Sex and Violence

— Ты слишком молод. Ты должен понимать, что подобный опыт оставит пятно на всей твоей жизни. Как и несмываемая татуировка. Работа эта нервная и опасная, и тебя в любой момент могут убить.  — У меня больше ничего не осталось. Я хочу сделать хоть что-то. Я хочу быть полезен. — Никаких контактов с близкими или родственниками.  — Какими еще родственниками?  — Ах да, точно... Никаких близких отношений, никакой привязанности. Готов попрощаться с молодостью?  — Без сожалений. *** — Контейнер с двенадцатью новенькими уже в порту, на таможне наши люди. — С нетерпением жду. — удовлетворительно кивает молодой мужчина и подливает виски в свой бокал и в бокал собеседника. — Девушки из восточной Европы вдохнут новую жизнь в мой салон на Каннаме. Отлично проделанная работа, господин Юнги. Мужчины соединяют бокалы и чокаются. Гостевой зал заведения, предоставляющего далеко не только легальные в Южной Корее услуги, оживляется присутствием молодых девушек, одетых в шелковые халаты-кимоно красного цвета. Рабочая униформа выглядит изящно и непринужденно, прикрывая всё то, что дорисовывает фантазия и чем распоряжаться можно, уединившись в индивидуальных покоях. Ники сидит поодаль от главных участников деловой встречи, которая плавно перетекает в дружественный приём закрытого типа, лишь для своих. Все присутствующие, в основном, в строгих деловых костюмах, постепенно расслабляются, оттягивают галстуки, снимают пиджаки, и разрезы рубашек на груди становятся все глубже. Девушки суетятся вокруг гостей, и красный цвет их нарядов идеально сочетается со строгим черным дресс кодом мужской половины. Ники оттягивает рукава своей черной рубашки ближе к предплечьям и устало заваливается на спинку стула. Напарник, с которым он делит столик - господин Кан, приближенный хозяина этого заведения, протягивает ему свернутую купюру и учтиво кивает на стол, на котором  уже выкроил пару белых дорожек кокаина. Внезапно, среди фигур в красных кимоно - появляется некто в кимоно глубоко черного цвета и не спешит влиться в общую суету, лишь подпирает спиной стену и задумчиво наблюдает, как перед его глазами кипит жизнь. Кимоно закрывает большую часть его тела и достает до самого пола, в отличие от тех, что на девушках. А волосы, выкрашенные в мягкий совсем не кричащий блонд, смотрятся на удивление естественно.  — Кто это? — Ники кивает в сторону юноши, что взялся из ниоткуда. — Никогда не видел у господина Сухёка парней.  — А, это - племянник одного из уже покойных командиров группировки “Мун Пха”, которую ваши “Семь звезд” недавно разгромили. Сухёк еще давно заприметил этого парня и, в итоге, забрал себе. Для разнообразия.  — Но ведь семью и родню членов банды не трогают. — удивляется Ники. — Этот парень - не такая уж обычная родня. Он несколько лет прислуживал в “Мун Пха” и вступил бы в организацию, если б она не распалась. Более того, когда на него вышли, был вооружен и двоим из ваших даже попал в сердце, представляешь? Благо, все были в бронежилетах, потому отделались переломами ребер. — мужчина сгибается над столом, втягивает в себя одну белую дорожку и морщится. — Но, невзирая на это, лично я считаю, что образ мальчика проститута ему больше к лицу, чем кондаля с пистолетом. Ники присматривается к юноше более пристально, пытаясь представить его одним среди своих, но тщетно - внимание утекает совсем в иное русло. Закрытое одеяние скрывает тело парня лишь формально, а неформально - деликатно намекает на очень многообещающую подноготную. Оно плавно обтекает его рельеф,изящную осанку, стройные выделяющиеся плечи и очерчивает удивительно тонкую талию. При малейшем движении ткань игриво скользит по бедрам юноши, дразнит и будто кричит “сними меня, подо мной тебя ждёт самый сладкий грех”. При этом лицо парня до неприличия невинно, обладает исключительно нежными и утонченными чертами и немного строгим выражением. Такое сочетание на контрасте с пленительными формами тела вызывает у Ники смешанные чувства. — Да, не могу представить его с оружием. — сдается он. — Я тоже. — соглашается господин Кан. — Разве что, если это оружие приставлено к его рту, и он обхватывает его дуло своими губами.  — Хорош. — усмехается Ники, оценив подобную фантазию. Юноша, невзирая на внешнюю невозмутимость и горделивую осанку,  настороженно наблюдает за присутствующими своими большими глазами, которыми смотрит слегка исподлобья, холодными и даже недобрыми. Видимо, пытается предугадать, кто первый посмеет лишить его относительного покоя.  — Да, у парнишки сегодня, походу,  будет очень тяжёлая ночь. — господин Кан кивает в сторону одного из столиков, за которым сидит средних лет мужчина. — Смотри, как ваш Тесак потеет и сверлит его взглядом. А парень то до сих пор не объезженный. Вот жутко то будет, если его первым клиентом станет именно он. Тесак - известен не только своим заслуженным прозвищем, но и тем, что настоящий извращенец.  Юноша, очевидно, чувствует на себе этот хищный взгляд. И не только этот. Он приостанавливает одну из девушек, положив руку на её талию, забирает из её рук поднос с выпивкой и направляется в другую часть зала, дабы затеряться среди суетливых коллег в красном. Однако, одним только своим появлением он уже выделился, пробудив аппетиты акул. Тесак, осушив свой бокал,  встает из-за стола и неспешно направляется в сторону юноши. Ники, будучи к нему ближе, понимает, что если действовать - то немедленно. — Ты сегодня работаешь? — спрашивает он, подойдя к парню вплотную, игнорируя поднос, который почти впился обоим в грудь. — Работаю. — отвечает тот, отступая на пару шагов назад, чтобы не перевернуть поднос прямо на Ники. Тот нетерпеливо выхватывает его у него из рук и чуть ли не в лицо суёт мимо проходящей девушке. — Пошли. — распоряжается он и кивает в сторону выхода.  Есть в нас что-то такое, что порой опережает сознание и заставляет просто действовать, а уже потом искать смыслы. Именно это сейчас ведет Ники по коридору. Парень следует за ним.  — Как тебя зовут? — по ходу дела спрашивает Ники. — Сону.  — О, даже никакое рабочее прозвище себе не взял, а вот так просто, как есть, Сону? — От того, что меня будут звать Мотыльком или каким-нибудь Тирамису, удовольствия не прибавится. — Резонно-резонно… А меня зовут Ники.  — Впереди - ресепшн. Оставь деньги там, а потом - проходи в последнюю комнату слева.  — Понял.  *** Раздеваться Сону не спешит. Впрочем, достаточно лишь приспустить пояс на талии, и кимоно раскроется само. Но оно держится плотно и уверенно, как и юноша. Возится со шторами на окнах, выставляет на низкий столик у кровати графин с выпивкой и бокалы, забирает из рук Ники его пиджак и помещает на вешалку. Вручает ему тапки. Потом забирается на кровать вместе с ногами, поджав их под себя, чтобы ничего не было видно, и решается впервые улыбнуться, демонстрируя необычный лисий прищур своих глаз. Для своего первого раза он довольно собран. — Как я и думал, ты успел чуть раньше, чем тот ужасный тип, что пожирал меня взглядом.  — А разве у вас нет права отказать клиенту?  — Вообще, есть. Но именно сегодня Сухек просил сделать исключение. Он слишком старается угодить вашему боссу, поэтому отказывать вашим людям запретил.  — Что ж, я рад, что ты оценил мою инициативу.  — Она тебе влетит в немалую сумму. — Я взял тебя на всю ночь. — невозмутимо говорит Ники. — Ну и ну. — Сону откидывается спиной на кровать и издает сдержанный смешок. — В фильме “Красотка” всё так и начиналось.  Невзирая на свободную и непринужденную позу парня, кимоно каким-то образом умудряется не задираться и будто служит цели скрывать наготу Сону до последнего Ники подмечает этот нюанс. Неужели парень использовал двусторонний скотч?  — Если что, это мой первый “рабочий день”, поэтому я без понятия как и что делать. Так что веди сам. — Сону вдруг делается более серьезным, решаясь прояснить такие важные моменты.  В отличие от всех тех мужчин, которых он уже успел просканировать в зале, Ники не вызывает в нем отвращения, а его юный возраст - добавляет ему привлекательности. Но Сону старается держать в уме главное: Ники - клиент, пускай и не вписывается в образ типичного завсегдатая борделей, поэтому работать Сону придется, и его умение расположить к себе собеседника - не спасет его задницу.   — Разберемся. — Ники подмигивает и присаживается на кровать, придвинув к себе стол. — Для начала, просто немного выпей. Спешить некуда. Я бы хотел, чтобы ты просто расслабился. — И часто ты такой обходительный с проститутками?  — Если честно, обычно я не пользуюсь такими услугами. — А что ж сегодня тебя побудило?  Ники и в самом деле в новизну то, на что подписался. Провести целую ночь с Сону, которого увидел полчаса назад от силы - решение полностью спонтанное и не до конца ему понятное. — Я просто увидел тебя. И мне резко захотелось избавить тебя от травмирующего первого раза. Пускай хотя бы на одну кошмарную ночь в твоей жизни станет меньше.  — Я пробудил в тебе синдром спасателя? — с долей иронии интересуется Сону. — То есть, всё дело только в этом? — Может, еще и в твоем кимоно. — неуверенно отвечает Ники. — Признаюсь, оно всё сильнее сводит меня с ума.  Сону, сидя чуть за спиной у Ники, приподнимается и тянется через него к столу, задевая его спину своей грудью. Взяв рюмку с соджу, он по-свойски облокачивается о плечо Ники и пьет залпом, позабыв о всяких манерах.  — Это ты так флиртуешь? — усмехается тот, чувствуя, что чем бы это на самом деле ни было - это чертовски приятно.  — Если это похоже на флирт, то пускай это будет флирт. — Сону снова тянется к столу, уже более уверенно упираясь грудью в спину Ники, доливает себе еще порцию и укладывает локти тому на плечи, придерживая рюмку спереди. — Просто ты забавный. Оказавшись в месте для плотских утех, где принято думать о собственном удовольствии- ты переживаешь о моем первом опыте. Сидишь одетым и общаешься со мной как с собутыльником. При этом заплатив за всю ночь столько, сколько ни один адекватный человек не отвалит за обычный секс или, тем более, посиделки и разговоры.  — И что ты об этом думаешь?  — Я думаю, к утру ты, небось, признаешься мне в любви и придумаешь, как меня отсюда вызволить. Либо же превратишься в облако, которое разрядится до едва заметной дымки, и окажется, что это были лишь мои галлюцинации, а по ту сторону дверей ко мне будет уже стучаться реальный клиент с фетишем вроде фистинга или жесткого БДСМ с бормашиной.   — Третий вариант не придумал? — добродушно рассмеявшись, любопытствует Ники, умиляясь с сарказма парня.  — Хм…сюда ворвется спецназ и всех уложит лицом к полу, а меня освободят как пострадавшего, и на том мои приключения в роли мальчика-проститута закончатся, не начавшись. — мечтательно фантазирует Сону. — Да. Было бы вообще шикарно. — Вынужден спустить тебя на землю. Я не герой из сказок, и потребности у меня есть.  — Вот как. А я уж понадеялся просто напиться, посмотреть, как ты подрочишь на моё кимоно, а потом проболтать до утра. — Сону, очевидно, подтрунивает над собой же. Он бесцеремонно повисает на плечах Ники и запрокидывает в себя вторую стопку. Почти у самого его лица встряхивает головой, чтобы поправить волосы, и те источают волнующий и приятный вишневый аромат. Непосредственность в его действиях дерзкая и отдает нотками отчаяния, с которым он пока успешно справляется, являя чудеса гибкости. Флиртует скорее интуитивно, искренне, и это помогает ему притереться к Ники. Неспешно прощупывает самого себя в роли мальчика “легкого поведения”. Он очарователен настолько, что вызывает далеко не поверхностную симпатию, и воспринимать его как исключительно сексуальный объект становится всё сложнее. Однако, природа сыграла с Сону довольно забавную шутку, наделив его настолько сильным обаянием, что оно явно опережает его сознание. Он жаждет ограничиться лишь совместной попойкой, при этом его тело флиртует само по себе и легко врывается в личные границы. Он очевидно не желает раздвигать ноги, при этом его действия - настолько соблазнительны, что провоцируют именно на то, от чего он сознательно убегает. Его сексуальная энергия просачивается наружу сама по себе, будто без его ведома, и выражает себя в мелочах, стремится соблазнить весь окружающий мир. И очень успешно. Даже кимоно на его теле, кажется, не лежит на нем, а обнимает его. Ники разворачивается к нему всем корпусом и глядит на него изучающе и нежно, про себя думая, какая занятная диковинка ему встретилась, однако.  — Нет, пожалуй, одним собутыльничеством дело не закончится. — честно заявляет он. — Что ж… “Дорогой дневник…” — печально улыбнувшись, отшучивается Сону и опустив руки на кровать, ползком тянется к столу, чтобы вернуть рюмку на место. Его тело, будучи уже слегка поддатым, прогибается в пояснице “кошечкой” прямо на глазах у Ники. Ртом он просит “пожалуйста, не трахай меня”, при этом его тело говорит “тебе не устоять”. Удивительная рассинхронизация. Ники заносит руку над его спиной, чтобы очертить ею этот удивительный изгиб, но Сону резко выпрямляется, принимая исходную позу, и смотрит на него серьезно и проницательно.   — Просто секса с мужчинами у меня ни разу не было. — Ты сейчас серьезно? — улыбка резко покидает лицо Ники и он хмурит брови, уставившись на Сону в изумлении. Сону решает для убедительности сказанного ничего более не добавлять и лишь утвердительно кивает, не отрывая глаз от глаз Ники в ожидании, когда до того дойдет весь пиздец ситуации. Значит, когда господин Кан сказал, что Сону не объезженный, имелось в виду не только в рамках борделя.  — Вот оно что. — Ники нервно закидывает в себя порцию соджу следом за Сону. — Как странно, что Сухек не позаботился об этом моменте. — Позаботился, но весьма своеобразно. — после небольшой паузы уточняет Сону, и едва заметное стеснение проскальзывает в его интонации. — И как же? — С помощью секс игрушек.  — Пиздец горячо. Оригинально. — Ники гасит в себе вторую стопку соджу.  — Он сказал, что ему “западло возиться с девственником”, поэтому решил тренировать моё тело “вручную”. — объясняет Сону. — На слове  “тренировать”, пожалуй, сделаю ударение. Оказывается, именно этот процесс доставляет Сухеку особое удовольствие. Понимаешь? — Сону меняет интонацию и замедляется. — Короче, всю неделю он удовлетворял свой фетиш с помощью меня. Так что секса с мужчиной, как такового, у меня не было. Но…всякое остальное было.  — Расскажешь о том, как это было? — Ники уже предвкушает время ахуительных историй. — Вначале было тяжело, хоть я и понимал, что это - далеко не худшее. Сухек мог оказаться любителем чего похуже.  — Соглашусь. Относительно себе подобных - твой новый босс далеко не изверг. Плюс молодой, всего тридцать пять, красивый, отвращения вызывать не должен. — Его смазливое лицо меня нисколько не волновало. Волновало содержимое его чемоданчика. — Сону грузно выдыхает, округляя глаза и изображая в них ужас. — Как-то раз я психанул и ударил его по лицу огромным резиновым членом, и на его щеке остался характерный красный отпечаток. — юноша злорадно хихикает, правда, в следующую секунду становится тише и серьезнее. — Вообщем, сперва всё шло из-под палки, но потом я сдался и пошло поехало.  Ники далеко не божий одуванчик, и всё, что сулит плотское удовольствие - манит его и довольно легко распаляет в нем аппетит. Однако, поддавшись импульсивному желанию стать для Сону спасителем и сделать его первый раз максимально комфортным, он планировал ни в коем случае не торопиться. Всплывшая же тема внезапно оказывается из разряда того, что заводит Ники особенно сильно. Поэтому обсуждение подобного сексуального опыта для него неизбежно превращается в прелюдию, и не поддаться искушению он просто не в силах.  — И как именно оно пошло поехало? — Ники дает понять юноше, что ответ он желает развернутый. Сону считывает это желание, а потому предварительно закидывает в себя еще рюмку соджу. Ощутимо расслабляется и принимает более удобную позу лотоса, сев напротив Ники. Его чертово кимоно при этом удивительным образом продолжает прикрывать всё, что между ног, приоткрывая лишь сами ноги чуть ниже колен. Но даже так заметно, на сколько ноги юноши фигуристые и крепкие.   — Я начал чувствовать что-то большее, чем просто растяжение и невнятные позывы отлить в срочном порядке. — Сону решается раскрепоститься до откровений. — Ты делал это своими руками или процесс контролировал Сухек?  — Сперва пытался сам, но потом всё делал он.  — Какой заботливый у тебя босс. — улыбается Ники, пытаясь скрыть волнение из-за подступающего возбуждения. — И что же в итоге ты чувствовал?  Сону вынужденно делает паузу и тянется к еще одной стопке соджу. — Прости, мне просто всё это так непривычно. — объясняет он и выпивает еще порцию, которая, в довесок к остальным, мгновенно дает о себе знать. — Вообще, я уже почти смирился с тем, что мы с тобой потрахаемся. Просто возьмем и потрахаемся. Просто блять молча. Ники наблюдает за Сону с изумлением. Тот, не находя больше слов, чтобы выразить всю палитру эмоций от того, как его ожидания столкнулись с реальностью, принимается забавно жестикулировать руками, улыбка становится всё шире, а лисий прищур с пляшущими под веками двумя блестящими огоньками - выразительнее. Во-первых - пьян. Во вторых - начинает испытывать к Ники симпатию, как минимум ту, что развивается при Стокгольмском синдроме. В-третьих - он бесконечно очаровательный.  — Тебе будет проще перейти сразу к главному? — удивляется Ники. — О, нет-нет. Просто пошлые разговорчики меня смущают. Впрочем, если это поможет мне чуть потянуть время… — он заводит руки за спину, отводя корпус назад и хитро прищуривается.  Ники задерживает взгляд на его расправленных плечах и взволнованно сглатывает. Это вообще законно - иметь такие широкие  плечи наряду с такой тонкой талией? Сону запрокидывает голову назад, стряхивая со лба пряди волос, и открывает вид на шею с выделяющимся адамовым яблоком. Невзирая на очевидные признаки маскулинности, он  будто не дозрел на последнем этапе и объединил в себе чисто юношеское изящество и нечто, что вовсе не имеет пола и возраста, сверх утонченное и грациозное. Зрение не даст соврать: Сону - явление редкостное, а потому еще более желанное.    — ... Я, пожалуй, побуду твоей Шахерезадой. И расскажу тебе всё, как было. — продолжает он.  — Что ж, это действительно отдает мотивами “1001 и одна ночь”. — усмехается Ники, находя сравнение удачным. — В один из вечеров Сухек особенно долго разогревал меня игрушкой довольно щадящих размеров, поэтому я, наконец, сумел расслабиться. Оказывается, физиология такая бесхитростная штука. Её нужно лишь принять, чтобы она работала, как надо. Помню, мне стало приятно достаточно для того, чтобы я и дальше не сопротивлялся. Стало даже любопытно.  Ники понимающе улыбается, хитро прищурившись.  — Я даже смог абстрагироваться от Сухека, и тогда его руки, как мне показалось, начали лучше меня чувствовать. В итоге я почти кончил, но это “почти” растянулось на часа пол, не меньше.  — Какими были эти пол часа?  — Адскими и прекрасными одновременно. Сухек запретил мне прикасаться к себе спереди, заставив сконцентрироваться только на ощущениях внутри. Сказал, что именно в этом вся фишка. Должен признаться, он изощрялся очень методично, и стимуляция превратилась в нечто большее. Что-то вроде особенных ласк, от которых всё внутри начало откликаться очень остро, и ощущения стали настолько интенсивными, что голова натурально пошла кругом. В итоге все эти полчаса я просто сходил с ума.   Ники спешно расстегнул пару пуговиц рубашки на груди, оттопырив воротник в стороны.  — Сходил с ума в хорошем смысле?  — Где-то через минут пятнадцать мне показалось, что я кончаю, но это оказалось только началом. Я будто застрял до наивысшей точки удовольствия. Хорошо ли это было? Ну, темнело в глазах и хотелось еще. Это было даже слишком хорошо. — поспешил добавить Сону, глядя, как зрачки Ники темнеют.  — Что ж, значит, твое тело уже знает эти ощущения и сможет воспроизвести их снова. — Ники многозначительно глядит Сону в глаза. — Я так понимаю, эта мысль тебе нравится. — отвечает тот, недвусмысленно уставившись прямо на уже хорошо выступающую под джинсами Ники эрекцию.  Ники добродушно смеется и вынужден расстегнуть пуговицы на ширинке, чтобы уменьшить давление грубой джинсовой ткани, которая всё сильнее стягивает его плоть. Сону смущен, однако, вовлеченность Ники его подкупает. Одними только словами, оказывается, его можно заставить испытывать трепет и покорно ждать следующей порции слов.   — Раз понеслась такая пьянка… — решается продолжить он, находя Ники достаточно интересным в своем фетише. — … Что я обнаружил для себя удивительного, это то, что при такой интенсивной стимуляции, чувствительным становится абсолютно всё тело. — Сону закатывает глаза и демонстративно взволнованно выдыхает. — Я даже не знал, что так вообще бывает. Сухек, исчадие ада, воспользовался этим сполна. — И что же он такое делал?  — Он довел меня до этого состояния, как минимум. Чувствительность довольно быстро перешла в разряд сверхчувствительности. Поэтому Сухек, в итоге, привязал мои руки к изголовью кровати, поскольку я реагировал довольно бурно.  — Нихрена себе Сухек знает толк в удовольствиях. Вот как.  — Особенно невыносимо было то, что он делал с моими сосками. Я чуть было не проломил кровать. А когда он начал гладить меня спереди, я думал, что он уже подводит меня к финалу, потому что делал он это настойчиво, игнорируя то, как меня при этом дергало и крутило. И я жаждал этой чертовой разрядки, находясь на пределе слишком долго. На самом же деле, он просто вывел меня на следующий уровень ощущений и начал удерживать на нем насильно. Мысленно я кончил наверное раз десять. А вот телом вышел далеко за пределы всех своих прежних представлений о том, на какие ощущения оно способно.  — Значит, твоё тело столкнулось, всё же, с приятным опытом? — Если б на том всё и закончилось… Сухек пообещал, что даст мне закончить только с одним условием. Я не успел на него согласиться, как он начал вводить в уретру силиконовый катетер. Я думаю, ты понимаешь о чем я. Ты ведь понимаешь? Действительно понимая, о чем идет речь и представив подобное, Ники откидывается на спину и томно стонет, держась до последнего и не выпуская свой пылающий стояк наружу. Отчасти, ему так даже по кайфу.  — Да-да, я понял, понял, о чем ты. — хрипло отвечает он, претерпевая невероятно сладкую и ноющую боль в паху. — Это довольно специфическая практика.  Сону заинтересованно наблюдает за столь яркой физической реакцией Ники и чувствует себя тем самым повелителем змей, который с помощью своей умелой игры на дудке заставляет тех высовываться из кувшина и раскачиваться в такт мелодии.  — Да. Сухек любит вытворять нечто подобное, и когда он начал это делать, я понял, что ранее - он был со мной запредельно щадящим.  — Ахренеть. — низко мурчит Ники, предвкушая продолжение. — Впрочем, должен спросить ради приличия. Как ты это пережил, тебе было больно?  — Конечно, сперва было больно. Но Сухек вводил его очень медленно и аккуратно, будто по сто раз на день проводит такие процедуры. В какой-то момент я даже почувствовал, что именно от этого, в итоге, и кончу. Только обмочусь в придачу. — слегка неловко рассмеялся Сону. — Правда, едва ли это было бы возможно с перекрытой уретрой. Вообщем, Сухек объяснил мне, для чего это делается. Конечно, я едва его слушал. Поэтому даже не понял, на что он меня подписал. В итоге - этот катетер превратил всё удовольствие в мучительную пытку.  — Ммм? — Ники, дабы занять свои руки, нервно трет виски пальцами, пытаясь сосредоточиться.  — Ну, сперва он развязал меня и, наконец, разрешил самому себя трогать. Знаешь, чувствительность к тому моменту была запредельной, поэтому пару движений рукой и я взорвался, вот только… —Сону намеренно делает паузу и внимательно смотрит Ники между ног. Понимает, что чем сильнее он возбужден, тем быстрее закончится половой акт, если он, всё же, планируется. Ники же приподнимается на локти, прищуривается и выжидательно смотрит на Сону, игриво подергивая бровями.  — Вот только что? — спрашивает он, и только сейчас Сону подмечает, насколько его голос низкий и глубокий.  Сону смотрит на его крепкие жилистые руки и видит, как вспухли на них вены, видимо, от поднявшегося давления. Переводит взгляд на его полу оголенную грудь, что трепетно вздымается и раскачивает на себе скромную тоненькую цепочку с крестиком. Объективно оценивая, Ники красив. Высокий, с длинной шеей и стройным телом, рельеф которого заметен даже через одежду, густыми бровями, пухлыми почти модельными губами и очень выразительными чертами лица, немного дерзкими и грубыми, как и его движения. В нем ощущается животная страсть, что рвется наружу, но сдерживается гибким разумом. Такое сочетание - чертовски привлекательно. Поэтому Сону, конечно не без вмешательства алкогольных градусов, окончательно перестает воспринимать Ники как клиента. Он позволяет себе очароваться. — … Этот катетер, естественно, не дал разрядке произойти полноценно. Заблокировал все протоки. Однако, оргазм, всё же, наступил. Он начал разливаться по телу, не имея возможности выйти наружу и завершиться разрядкой, поэтому лишь крепчал с каждой секундой. Минутой. И продолжался так долго, что в сознании я находился лишь наполовину. — Сону делает демонстративный вдох-выдох и поглядывает на Ники, который глядит на его лицо и наверняка сейчас пытается представить, каким оно было в те минуты. — Вообщем, я понял, для чего Сухек всунул в меня эту штуку. Это словно читерство. Оргазм длился не менее пяти минут, а сам я превратился в оголенный нерв, и изнутри меня просто разрывало, всё тело накрывало волнами, и они шли одна за другой, просто беспощадно и неумолимо. Сухек тогда кончил даже не притрагиваясь к себе, это я точно помню. После этого он, наконец, похвалил меня и начал вытаскивать катетер. Помню, из меня хлынули и слезы и не только слезы.  Грудь Ники двигается с заметной амплитудой. Сейчас он завидует Сухеку, совсем позабыв, что заплатил за Сону и тот сейчас принадлежит ему.  — Я, наконец, кончил, и это было даже больно, но очень сильно. Оргазм начал постепенно отпускать, однако пост эффект длился еще какое-то время, и я крутился в постеле, словно в горячке. В голове было абсолютно пусто. А потом я заснул так крепко, что проспал пару часов к ряду без снов.  — Это был единственный раз, такой? — Нет, это был просто первый раз, когда я понял, что после того, что испытал, девственником себя назвать будет уже сложно.  — Хм, пожалуй, соглашусь. — с долей иронии говорит Ники и нежно улыбается.  — Все последующие разы были уже без катетера, но служили той же цели - продлить оргазм, а еще научиться кончать без рук.  — И как, ты можешь без рук?  — Прямо как с ездой на велосипеде. — усмехается Сону. — Один раз получится - остальные разы тоже. Ники смотрит на Сону взглядом искушенным и неприкрыто диким, осознавая тот факт, что тело юноши, пройдя подобную подготовку, потенциально способно к невероятно чувственным удовольствиям. Его рука скользит по кровати прямо в направлении сложенных в позе лотоса ног Сону и касается их ощутимо приятного рельефа под тканью кимоно. Двигается в направлении “между”.  — Приподнимись. — тихо просит Ники, сходя с ума почти окончательно. Сону заметно волнуется, но послушно отрывает бедра от кровати, переведя вес на руки и ступни, и приподнимает их, оставляя разведенными. На ощупь Ники убеждается, что на нем нет нижнего белья. Он просовывает руку глубже, к самой ложбинке между ягодицами, нащупывает вход и касается его приличных несколько раз. — В тебе что-то есть?  Сону кивает, прикрыв веки. — Есть.  — Ух… — бабочки в животе Ники агрессивно устремляются к паху. — Я понял. — Он легонько ощупывает пальцами силиконовое основание у входа. — Это пробка, да? Она тебе не мешает?  — Она совсем небольшая. — поясняет Сону и опускает бедра. Ники нехотя убирает руку. — Значит, на сегодня ты подготовлен. Это хорошо. Но я всё равно буду очень аккуратен. Сону вдруг меняется в лице, к нему возвращается строгое выражение и холодок в глазах становится вновь заметным. Видимо, вспомнил, что не в сказке, где Шахерезада с помощью своих рассказов избегала сексуального контакта до последнего. В реальности, ноги раздвинуть, всё же, придется. И пускай Ники - самое безобидное, что с ним случится в рамках его неволи, само осознание этой неволи, видимо, догнало его окончательно.  — Это очень мило, конечно, но за меня можешь не беспокоиться.  — Разве не лучше будет, если удовольствие получат оба, м? — Эта кровать - отныне моя тюрьма и место выживания. Немного пессимистично, да? Но что поделать, не нравится мне роль проститутки. Поэтому я всей душой против того, что будет происходить в этих стенах, на этой кровати. И протест этот касается и тела. Поэтому ни о каком моем удовольствии и речи быть не может. Если я испытаю его - значит, сдался и смирился. А я так просто не сдамся.  — Но ты ведь уже позволил своему телу испытать удовольствие, когда Сухек тебя готовил. — Если честно, я до последнего думал, что Сухек наиграется мною, а потом даст мне какую-то нормальную, мужскую работу. Желательно, в мафии. Я отдался физическим ощущениям лишь потому что во мне жила эта надежда, и всё происходящее казалось лишь временным и таким же игрушечным, как и всё то, что побывало внутри меня. А вот реальная физическая близость со всеми вытекающими… это уже нечто слишком интимное, и я не желаю делиться этим ни с кем. К тому же, проституция - это больно и унизительно, и тут нет места удовольствию.  — Тебе будет очень тяжело, Сону. — грузно вздыхает Ники. — Для тебя всё это, действительно, персональный ад.  — Но в нём ты, наверное, самый добрый проводник. — губы Сону слегка дрогнули, а его лицо сделалось таким нежным и печальным, будто боль, которую он сейчас испытывает, одновременно приятна именно благодаря Ники. Кристально чистый взгляд Сону буквально вонзается в него и сигнализирует о том, что прямо здесь и сейчас умирает надежда и одновременно просит прощения за то, что Ники - свидетель этого болезненного процесса. Ники догадывается, что помочь добить эту надежду припало ему. Эмоциональная нагрузка происходящего - немного перебор для ночи в борделе. Тем не менее, уйти Ники уже не может. Сону вызывает болезненную и одновременно сладкую тягу.   — Прости. — резко спохватывается Сону, опускает глаза, и мечет ими в разные стороны, будто только что натворил что-то ужасное. Заметно напрягается всем телом. — Ничего, я вполне не против роли проводника… — Прости. — вновь перебивает Сону, начав довольно нервно сминать свои губы, мучая их все сильнее. — Ты заплатил деньги не для того, чтобы слушать о моих душевных муках. Все были на моем месте. Я не особенный. Я должен был промолчать. Прости, что я не справился. — Сону прячет лицо руками и особо плотно сжимает ими глаза. — Ох идиот… — уже совсем сдавленным голосом еле слышно сетует Сону и просто замирает, будто впал в анабиоз и, что ужасней всего, был бы рад в нем остаться. Даже сейчас, когда его жизнь несётся в пропасть, ему обременительно быть обременительным в своем отчаянии для другого человека. К тому же, ему хорошо заплатили, чтобы засунуть свое отчаяние куда поглубже, с холодным профессионализмом. Но проблема в том, что невозможно стать профессионалом, если профессия эта - не твоя.  Ники должен найти правильные слова. — Когда я выбрал тебя, я понимал, что ты новенький. Поэтому догадывался, на что иду, слышишь? — Ники не решается беспокоить Сону какими-либо объятиями, лишь аккуратно касается его плечей, укладывая на них свои теплые ладони. — Ничего страшного, можешь дать волю эмоциям. Сегодня ты можешь позволить себе это, я готов. И к черту деньги. Я взял бы тебя на всю ночь, даже если б заранее знал, что так будет. Я согласен. Я так решил, только что. Слышишь? Не так давно Сону был среди таких как Ники почти на равных, с гордо приподнятой головой, имел перспективы и амбиции. Жизнь только начинала обретать смысл, но судьба нанесла ему удар сразу ниже пояса и забрала самое дорогое и важное. И теперь, в руках, которые он продолжает плотно прижимать к лицу, скапливается отчаяние невероятных масштабов. Поэтому он едва может пошевелиться, стараясь не выпустить наружу эту разрушительную силу, иначе, он чувствует, она снесет все вокруг. Слова Ники, полные поддержки и понимания, лишь сильнее располагают его отдаться эмоциям, делают его ещё более слабым и чувствительным, и из его глаз вот-вот хлынет поток, который, если это допустить, уже не остановишь. Ранее он даже не подозревал, что настолько ранимый. А теперь еще и смертельно раненный. И это хуевая комбинация, с которой он, уверен, справился бы, будь он чуточку сильнее. Поэтому он закипает от злости на самого себя.  Впивается зубами в губу до характерного хруста лопающейся ткани. Шипит и тяжело дышит от резкой боли. Плотная струя крови просачивается через прижатые к лицу ладони и стекает к подбородку. Сону мысленно матерится: до последнего сдерживал слезы, чтобы не смущать Ники, а в итоге пустил кровь. Результат достойный идиота.  — Сейчас я соберусь, я соберусь. — отчеканивает он, немного протрезвев из-за физической боли и очень быстро протирает подбородок от крови, хотя безуспешно. Кровь не останавливается.    Ники не сразу, а чуть погодя, переводит взгляд с макушки Сону, которую уже какое-то время ненавязчиво гладит, обратно на его лицо. Видит кровь, слышит его строгий почти решительный голос и несколько удивлен, что Сону предпочитает выражать свою боль через агрессию, а не через слёзы. Даже в том, как он проживает горе, ощущается его неуемная сексуальная энергия, она дает ему силы испытывать злость и не позволяет растечься лужицей окончательно. Это занятное наблюдение летит в копилочку причин, почему Ники так очарован этим юношей, хотя почти ничего о нем не знает, кроме того, что он непозволительно сексуальный,  является племянником покойного мафиози и умеет целиться в сердце. А теперь запертый в клетку и вынужденный свести весь свой жизненный потенциал до набора самых примитивных функций. Страшно представить себе, насколько он зол и подавлен.   — Послушай, Сону. Я не стану врать и говорить тебе, что твоя боль мне знакома, потому что это не так. Но я знаю, что такое боль, просто по-своему. Я не смогу помочь тебе. Но конкретно сегодня, сейчас, я постараюсь. Хоть и понимаю, что это лишь капля в море. — Ники встаёт и направляется к вешалке, на которой висит его пиджак. Достает оттуда пачку сигарет. — Я выйду перекурить, а ты пока просто реши для себя, от чего тебе станет хоть чуточку легче. Когда я вернусь, я могу остаться с тобой до утра, ничего не прося. А могу и уйти, если скажешь. Плевать на деньги. Я просто дам тебе немного времени и скоро вернусь, а ты скажешь, что ты решил. Вдруг тебе станет одиноко и ты захочешь, чтобы я, в итоге, остался? — Ники грустно улыбается, потому что Сону до последнего не открывает своё лицо. Но спустя пару секунд уверенно кивает, давая понять, что слова Ники он принял во внимание.  *** В одной рубашке довольно прохладно, осенние ночи становятся всё холоднее. Ники втягивает в себя дым и вместе с ним пытается выдохнуть ту грусть, что сейчас переполняет его грудь, но ничего не выходит. Дым выходит, а грусть - остаётся. Он немного злится на себя за то, что даже его животное начало замолкло, притихло, уступая дорогу полному нежности и трепета сочувствию к совершенно чужому ему человеку, который даже не догадывается, что хоронить надежду еще рано. Как аккуратно ему намекнуть на это - Ники пока не знает.Он смотрит на экран телефона, чтобы отмерить условное время, которого будет примерно достаточно для Сону. Но экран телефона внезапно загорается от входящего звонка. В такое время ночи любой звонок - гарантия того, что ночь выдастся непростой. Жизнь никогда не сверяет свои планы с личными планами Ники.  *** Сону медленно убирает руки от лица. Все слезы он заставил остаться внутри него и они, превратившись в огромный ком в горле, были проглочены. В тишине и уединении  мыслить становится немного проще. Когда никто не жалеет, осознание, что ты со своей болью и проблемами всегда сам по себе - отрезвляет. А оплакивать себя в присутствии клиента - глупо и незрело. Хотя Ники, очевидно, клиент особенный, и не только потому что первый или такой обходительный и понимающий, что в итоге даже отказался от того, на чем изначально настаивал и за что заплатил приличную сумму. Он по многим меркам очевидно слишком хорош, и уж тем более для того, чтобы платить за секс. А его поддержка искренняя и не никуда не торопит Сону. По рассказам девочек, обычно, клиенты используют свой член вместо кляпа в рот, в случае обременительных разговоров. Ники же использовал правильные слова, теплые ладони и сигареты для перекура в качестве паузы. Сону не хочет представлять других, что будут после него. Если и быть проституткой, ему хочется остаться в этой ночи навсегда, застрять в ней, как в дне сурка.  “Я готов смириться с тем, что я проститутка, если моим клиентом будешь только ты”.  Звучит как признание в любви в плоскости рыночных отношений. И Сону кажется это забавным. На какие ещё психологические защиты способна его психика, чтобы адаптироваться к новой реальности? Одна сработала уже наверняка: Сону предпочтет провести эту ночь с Ники, чем наедине с самим собой. И обнаружив в себе это стремление, он хочет поскорее поделиться этим открытием с Ники. А потому принимается ждать, когда тот вернется и пробудет с ним до утра, став его ушами, как и обещал. И Сону не оставит его ни с чем, он обязательно отдастся ему. Но не как клиенту, а как тому парню, которого он, на самом деле, выбрал сегодня первым, заприметив в толпе среди остальных раньше, чем тот заметил его, и тайком изучал, пока тот не видел. Сперва от тоски, потом из любопытства, а потом и вовсе пожелал, чтоб если клиент - то только такой. В итоге, Ники аж подорвался со стула и, опережая всех, забрал Сону себе. Свой порыв он списал на синдром спасателя и манящее черное кимоно. Хотя, на деле, больше смахивает на черную магию. Сону откидывается на спину и неспешно развязывает пальцами узелок на шелковой ленте у талии. Если бы желания Сону могли сбываться каждый раз, как в этот.  Однако, минуты идут одна за другой и непонятно, сколько времени уже прошло, но Ники все не возвращается. Сколько сигарет он там решил выкурить, чтобы дать Сону время? Быть может, он забыл дорогу обратно, ведь балконы находятся в другой части здания? Или это магия дала сбой самым неожиданным образом?  Сону, запахнувшись обратно в кимоно, покидает комнату и решительно направляется в другое крыло, но Ники там уже нет.