коленях Гарри, который сидел, прислонившись спиной к батарее в классе древних рун. Это место становилось их любимым. Большинство других аудиторий соединялись с комнатами профессоров через потайную дверь или лестницу, но здесь их не было, ведь кабинет Бабблинг находился на втором этаже. За последние недели они ещё несколько раз пытались проникнуть в Комнату спрятанных вещей, но она всегда была закрыта, вероятно, ею пользовались десятки других студентов, которым Гарри по глупости рассказал о входе. Том поёрзал, устраиваясь поудобнее, наблюдая за лицом Гарри. Раньше он был достаточно нетерпелив, но теперь, после оргазма, он казался озабоченным. Он слегка нахмурил брови, а его пальцы всё ещё были в волосах Тома. У него всегда было такое выражение лица, когда он пытался придумать, как поднять какой-то вопрос. — В чём дело? Глаза Гарри расширились — большие и сияющие без очков — и сфокусировались на нём. — Ты всегда так выглядишь, когда слишком много думаешь, — сказал Том. — О, — сказал Гарри, но не стал вдаваться в подробности. Том вздохнул, зная, что Гарри промолчит, если попытаться вытянуть из него это. Он закрыл глаза. Было очень удобно, в тепле и расстеленным под ними плащом. Он почти мог заснуть прямо здесь... — Просто, — сказал Гарри. — Ну, ты видишь что-нибудь во снах? Том приоткрыл один глаз. Он не был особо удивлен вопросом, но не стоило слишком упрощать ему задачу. — Что ты имеешь в виду? Лицо Гарри было серьезным. Это составляло интересный контраст с его румянцем после оргазма. — От Волдеморта. Ты видишь что-нибудь, как я раньше? — Тебя раздражает, что у тебя больше нет этой прямой связи? — задумчиво спросил Том вместо ответа. Он протянул руку и убрал волосы со лба Гарри, проведя пальцами по почти невидимому шраму. — Нет, — коротко ответил Гарри, отстраняясь от его руки. — Я рад, что она исчезла. Том опустил руку. — Я ничего не видел. И это даже было правдой. Один или два раза он испытывал любопытство и засыпал, думая о Волдеморте. Но в его снах тот ни разу не появлялся, насколько он знал. — Трудно сказать, — продолжил он некоторое время спустя. — Потому что Волдеморт думает так же, как я. — Что ты имеешь в виду? Том думал о том, как сформулировать это так, чтобы не напугать его. Был Том, и был Волдеморт, и Гарри было лучше, когда он мог видеть в них разных людей, даже если это было не совсем правдой. — Когда я использую легилименцию на ком-то, я часто удивляюсь тому, как работает их разум. Разные люди думают совершенно по-разному, иногда до такой степени, что от них вообще трудно чего-либо добиться. Но Волдеморт мыслит во многом также, как я. То, на чём он естественным образом фокусируется, фокусируюсь и я. И, что ещё хуже, у нас семнадцать лет пересекающихся воспоминаний. Так что, если бы я получал что-нибудь от Волдеморта, было бы трудно сказать, потому что это было бы похоже на мой собственный мозг. — Но ничего не повторилось? — спросил Гарри. — Ничего похожего на сон о Министерстве? — Нет, — сказал Том, затем поделился теорией. — Я думаю, он заблокировал меня. Каким-то образом закрылся со своей стороны. Гарри кивнул и замолчал. Затем, примерно через минуту… — На что похож мой мозг? — А? — Мой мозг. Каково было применить ко мне легилименцию? Том рассмеялся. — Довольно нормально. На самом деле, у тебя нет запутанных мыслей. Гарри нахмурился. — О, успокойся, — сказал Том, выгибая спину, чтобы размять её. — Я имею в виду, что ты живешь в основном настоящим моментом. Ты не такой, как я — ты не тратишь всё своё время на составление заговоров и обдумывание разных вещей, так что копаться здесь особо не в чем. Но и тебя не так-то легко прочесть, потому что часто ты формируешь мысли только подсознательно. Это раздражает — я могу видеть их, потому что они движутся на поверхности, но не могу прочесть. Это делает тебя непредсказуемым. — О, — сказал Гарри. — Я полагаю, так лучше. — Его рука скользнула по волосам Тома, перебирая мягкие пряди. — Так что ты замышляешь? — Замышляю? — Ты сказал, что проводишь всё своё время, строя заговоры и размышляя о разных вещах. — Гарри обвел рукой пустую комнату. — Что ты замышляешь в данный момент? — Ты думаешь, я посвящу тебя в свои планы? — сказал Том, улыбаясь ему. — Ты не можешь оставаться здесь вечно. Я не дурак — Орден найдёт другие крестражи, а затем придёт за тобой. Так что, если ты захочешь сбежать, выбраться из замка или что-то в этом роде и оставить меня... — Гарри сглотнул, — ...я помогу тебе. Ты же дашь мне знать, верно, если соберёшься что-то сделать? Невысказанное между ними: Я не хочу, чтобы ты умирал. Том сел, глядя на него. Он почувствовал на своём лице улыбку — на грани насмешки. Было довольно трогательно, что Гарри никогда не терял способности к состраданию и умению заботиться, несмотря на все предательства Тома. В этом заключалась его самая большая слабость — ведь Гарри было так легко прощать и доверять, даже если логически он понимал, что не должен этого делать. — Да, — сказал Том, не забыв при этом улыбнуться глазами. — В любом случае, я ничего не смог бы сделать без твоей помощи. Конечно, это была ложь. Том ни за что не покинет замок без Гарри. Гарри улыбнулся в ответ, всё ещё пребывая в ленивой, послеоргазмической дымке. Пора сменить тему. — Знаешь, — сказал Том, скользя пальцами по бедру Гарри, сминая ткань его пижамных штанов. — Ты никогда ни о чем меня не просил. — Я просил тебя помочь мне с домашним заданием по травологии сегодня днём. — Нет, — сказал Том, и его голос зазвучал как мёд. — Я имею в виду, ты никогда ни о чем не просил меня в постели. Гарри покраснел. И Том знал — знал очень хорошо, — что он даже не думал о том, чтобы сделать что-то большее, чем просто отстоять свою позицию перед Томом. Хотя в тот момент все козыри были на руках у Гарри. Он мог бы очень эффективно использовать угрозу разрыва связи против него, точно так же, как когда-то Том использовал угрозу с чемоданом в коттедже... Но Гарри никогда бы этого не сделал. — Что? Как будто ты отсосёшь у меня, стоит мне попросить? Забудь об этом. Том на мгновение задумался, затем забрался между ног Гарри, раздвигая их. Глаза Гарри расширились от изумления, когда Том потянул его за бедра, пока он не оказался лежащим спиной на полу, с задравшейся рубашкой до груди. Том наклонился и на пробу лизнул его мягкий член. Гарри задрожал всем телом от перевозбуждения. Язык Тома, должно быть, был для него скорее пыткой, чем удовольствием. — Угх, прекрати. Том проигнорировал его. Он снова подполз, пока не оказался между ног Гарри, опираясь на локти. Он вновь провёл языком по его члену, посасывая головку. Гарри застонал и закрыл лицо рукой, но Том всё ещё чувствовал, как тот наблюдает за ним из тени, отбрасываемой сгибом его локтя. Он играл с Гарри несколько мгновений, пока Гарри дрожал и задыхался, извиваясь, чтобы ускользнуть от безжалостного языка. Наконец, тот полностью возбудился. Том вытер рот тыльной стороной ладони и сел, снисходительно глядя на него сверху вниз. Гарри тяжело дышал, так что вся его грудь вздымалась. На его лице было яростное, возмущённое выражение, и он, казалось, был готов ударить Тома. Прекрасный. — Ты ублюдок. — Ты должен был остановить меня, — насмешливо сказал Том. Бедра Гарри совершали небольшие толкающие движения, поэтому Том снова наклонился, на этот раз целенаправленно, и взял головку его члена в рот. Он казался ещё больше, такой огромный и вторгающийся, двигающийся с каждым движением бедер Гарри. Том приподнялся на локте. Пальцы другой руки скользнули вниз, к ложбинке между ягодицами Гарри. Том даже не стал задуматься над этим. Он выпустил член Гарри изо рта и вместо этого медленно пососал его пальцы, давая Гарри увидеть, что он делает. Глаза Гарри расширились от возмущения, но прежде чем он успел пнуть его, Том засунул средний палец в его дырочку. Она была тугой, и Тому пришлось протолкнуть его сквозь сжатое кольцо мышц. Гарри издал протестующий звук, но Том быстро взял его член обратно в рот, опустив голову, насколько это было возможно без рвотных позывов, и сглотнул, чувствуя, как сжимается горло. Гарри застонал, разрываясь между желанием бороться с Томом и просто смириться с этим, позволяя ему сделать то, что он хочет. Его член нетерпеливо дёргался во рту Тома, пока тот сжимался вокруг его пальца. Наверное, это было больно. Том надеялся, что это больно. Он согнул палец так сильно, как только мог, ощупывая Гарри изнутри. Кожа была гладкой, очень гладкой и мягкой. Гарри резко вошёл в рот Тома, удивив его. Его член скользнул ещё глубже в горло Тома, вызвав у него рвотный позыв. Том с хрипом отпрянул назад. Гарри, по-видимому, уже решил, чего он хочет. — Ну же, — прорычал Гарри. — Давай, давай. — Почему тебе никогда не хватает терпения? Гарри схватил его за волосы и попытался опустить его голову. Том не пошевелился. — Тебе лучше не двигать бедрами, — сказал он, дразня край его дырочки вторым пальцем. — Если ты ещё раз меня задушишь, то ничего не получишь. Я просто оставлю тебя в таком состоянии. Гарри выглядел недовольным, но всё же кивнул. Том снова сглотнул, чтобы прочистить пересохшее горло, а затем вновь накрыл ртом головку члена Гарри. Он осторожно опустился, захватив только первые несколько дюймов. Он делал это всего второй раз — первый был дне рождения Гарри — и это оказалось на удивление сложно. Однако Гарри, похоже, не смущала его неопытность — он застонал, когда Том для пробы покачнул головой вверх-вниз, дыша через нос. Свободной рукой он нащупал трубу радиатора — Том видел, как побелели его пальцы, сжимавшие металл. Он чувствовал, как дрожит Гарри, как он сжимается вокруг его пальца в такт его толчкам, потом быстрее, потом ещё быстрее. Его член дёрнулся, и, без предупреждения, прежде чем Том успел отстраниться, выпустил поток горькой, солёной спермы в рот. Том закашлялся, случайно проглотив немного, а затем выплюнул остальное на дрожащий живот Гарри. От непристойности этого жеста Гарри вздрогнул. Он вытащил свои пальцы из Гарри, стараясь при этом как можно сильнее вывернуть их, а затем откинулся на спинку стула. Гарри так красиво лежал под ним, его грудь тяжело вздымалась. Это вызывало у него чувство сильного самодовольного превосходства, несмотря на солёный привкус на языке и болящем горле. — Видишь? Я действительно забочусь о тебе. — Спасибо, — выдохнул Гарри. Он протянул левую ладонь — там, где он хватался за трубу с горячей водой, по центру проходила красная линия. — Думаю, я обжёг руку. На самом деле это, конечно, был не ожог. Он просто преувеличивал. Том лениво рассматривал его. Ему бы очень хотелось забраться на него сверху и трахнуть прямо на полу, как бы неудобно это ни было для Гарри. Но было поздно. Том вздохнул и вытер пальцы о бедро Гарри. Он поправил свою одежду, затем пригрозил Гарри и поставил его на ноги. Некоторое время спустя они возвращались в башню Гриффиндора, накинув на головы мантию-невидимку. Когда они миновали поворот в коридоре седьмого этажа, Гарри замер. — Что такое? — прошипел Том. Вскоре и он услышал это. Откуда-то поблизости из тёмных коридоров доносились слабые голоса. Они посмотрели друг на друга, их лица были едва различимы в свете факелов, пробивающемся сквозь плащ. Но это даже не было настоящим решением, Том знал — ни на миг ни один из них всерьез не подумал о том, чтобы не проверять, просто проигнорировать и вернуться в тёплую постель. Любопытство было их общим пороком. Они тихо направились к источнику звука. — Это может быть Филч, — предупредил Гарри. — Берегись миссис Норрис. Голоса оказались не так близко, как думал Том — ночью в замке звук разносился далеко. Они проскользнули по коридору седьмого этажа, пока не достигли прохода, который вел к лестнице из Совятни. Дойдя до угла, Том поправил плащ, убедившись, что он прикрывает их ноги. Гарри коснулся его плечо, и они вместе двинулись вперёд, им даже не нужно было говорить, чтобы знать, как будет двигаться другой. Две фигуры возникли из темноты, стоя в круге жёлтого света факелов. Один был высоким, темноволосым, в дорожном плаще. Другой был ниже ростом и одет в школьную мантию. Факелы мягко освещали светлую голову. —…отправлял письмо своей матери, — угрюмо сказал Драко Малфой. — Я же уже сказал. Это ведь разрешено, не так ли? — В полночь? — протянул Снейп. Малфой приподнял воротник мантии, демонстрируя значок. — Я староста. Я совершал обход. На мгновение воцарилась тишина. Затем: — Драко, я обещал твоей матери, что я… — Кстати, где ты был? — перебил Малфой. — Твоя мантия мокрая. Ты куда-то ходил, а потом вернулся, чтобы просто пошпионить за мной? — Тебя не касается, где я был. — Значит, ты выходил из замка. Как… — В моем кабинете есть камин. — Он знает об этом? — Да, и он знает, что использовать его могу только я. Драко… — Я тебе не скажу! Иди и спроси его сам. Повисло напряженное молчание, которое Малфой нарушил слегка диковатым смехом. — Он больше не подпускает тебя близко, верно? Я почти не видел тебя в поместье, только Родольфуса и Беллу. И иногда Грейбэка. Конечно, я могу ошибаться на этот счет. Я не знаю, что он удалил из моих воспоминаний. Снейп долго смотрел ему в глаза, неестественно неподвижно. Малфой уставился в ответ. Наконец, он отвёл глаза. — Твоя мать обучала тебя окклюменции. — Он сказал мне сообщить, если ты это сделаешь, — задумчиво сказал Малфой. — Я пошлю сову завтра. Снейп не стал возражать. — Если ты не можешь рассказать мне о задаче, которую тебе поставили… — Меня ни о чем не просили. —…тогда ты можешь, по крайней мере, рассказать мне о рассудке Тёмного Лорда. В последнее время он ведёт себя… странно. — Ты имеешь в виду нападение этим утром? Я ничего об этом не знаю. — Малфой огляделся. Его взгляд скользнул прямо по тому месту, где всего в двадцати футах под плащом прятались Гарри и Том. — Как ты вообще узнал, что я буду здесь? Портреты отчитываются тебе? — Но его поведение? В последнее время он становится всё более параноидальным, другие Пожиратели начинают это замечать. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз был в поместье? — спросил Малфой. — Две недели. — И ты видел моего отца тогда? — Нет, — ответил Снейп. — Но Драко… — Он мёртв? Наступила тишина. — Я не знаю, — сказал наконец Снейп. — Я его не видел, но не знаю, мёртв ли он или его отправили куда-то с заданием. — Я думаю, он мёртв, — произнёс Малфой. В его голосе не было эмоций, но Том заметил, как дрожат его пальцы. — Я не видел его уже несколько недель, с тех пор как он вернулся из Министерства. Думаю, он, вероятно, мёртв, а Тёмный Лорд удалил мои воспоминания об этом, но я не уверен. — Я выясню это для тебя. — Он тебе не скажет. — Я не про него. У меня есть другие способы добыть информацию. — Хорошо, — сказал Малфой. — Делай, что хочешь. Но я всё равно ничего тебе не скажу, полукровка. Мне всё ещё нужно думать хотя бы об одном родителе. Он засунул руки в карманы мантии и потопал в сторону главной лестницы. Снейп долго стоял, глядя ему вслед. Из-за факелов его крючковатый нос отбрасывал длинную, уродливую тень на лицо, скрывая выражение. Затем он развернулся, и его мантия развивалась у него за спиной, а сам он направился к Гарри и Тому. Он прошёл от них меньше чем в футе, так близко, что мантия шевельнулась, на долю секунды приподнявшись над их ногами. Снейп ничего не заметил. Они застыли под плащом. Наконец, когда Снейп завернул за угол, их глаза встретились друг с другом, зажжённые ярким светом взаимного любопытства.