Sex and Violence

Утренний рассвет довольно пасмурный, но Ники всё равно плотно задергивает окна шторами, погружая комнату в темноту. Стягивает с себя рубашку и порванные джинсы, небрежно отшвыривает на стул и обессиленно валится на кровать.  — Как же болит жопа. — стонет он. — Такова участь солдата. — отзывается Сонхун, занявший своё привычное место у стенки. — Правда, умный солдат зайдет через ворота, а не полезет через забор в лакированных туфлях. Хоть на жопу приземлился, а могло быть и хуже.   — Я плохо ориентируюсь в порту и не заметил, что наши открыли ворота.  — Когда я стану старшим командиром, я тебя не возьму в свою группу, ей богу. — язвит Сонхун.   — Думаешь, я сильно хочу быть под тобой?  Сонхун, намеренно воспринимая сказанное в ключе пошлом, низко рычит и запускает руки под одеяло, поправляя утреннее приветствие своего организма между ног.  — Я даже не спал, а он всё равно как огурчик. — констатирует он и принимается распрямлять одеяло руками, натягивая его на бедра так, чтобы выпирающая часть была хорошо видна. Довольно смотрит на результат, потом - на Ники, потом снова на свой торчащий прибор - и так по кругу.  — Да тебя до сих пор прет. Ты сколько дорог ночью вынюхал? — устало вздыхает тот. — Достаточно, чтобы отловить сразу четырех девчонок.  — Надо было мне тоже обдолбаться. Я нашел только двух, но поймал одну. — сонно мямлит Ники. — Надо было по ногам стрелять, по ногам. — злодейски шепчет Сонхун. — Напомни, почему мы живём вместе? — Потому что не можем друг без друга? — намеренно сладострастно шепчет Сонхун и игриво проводит пальцами вдоль шеи Ники, изображая нежность. — Чертов обдолбыш. — шипит младший и смахивает с себя его руку.  Из-за постоянной работы в паре, оба настолько привыкли находиться вместе, что несколько лет назад даже не заметили, как съехались и оказались в одной комнате и даже в одной кровати. Снимать однушку вдвоем намного проще, по понятным причинам. А спать вместе - веселее и теплее, как утверждает Сонхун. Правда, Ники не всегда разделяет это веселье, в частности - сегодняшним утром. Насыщенная ночь его порядком измотала. — Контейнер вскрыл кто-то, кто знал его номер и расположение. — рассуждает Сонхун, переключившись с младшего на более волнительную для него тему. — У нас завелась крыса, я тебе ещё полгода назад говорил, и вот, видишь, опять.  — И ты до сих пор думаешь, что это Чонвон? — Он один из немногих, кто в портовой теме с самого начала. К тому же, пока мы ловили беглянок, чтобы успеть до приезда полиции, он безостановочно тупил, будто намеренно тянул время. Помнишь, как долго он не мог открыть нам въезд через терминал? В итоге пришлось пешком.  — Но зато это была его идея использовать погрузчики для более быстрого передвижения.  — Ага, вот только сам он сел на один и уебал в закат. Потерялся среди контейнеров, видишь ли. Чонвон. Который знает территорию как свои пять пальцев.  — И всё же, тебе надо поспать, Хун. — Я был бы рад, вот только мне кажется, что одна из баб прокляла меня, навела порчу. — Ты сейчас серьезно? — устало усмехается Ники. — Она кричала что-то на своём, и вдруг звучать это начало до усрачки страшно.  — Ану. — “Щоб тебе біси зжерли. Зжерли.” Примерно так. Зжэрлы. Чувствуешь это слово? Зжэрлы. Она повторяла его, и мне становилось всё хуже. — Сонхун вещает с явным перевозбуждением.— Именно после этого я начал спотыкаться, потом разодрал носок, занёс ржавую занозу под кожу. Скорее всего, у меня случится столбняк, поэтому, если через пару дней или недель я не смогу расслабить скулы и начну странно улыбаться... — Сонхун, выпей транквилизаторы, пожалуйста.  — Ага, а где они? А? — Точно... Остались в пиджаке.  — А пиджак твой где? — У Сухека.  — Ну молодец. А в аптеку я уже не пойду. И вообще у меня столбняк. Так что терпи меня. Зжэрлы.  — Сонхун грозно повторяет это мистическое слово и вертится, нервно стягивая одеяло с Ники и наматывая его на себя. — Сейчас на пол ляжешь. — Если только с тобой, сладкий. *** Когда вечереет, Ники перепроверяет наличку в своем бумажнике, убеждается, что купюр достаточно, хоть и с натяжкой. Всматривается в зеркало и вытаскивает из уха круглую серьгу, на всякий случай. Снимает перстень со среднего пальца. Достает пилочку для ногтей и проходится ею по каждому, тщательно отшлифовывает специальным баффом. Эти и другие уходовые приблуды благодаря Сонхуну в доме есть всегда. — Ты куда ? — спрашивает старший, только проснувшись и наблюдающий за этими редкими для Ники ритуалами. — Иду к Сухеку.  — Кстати, этой ночью, пока были у него, я потерял тебя из виду. Мне сказали, что ты снял парня. — Да. — Парня? — Да, Сонхун, слухи не врут. — Парня. — не унимается старший.  — Да. Сонхун не то, чтобы испытывает потрясение или уж тем более осуждение, но чувства его охватывают странные и ранее ему не знакомые. — Я знаю тебя четыре года, два года с тобой живу, ем с тобой, сплю с тобой, вижу тебя голым, и узнаю о том, что тебе нравятся парни только сейчас? — решается на откровение Сонхун. На самом деле, Ники не может полностью согласиться с тем, что ему нравятся парни. Ему нравится секс, а секс он предпочитает с женщинами. Для секса с мужчиной ему нужно намного больше чувств и вовлеченности, которые он обычно себе не позволяет. И только в случае с Сону - он позволил. Интуитивно он чувствует, что Сонхуну лучше не знать о том, что случай с Сону - особенный. А потому решает позволить старшему подвести свои предпочтения под грубое обобщение и не отрицать их. — Тебя это смущает?  Вопрос Ники задаёт аккуратно. Он прекрасно знает о предпочтениях старшего и ему немного неудобно, что сам - своими до конца не делится. — Не то, чтобы… — Сонхун взъерошивает свои и без того растрепанные после сна волосы и выглядит непривычно уязвимым и растерянным. Обычно, он умеет держать лицо в любой ситуации, но эта, кажется, слишком деликатная и застала его врасплох.  — Это что-то меняет? — уточняет Ники. — Я, всё же, хочу купить футон. — Сонхун слегка хмурится. — Чтобы я спотыкался об тебя ночью, когда буду вставать отлить?  — А с чего ты взял, что на футоне буду спать я, а? — Выебываешься, да? Не понял. — Не стоит опаздывать, если ты куда-то шел. А мне нужно подумать. — Сонхун кивает головой в сторону выхода.  Ники встревоженно смотрит на товарища, отрываясь от зеркала окончательно.  — Прости, что не говорил тебе раньше. — Может, оно и к лучшему. Если б я с самого начала знал - хрен бы смог нормально с тобой спать. — решается на откровение Сонхун. — И хоть у меня до сих пор на тебя иногда стоит, но бесишь ты меня намного чаще. — усмехается он, подавляя смущение. — Пиджак свой не забудь с колесами. И деньги все не трать, понял? — А тебе то что до моих денег? М? — На них ты потом сводишь меня в кино на слезливую мелодраму и подрочишь мне на заднем ряду в качестве утешения.  Обычно, старший отшучивается либо когда тема себя исчерпала, либо наоборот, когда засела в голове прочно и надолго, вынуждая его вариться в себе. Второе - не к добру, но Ники подумает об этом позже. Он завершает свои сборы последним штрихом, найдя среди разных флаконов на тумбочке, большая часть из которых пренадлежит Сонхуну, флакон золотистого цвета. Наносит каплю его содержимого только на кисти рук и растирает их друга об друга. Согласно советам старшего, запах должен быть не резким, а едва уловимым.  — Эй, ты опять взял мой? — Сонхун пытается выразить недовольство, но выходит неправдоподобно. На деле, ему нравится, когда младший пользуется его запахами.  — Зжэрлы, зжэрлы-ы-ы… — устрашающим голосом отвечает Ники.  Сонхун накрывает себя одеялом с головой, мычит в ответ что-то невнятное и тоже на каком-то непонятном языке.  *** Ники выходит из такси, немного не доехав до нужного адреса, и продолжает свой путь пешком. Признание Пак Сонхуна, пускай оно и было сделано в шутливой и опошленной форме, побуждает Ники в коем веке задуматься над тем, какую значимость имеют чувства других в его жизни, а какую - собственные. Имеют ли они право на существование в принципе? С самого начала пути Ники был предупрежден, чем опасны увлеченности более серьезные, чем поверхностные. Но между людьми существуют негласные законы, которые работают, даже если их избегать и игнорировать. Если долго идти с кем-то по одному пути вместе, неизбежно привяжешься, хочешь этого или нет.  Когда судьба раздавала блага в виде козырных связей, наследства и прочих плюшек, Пак Сонхун, имеющий именитую мафиозную родословную, от привилегий отказался, и, сделав ставку лишь на мозги и упорство, начал с самых низов, в одиночку. Каким-то чудом, Ники удалось прибиться к нему, хотя чрезмерно педантичные аскетики, коим является Сонхун, его всегда пугали. Тем не менее, оба удивительным образом не только сработались, но и сжились. Старший, проявляющий обычно повышенную нервозность, нуждается в ком-то, кто будет его отвлекать и служить некой прокладкой между реальностью и его, как он любит выражаться, “нервной почвой”. Что-то вроде громоотвода. Именно поэтому, будучи уже одной ногой среди верхушки, он до последнего скромно ютится с Ники в одной квартире. Правда, платит за нее полностью сам, потому что, в отличие от Ники, может себе это позволить. Он почти как спонсор, только по ночам не присовывает: аскетизм же. А преданность организации и чувство долга у него в крови как наследственное. Он мафиози с самого рождения, солдат до мозга и костей, всегда следующий правилам. Правда, несколько раз он, всё же, правилами пренебрег, в угоду своим личным интересам, и вырвал Ники из костлявых рук смерти, рискуя своей более ценной для организации жизнью. Что означает, что даже он не идеален, а, значит, тоже человек. Это обычное, человеческое, чаще всего просыпается в нем именно рядом с младшим, особенно по ночам, когда тому становится тревожно, а тревожно Ники бывает довольно часто. В таких случаях Сонхун помогает ему заснуть, грея и прижимая к себе, чем возвращает его уставшее сознание в состояние из раннего детства, когда нас укачивали и прикладывали к груди, даря чувство безопасности и комфорта. Ники же мысленно просит у него прощение за то, что близость, что неизбежно сформировалась между ними, с его стороны - почти силком была загнана в рамки исключительно дружеские. Хотя оба порой желали большего. Больше нужных слов, больше прикосновений друг к другу.  Но у каждого -  свои причины вовремя остановиться. У Сонхуна - дисциплина чувств и уважение к личным границам Ники. У Ники - четкая установка избегать привязанности, которая может выйти боком на пути к главной цели. В итоге, оба - готовят друг другу по утрам омлеты, в прямом смысле слова, и выражают свою любовь посредством избегания этой самой любви. *** Ники приближается к особняку, в котором он, дав прошлой ночью слабину, оставил не только свой пиджак с таблетками. У ресепшена сегодня стоит сам Сухек. По понятным причинам, немного бледный и уставший. Прошлая ночь с внезапно возникшей проблемой  и последующим марафоном по устранению последствий всем далась тяжело, и хоть Сухек лично не участвовал, именно он рисковал своей шкурой больше всех остальных. При виде Ники он натянуто улыбается. Старается, хоть Ники не является здесь частым гостем и уж тем более значимой фигурой. Всего лишь обычный кондаль, однако к нему Сухек всегда доброжелателен.  — Ники, ну как, выспался хоть немного? — Да, господин Сухек. Немного. — Ники грустно улыбается, не скрывая, что ночью ему пришлось хорошенько попотеть. — Ты, я так понимаю, пришел за пиджаком, который оставил в комнате Сону? — Верно. Но ещё хотел бы его увидеть. Или он сейчас работает? — вопрос даётся Ники с трудом. Он боится услышать утвердительный ответ. Впрочем, в последние сутки все идет совсем не по плану, что и плохо и хорошо одновременно.  — Не работает. Спит. Хотя смена у него только недавно началась. — Он что, приболел? Сухек обходит ресепшн и подходит ближе к Ники. — Этой ночью я дал ему отдохнуть. Аж до начала сегодняшней смены. И вот приходит к нему клиент и через пять минут выносит на руках его почти бездыханное тело и кладет прямо мне на стол. Угадай, что случилось. Сухек, судя по взгляду, не только уставший. Сегодня, кажется, он раздражён, и раздражён на Ники, хотя, в целом, понимает, что тот не виноват.  — Мой пиджак… — Ники мгновенно догадывается. — Там остались мои таблетки. — Он их скушал в один присест. Я проверил упаковку. Для суицида маловато, а вот чтобы вывести себя из строя - в самый раз.  — Я могу его увидеть? — решительно спрашивает Ники. — Да пожалуйста. — устало отвечает Сухек. — Можешь хоть станцевать на нем. Он все равно в полной отключке. Согласно слухам, обычно Сухек действует в подобных случаях иначе. Будь он не таким заебанным как сейчас, он бы запихал в Сону побольше кокса, дал бы отрезвляющего пенделя и отправил в руки клиенту, даже если б у того шла кровь из носа. И, естественно, не забыл бы и про штраф. Но, видимо, кокаин закончился, как и весь энтузиазм Сухека. Он лишь любезно указывает рукой в коридор, и Ники направляется в комнату, расположение которой он, естественно, запомнил. — Сону. Сону? — Ники присаживается на край кровати. Сону лежит, небрежно укутавшись в одеяло. На его нижней губе - едва затянувшаяся ранка, довольно внушительных размеров. Ники прислоняется к нему, чтобы расслышать его дыхание. Сону внезапно открывает глаза и резко поворачивается к нему. — О, Ники. — сонным слегка хриплым голосом откликается он. — Ох ты ж . — переводит дыхание Ники. — Я думал ты без сознания.  Сону щурится, улыбаясь, и слегка привстает на локти.  — Не переживай, я просто сладко спал. — Сону, ты выжрал всю пачку транквилизаторов. — Ники начинает с самого главного и актуального. — Зачем?  — На самом деле я скушал только половину, остальную выбросил. — признается юноша. — Но я очень хотел, чтобы меня оставили в покое и думали, что я без сознания.  — Вот как. — Ники глядит на Сону пристально, подмечая, что лицо его, все же, бледное. — У тебя заметно упало давление.  Ники приспускает с Сону одеяло и ему открываются голые руки, грудь и живот юноши. Всё, как он и представлял накануне, когда тот был в черном кимоно. Природа внесла особую изюминку в каждую линию его тела, когда создавала его. И создавала явно с любовью. Сону мямлит что-то невнятное. Ники, поддавшись любопытству, спускает одеяло ещё ниже и обнаруживает, что Сону абсолютно голый. Нервно сглатывая, накрывает его одеялом обратно. В следующую секунду понимает, что ведёт себя очень глупо, ведь не за этим ли он сегодня пришёл? Потому уже более решительно раскрывает его тело, являя своему взору его во всей красе. Эта обнаженная беззащитность вызывает у Ники приступ внезапной тахикардии, и в срочном порядке он натягивает одеяло на Сону обратно. Неизбежно злится на себя за несвойственную ему нерешительность, схожую с той, которую проявляют девственники. Поэтому вновь сдирает одеяло с Сону по самые щиколотки, охваченный предвкушением. А вместе с ним - и тревогой, поскольку тело Сону такое же бледное, как и его лицо. Принятая дозировка очевидно не прошла бесследно. Ники злостно шипит и рывком накидывает одеяло обратно на Сону, укрывая его вместе с головой, чтобы не видеть, чтобы не искушать себя, чтобы… — Ники, что ты делаешь? — бубнит Сону из-под тяжелой ткани, все это время наблюдавший, как тот борется. Не то с его одеялом не то с самим собой. Ники присаживается на корточки у кровати и кладет на нее свою воспалившуюся от двойственных намерений голову. Под таблетками Сону, но невменяемо ведёт себя именно он.  — Жутко хочу тебя выебать. Я просто переутомился. Сону приспускает одеяло с лица и внимательно смотрит на ползающего на корточках у кровати Ники.   — Тот клиент, что был у тебя сегодня. У вас что-то было? — в голосе Ники нотки волнения. — Нет. Он сказал, что не некрофил. — Сону усмехается, запрокинув назад голову. — Я здорово вошёл в роль. Впрочем, я действительно был в отключке.  — Почему-то я рад знать, что у тебя так ничего и не было. Глупо, правда?  Ночью они остановились на том, что Сону категорически отказался когда-либо испытать физическое удовольствие от близости с клиентом. И Ники, снова находясь рядом с ним, всё отчетливее понимает, что хочет сломать его систему либо же не быть клиентом вовсе.  — Почему глупо? Вообще-то наш вчерашний сеанс не закончился, а всего лишь был прерван. — берет Сону инициативу в свои руки.  — И что ты для себя тогда решил? Судя по тому, какой трюк ты сегодня выкинул с таблетками, принятие тебе так и не далось.  — Просто я ждал тебя. Я решил, что первым должен быть ты.  Сону приподнимается и заводит руки за спину, расправив плечи. Одеяло соскальзывает вниз, оголяя его грудь и слегка впалый живот.  — Ты ведь не только за пиджаком пришел?  И тут Ники понимает, что не зря привел в порядок ногти.  — Постой, я не просто хочу быть первым. Я хочу доставить тебе удовольствие. — сходу выдает Ники, честно и решительно. — Ты позволишь своему телу испытать его со мной?  Сону лениво разминает рукой плече, потом как бы невзначай касается ключицы, ведет пальцами ниже, поглаживая кожу на груди так, будто только сейчас узнал, какая она на ощупь. Он прикасается к себе ненавязчиво, будто неосознанно, пока размышляет, вероятно, над ответом. Но чем дальше спускаются его руки, чем увереннее движутся его пальцы, тем больше этот процесс напоминает прелюдию, которую Сону совершает скорее интуитивно, чем намеренно. Его тело явно заигрывает с Ники, в то время как сам Сону всё еще думает. Ники придвигается к Сону ближе и несколько раз легонько касается пальцами ареолы его соска, не задевая саму бусину. Сону будто выходит из транса, одновременно с тем реагирует и его тело, почти мгновенно меняя цвет сосков на более темный.  — Позволишь? — повторяет Ники и несильно сжимает фалангами пальцев уже затвердевшую бусину, слегка оттягивает её и поддевает тыльной стороной пальцев.  — Я постараюсь. — Сону спешно возвращается в реальность. — Но я не обещаю. — Что ж, тогда пойдем проверенным тропами. Выбери самую комфортную для тебя игрушку. — шепчет Ники и нежно касается губами шеи Сону, которую тот послушно подставляет под поцелуй, прикрывая веки. — Я хочу узнать, как ты звучишь, когда тебе хорошо.  — В верхнем ящике, фиолетовая. — тихо отвечает Сону. Ники нависает над ним и тот под натиском его горячих губ отводит голову в сторону, открывая все больше пространства для поцелуев. Ники ласкает его шею широкими размашистыми движениями, мажет по коже языком и аккуратно всасывает ее губами. Сону определенно нравится, поскольку его кожа на шее и плечах покрывается мурашками.  — Когда ты был с Сухеком, он тоже целовал тебя? — немного нетерпеливо спрашивает Ники, отрываясь от его ключицы. — Нет, только трогал руками, губами не касался. — Значит, это первый раз, когда тебя целует мужчина, м? Сону задумчиво мычит и проводит рукой по пуговицам на рубашке Ники. — Разденься, для приличия. — Погоди. — Ники тянется к ящикам у кровати и в верхнем обнаруживает небольшой, но всё равно впечатляющий набор “инструментов”. Берет оттуда фиолетовый силиконовый прибор и тюбик лубриканта, вручая их Сону. — Я хочу, чтобы начал ты. Справишься? Сону кивает, ложится на спину и раздвигает ноги без всякого замешательства или стеснения. Чувствуется влияние транквилизаторов, которое в данной ситуации приходится очень кстати. Рельеф его ног настолько соблазнительный, что ими определенно не стоит светить, особенно в коротких шортах, поскольку выглядеть это будет как акт совращения, а не элемент одежды. Ники раздевается, сбрасывая с себя вещи даже не глядя, потому что не может отвести глаз от Сону. Тот аккуратно вытаскивает из себя маленькую пробку. Наносит смазку несколькими немного скупыми движениями, но чувствуя, как Ники неотрывно на него смотрит, понимает, что данная процедура является частью прелюдии, потому принимается растирать лубрикант более плавно и вопросительно поглядывает на Ники, будто спрашивает “всё ли я правильно делаю?”. Ники взбирается на кровать и замирает. — Это чертовски красиво.  Он тянется рукой к промежности Сону, раздвигает его влажные пальцы своими и прикладывается подушечкой большого к колечку мышц, нежно поглаживая его контуры. С замиранием дыхания ощущает, как ткани под его пальцами начинают откликаться, подергиваясь. Сону, являясь источником этих ощущений, взволнованно выдыхает.  — Это очень чувствительное место, не так ли? — спрашивает Ники, прекрасно зная ответ, и скользящими движениями ласкает промежность Сону, пока тот не начинает ерзать бедрами в нетерпении.  Насладившись интимностью момента, он позволяет Сону продолжить. Его пальцы, длинные и изящные, придерживают вибратор у основания и слегка подрагивают, когда силиконовая головка постепенно проникает внутрь.  — Мгх… — на лице Сону появляется очаровательный румянец.  Ники устраивается между его ног и успокаивает его, поглаживая внутреннюю сторону бедер, не спеша изучая его на ощупь. Запускает руки под его ягодицы и немного приподнимает его бедра. Крепко сжимает его упругие мышцы и разводит ягодицы в стороны, открывая себе вид, от которого резко пересыхает в горле и не оторвать глаз. Вообще, Ники любитель такого, откровенного, пошлого и очень интимного, но то, что он видит сейчас - превосходит привычный любительский уровень. Сону вводит игрушку глубже и совершает плавные толчки, то и дело меняя угол. Он выглядит задумчивым и слегка погруженным в себя. Ники дает ему время нащупать все чувствительные точки внутри и разбудить их. Словно загипнотизированный, он наблюдает за этим действом, неспешно лаская его снаружи, тем самым расслабляя и способствуя более скорому возбуждению. В определенный момент движения Сону становятся четче, лицо еще более сосредоточенным, а дыхание глубже. Он тихонько мычит, легонько прикусывая губы, и удовлетворительно смыкает веки, продолжая двигать рукой более уверенно и однообразно, что говорит о том, что миссию выполнил. Точки найдены, задействованы, и в полностью рабочем состоянии. Сейчас Ники мысленно благодарит Сухека, соглашаясь с тем, что тот провел отличную работу.  — Ты так хорошо чувствуешь собственное тело. Чертовски заводит то, как ты делаешь себе приятно. — немного смазанным голосом говорит Ники, поскольку пьянеет от увиденного. — Нашел нужное место?  Сону утвердительно кивает и оставляет игрушку внутри себя, тем самым передавая эстафету Ники. Скользит рукой вдоль ствола своей постепенно возбуждающейся плоти, размазывая по ней смазку, и будто дразнит Ники, напоминая о том, сколько всего приятного способны сделать одни только пальцы. Ники растягивается в довольной улыбке и надавливает на основание игрушки, дабы убедиться, что упирается она куда нужно. Сону реагирует незамедлительно и томно мычит. — Боже, какой ты умничка. — мурчит Ники. Плавно приподнимает бедра Сону, кладет его ноги себе на плечи и подмечает, насколько они податливые и гибкие. И не может не прикоснуться губами к его голени и щиколоткам. Целует с трепетом, поглаживая руками. — Мгх… — Сону тянет носочки, реагируя на поцелуи с особым смущением и просяще тянется бедрами навстречу. — Теперь я продолжу.   Ники берется за рукоять вибратора и аккуратно проворачивает его внутри. Ощущает, как тот не без труда скользит по внутренним стенкам. Начинает двигать им смелее, желая хорошо разогреть Сону, словно по инструкции, которую тот ему же и дал прошлой ночью, делясь подробностями, что оказались полезными советами. Поэтому постепенно наращивает темп, и движения становятся более размашистыми и резкими. Сону болезненно щурится и тихонько шипит в такт совершаемым толчкам, а его ноги постепенно сжимаются вокруг шеи Ники.  — Тебе неприятно? — Ники спрашивает, но останавливаться не собирается, поскольку  сомкнутые ноги Сону вокруг его шеи - внезапно доставляют ему нереальный кайф, и он готов делать Сону больно и еще больнее, если потребуется, лишь бы его ноги продолжали сдавливать шею. Кажется, Ники обнаружил у себя еще один фетиш. В ответ Сону мычит что-то несвязное, и из его уст вырывается протяжное и неоднозначное “О-о-ой”. Рукой Ники начинает отчетливо ощущать характерно выпирающий бугорок внутри, а потому слегка замедляется, отчего Сону выдает ещё более протяжное “Ой”. И это хороший сигнал. Ники принимается толкаться внутрь ритмично, но плавно, каждый раз проходясь по бугорку, и под конец задерживается именно на нем, интенсивно надавливая. Сону инстинктивно подается навстречу, нетерпеливо виляя своими бедрами, и прерывисто дышит. Ники приходится прилагать силы, чтобы удерживать вибратор рукой, ни на секунду не ослабляя хватку, а второй - прижимать к себе его ноги, поскольку желает ощущать их на своем теле как можно дольше. Очередной толчок, и тело Сону действует обратным образом, пытаясь отстраниться. Он хватается пальцами за простыни, комкает их и стонет хрипло, почти приторно. Ники ведёт от этих сладких звуков, поэтому он вдавливает вибратор в точку, очевидно доведенную до максимальной чувствительности, еще сильнее.  — Мгх, нет-нет! — Сону спешно реагирует и мотает головой в стороны. — Да, Сону, да. — шепчет Ники и крепче прижимает его ноги к себе, заталкивая вибратор глубже. — Пожалуйста, не дергайся, ну же.  — Слишком, слишком…  — срывается Сону и беспомощно извивается в его руках, которые не дают ему и шанса сдвинуться или увернуться.  — Ты говорил, что физиология штука бесхитростная, её всего лишь нужно принять, помнишь? — Ники двигается мучительно плавно, надавливает на простату интенсивнее и грубее.  — Ты знаешь, как это устроено. Принимай.  На блестящей и мокрой головке члена Сону появляется очередная тоненькая белая струйка и медленно стекает по стволу, пачкая живот. Сону непрерывно моргает, выдавливая веками подступающие слезы. В крепких руках Ники ему не сбежать и не остановить то, на что он подписался, поэтому его стон, в конце концов, срывается на жалостливый скулеж. Он ощущает очередной толчок и принимает следующую волну наслаждения странного, сводящего челюсти от своей приторности. Ники льнет губами к его ногам, нашептывая слова похвалы. Сону принимает ласки покорно, но хнычет всё громче, царапая ногтями то себя то простыни. — Боже, какой же пошлый у тебя язык! — тяжело дыша, сообщает Ники. — Ты специально так делаешь, да?  Сону не может отслеживать все реакции своего тела, и они рвутся наружу, сводя Ники с ума. Он хрипло постанывает, комкая свои губы зубами, и пытается прикрыть свой рот, который до этого неконтролируемо и безостановочно вылизывал языком. — Не делай так больше, а то я не знаю, куда первее совать. — предупреждает его Ники. Сону смиренно кивает и закатывает глаза от очередного толчка, окончательно сбиваясь в дыхании. — Ты уже можешь начать себя трогать. Сону отрицательно вертит головой.  — Ты боишься кончить раньше меня? Сону утвердительно кивает. — Не беспокойся об этом. — добродушно смеётся Ники. — Поверь, я кончу едва успев войти в тебя.  Сону прикасается к своей головке и чувствует, насколько она мокрая. Приподнимает голову, глядит на свой живот и видит на нем маленькую лужицу. Откидывается обратно на подушку, капризно хныча. Все эти тонкости физиологических процессов вызывают в нем сильнейшее стеснение.   — Давай попробуем пойти чуть дальше. — горячо выдыхает Ники, снимает с себя ноги Сону и сгибает их, разводя как можно шире.  Нащупывает на рукоятке вибратора нужную кнопку-регулятор, включает его и фиксирует в нужном положении внутри, чтобы, наконец, освободить руки и довериться технике. — О боже. — только и в силах выдавить из себя Сону.  Мощные толчки от вибрации внутри его уже доведенной до крайней чувствительности плоти, разливаются волнами, с которыми тело Сону едва справляется.  — Хватит, хватит, прекрати. — умоляет Сону, реагируя довольно остро. — Ну же, мой хороший, ты можешь ещё дольше, я же знаю. — Ники ласкает его слух своим нежным голосом, пытаясь успокоить. — Мгх... — Сону отчаянно сводит дрожащие ноги вместе, но Ники настойчиво раздвигает их обратно и поправляет вибратор, чтобы он упирался в нужную точку.  — Если не хочешь кончить раньше меня, не своди ножки, хорошо? — шепчет Ники и принимается целовать его бедра изнутри, оставляя на его нежной коже красные метки и наблюдая, как сильно сжимается его колечко мышц вокруг игрушки, которая гудит внутри него, будто пытается просверлить путь к еще большему удовольствию. Спазмы внутри Сону становятся всё интенсивнее, слаще и приятнее, и тело постепенно выталкивает игрушку наружу. Он беспомощно дергается, но Ники спешно заталкивает вибратор обратно и придерживает его рукой, причиняя ему наслаждение граничащее с болью. Сону громко всхлипывает в изумлении, а его ноги пытаются сомкнуться сами по себе. Ники вынужден удерживать их силой. — Ну пожалуйста! — Сону отчаянно скулит, умоляя Ники не заталкивать в него вибратор насильно, поскольку его тело, достигнув пика, не может его в себе вынести.  — Еще немножко, совсем чуть-чуть. — взволнованно шепчет Ники в его ухо, поддевая его губами.  Но действует нечестно, когда берется мягко поглаживать его головку увлажненной в смазке ладонью. — Ой нет, подожди! — из глаз Сону брызгают слёзы. — Не делай этого. — почти задыхаясь, он пытается убрать руки Ники, но тот перехватывает их одной своей, сдавливая его кисти. Сону откидывает голову назад в отчаянии и чувствует, как из него вытекает очередная обильная струя, заливая пальцы Ники, и стекает на живот, где образовалось, наверное, целое озеро. Ники с трепетом наблюдает, насколько отзывчиво и прекрасно тело Сону в своих реакциях. Ласкает его налитую кровью плоть намеренно медленно, нежно проводя пальцами по уздечке и размазывая по ней почти безостановочно выделяющийся секрет, от чего Сону заходится всхлипами и беспомощно ерзает головой по подушке. — Я тебе припомню это. — дрожащим голосом стонет Сону.  Сам же ещё ни разу не прикоснувшись к себе, Ники боится, что кончит от дуновения ветерка или очередного стона Сону. Он нащупывает рукой брошенный тюбик лубриканта и приостанавливает сладкие пытки Сону. Тот приподнимается и смотрит сквозь влажную пелену на глазах, отслеживая уверенные движения рук Ники.  — Ой, бля, ой. — Сону прячет лицо руками и падает обратно на спину. — Что такое? — нежно спрашивает Ники, распределяя смазку по всей длине своего уже давно готового члена. — Он живой и настоящий. — бубнит Сону себе в руки. Ники озадаченно смотрит себе между ног. — Эм, да, он настоящий. Тебя это, я так понимаю, пугает? — аккуратно спрашивает он. Сону заплетается в словах, поскольку выбратор продолжает терзать его изнутри, сотрясая его бедра. В такой тряске думается с трудом, если вообще думается. — Поверь, настоящий - теплый и приятный. Во всяком случае, я постараюсь, чтобы … — Спрячь его в меня скорее, чтобы я его не видел. — смеется сквозь слезы Сону.  Определено, уже готов. Ники вынимает из Сону выбратор, но тот не успевает выдохнуть с облегчением, поскольку Ники сразу же приставляет свою головку ко входу. Всё нутро Сону влажное, горячее, пульсирующее и невероятно чувствительное. Оно впускает в себя Ники, обнимая и плотно обволакивая, местами сжимая и затягивая еще глубже.  — Иди ко мне. — тихо шепчет Ники и запускает руку под голову Сону, прильнув к нему телом.  Соприкосновение грудью к чужой груди волнует Сону до ощутимых мурашек по всему телу. Он жадно хватает воздух губами, накрываемый волнами тепла и трепета от тесного контакта. Крепкие и властные руки Ники становятся нежными и бережными, прижимают к своему теплому телу, которое дышит, в котором ощутимо бьется сердце. Это вовсе не резиновый бездушный предмет. Тело Ники стройное, молодое и приятно пахнет, и Сону чувствует в нем “своего”. Поэтому льнет в ответ, хватается за его шею и послушно подается бедрами вперед, выгибаясь в спине и подставляя себя под нужным углом. Этим Ники и пользуется, завершая начатое дело буквально в пару минут. Он подминает Сону под себя так, будто его тело создано именно для него и под него, и оно, в самом деле, проявляет невероятную гибкость, послушно поддаваясь рукам Ники. Ники сразу начинает двигаться быстро, и судя по испуганным и резко округлившимся глазам Сону, ощущения от живого контакта явно ярче и острее, а та химия, что рождается от трения между их телами, в разы усиливает эти ощущения и вызывает дивный восторг не только в теле, но и душе Сону. Поэтому, приближаясь к пику наслаждения, его лицо начинает заливать обильный поток горячих и искренних слез. Это можно было бы назвать бесконечно трогательным и милым, но глядя на это, Ники окончательно теряет голову и начинает двигаться по-животному грубо, заботясь исключительно о собственном удовольствии. Сону вскрикивает отчаянно и с надрывом, а Ники остается лишь стиснуть зубы и продержаться еще немножечко, ведь он до последнего желает оставаться в Сону. К удивлению, Сону так и не притрагивается к себе. Быть может, просто уже не успевает. Лишь вскрикивает громче обычного. Всё происходящее со стороны напоминает порно, вот только это происходит прямо сейчас и в жизни, и в данном случае - всё гораздо лучше. Гораздо лучше чем в порно, если это происходит с Сону. — Черт возьми, Ники! — кричит он, впившись пальцами ему в спину. Несколько раз характерно выгибается в пояснице, отчаянно и жалостливо скулит, сотрясаясь всем телом уже отчетливо и интенсивно. Силится выползти из-под Ники, отталкивая его тело руками, а с его дрожащих губ слетают невнятные потуги обратиться то ли к господу то ли к дьяволу. Это окончательно доводит Ники до долгожданной разрядки. Он выбивает её из Сону, игнорируя его обессиленный скулеж и отчаянные попытки вырваться из-под него. — Еще пару секунд, прошу… — шепчет Ники и, войдя рывком до самого предела,  замирает, всеми силами удерживая его охваченное спазмами тело, что сопротивляется, и с хриплым стоном изливается в него несколькими мощными очередями. Сону, не имея сил издать более ни звука, бесшумно всхлипывает и принимает Ники до конца, вонзая в его кожу свои ногти. Ощущает себя переполненным до краев, сжимает его бедра ногами, продолжая неконтролируемо сокращаться мышцами вокруг его члена, будучи доведенным до почти невыносимой сверхчувствительности внутри. Но терпеливо ждёт завершения, сжав зубы. Капельки пота Ники, скапливаясь на его шее, выбирают странный путь, стекая по нависшей у самого лица Сону цепочке. Падают ему на лицо с маленького уже запомнившегося с прошлого раза золотого крестика. Ники выдыхает с облегчением, и тело Сону, наконец, отпускает. Он медленно отползает, окончательно растворяясь в сладкой истоме. Очевидно, истощен, и чудо то, что ему удалось продержаться, с учетом количества проглоченной барбитуры. Ники, вспомнив про этот нюанс, старается не винить себя. Крышесносный секс стоил тех рисков. Он ложится рядом с Сону, обхватывает его лицо руками и сцеловывает соленые капли с его век и щек. Сону мурчит что-то несвязное себе под нос, едва шевеля губами. Нижняя губа из-за сорванной корочки с ранки вновь начинает кровоточить, и Ники, наплевав на все правила, прикладывается своими губами к ней, нежно посасывая это место. Сону не сразу понимает, что происходит, но чуть погодя - широко раскрывает глаза и коршуном смотрит на Ники, впритык.  — Прости, прости. — шепчет Ники, слизывая со своих губ алые разводы.  — Целоваться нельзя. — с упреком напоминает ему Сону. — Как и трахаться без презерватива. — игриво добавляет Ники.  *** — Созвездие. Хм… — Сону разглядывает татуировку, задумчиво водит пальцами по спине Ники, будто пытается нащупать ими тепло нарисованных небесных светил.  — Считаешь, это банально?  — Ну, с учетом того, что это всего лишь как штрих код, обозначающий принадлежность - то не так уж и важно, в таком случае.  — А у “Мун Пха” какие были?  — А ты разве не знаешь?  — Нет, я немного другим занимался, когда ваших зачищали.  — Змея.  Ники отводит спину назад и ложится на колени Сону, приобняв его за талию. Этому телу, как ему кажется, рисунок змеи явно не к месту. Слишком несопоставимо.  — Мне сказали, что тебя планировали взять в организацию. Если честно, мне сложно себе это представить.  — Те, кто меня не знают, всегда говорят, что я не вписываюсь в преступное сообщество, ни поведением, ни своим образом в целом. От меня исходит вайб вечного студента, детского репетитора или же вовсе балерины. — Сону лукаво щурится. — Но разве это не преимущество, когда ты способен производить на людей ложные впечатления, причем весьма хорошие, оставляя свою истинную суть в тени? — А я всегда думал, что охотник охотника видит издалека, но когда гляжу на тебя, меня действительно сбоит. — усмехается Ники.  — Да, я понимаю. В “Мун Пха” тоже всех сбоило, меня вообще не знали, как воспринимать. И только мой дядя видел во мне - настоящего меня. Верил. В итоге, спустя пару непростых лет моей жизни, мои старания, наконец, окупились, меня рассмотрели в верном ключе и даже обрадовались такой “находке”.  — Сону говорит уверенно и спокойно, невзирая на то, что всё уже в прошлом.  — А ты?  Сам то ты хотел этого?   — Я даже больше скажу. Это единственный путь, к которому меня готовила моя жизнь. И всё, что в ней было - вело меня к нему, дорогами зачастую окольными, сложными и неоднозначными. И моё сердце откликнулось далеко не сразу. Ведь всему свое время. Моего отца убили в тюрьме, когда я был еще совсем подростком. Помню, тогда началась настоящая смута. Мы и до этого с мамой жили очень бедно. Но в связи с его смертью возникли осложнения, и к нам начали захаживать странные люди… это был страшный период моей жизни, и в итоге, мы стали жить еще беднее. Я помню, как я силился уйти в учебу, и, более того, учиться мне нравилось. Мать хотела, чтобы я стал каким-нибудь экономистом-финансистом или программистом, чтобы вытащить нас из бедности, но ты же сам понимаешь, что в Корее из грязи в князи - дохлый номер. Я все чаще был озабочен лишь тем, где достать деньги хотя бы на основные нужды. Какое там программирование? Образование - привилегия обеспеченных. Я помню, как сильно я плакал, получив очередную пятерку. Тогда я знал, что она - последняя. Когда я был в девятом классе, мой двоюродный дядя по папиной линии нанес нам неожиданный визит. Я едва мог вспомнить, кем он мне приходится, а его молодой возраст сбивал с толку. Он был больше похож на старшего брата, чем на дядю, особенно на фоне моей потрепанной годами и жизнью матери. Но я помню, что в тот день у нас был королевский ужин. Он начал захаживать всё чаще, закупая продукты на несколько дней и даже недель вперед. В доме начала появляться необходимая бытовая техника, и мне больше не приходилось сидеть на стиралке сверху, чтобы она не скакала по всему дому. Со временем, я начал догадываться, что дядя связан с чем-то нелегальным. В силу юного возраста, мафиозный антураж он скрывал откровенно хреново. Либо же вовсе не пытался. Как-то раз он взял меня на рыбалку со своими друзьями, которые тоже оказались членами мафии. Долгая история, что именно мне устроили его друзья. Скажу лишь главное: в итоге, проигравшими были все, кроме меня, а мой дядя сиял от гордости и хвастался нашим родством. Когда мы возвращались домой, я спросил у него, возьмет ли он меня на рыбалку еще раз. Он ответил что-то в духе пословицы «Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день. Научи его ловить рыбу, и он будет сыт до конца жизни». Он имел в виду второе. Это было лучшее “да” в моей жизни. Мне сейчас двадцать два, я окончил высшую школу и даже поступил в университет, пускай и заочно. Но лучшее образование я получил именно за последние семь лет моей жизни, ровно с того момента, как в ней появился Хисын.  — Мне очень жаль, Сону. — подводя под этим рассказом черту многозначительную, Ники вкладывает в своё “жаль” действительно искреннее сожаление. Он сам в своё время потерял сразу всё, примерно при таких же обстоятельствах. Вот только семью ему заменили совсем другие люди. Поэтому оба какое-то время молчат. Грусть и сожаления постепенно снова охватывают Сону. Впереди беспросветные дни рабства, и Ники не сможет быть всё время рядом и вырывать его из рук других клиентов. — Как же я скучаю по той жизни, что закончилась так внезапно. Как же я хочу, чтобы эта жизнь тоже закончилась, так и не начавшись. — голос Сону поникший, а взгляд снова холодный и пустой.  Ники чувствует, что не будет лишним дать парню какой-то стимул не навредить себе. Поскольку трюк с передозировкой таблетками - можно расценивать как часть его протеста, а можно и как тревожный звоночек. Он может погубить себя, так и не узнав, насколько, на самом деле, близок к осуществлению своего желания.  — Послушай, Сону. — аккуратно начинает Ники. — Всё может случиться, знаешь. Сегодня ты еще здесь, а завтра, быть может, сюда и правда ворвется толпа федералов с оружием и ордером, уложит всех лицом вниз, и это место просто перестанет существовать. Помнишь, ты сам фантазировал об этом?  Сону слегка кривится, выражая полное отсутствие энтузиазма даже в теории допускать такое событие. Ему хорошо известно, насколько сильна и неуловима корейская мафия. В частности, организация “Семь звёзд”, которой он теперь принадлежит, является одной из самых налаженных, подмяв под себя как полицию, так и весь Сеул, и в сотрудничестве с Триадой и Якудза, является членом целого интернационального теневого государства. Скорее, падет само правительство Южной Кореи, чем его более независимый и самобытный собрат-преступник.   — А, может, метеоритный дождь, после которого выживу только я? — ехидничает Сону. — Послушай, — голос Ники становится более низким и вкрадчивым. — Если ты будешь себя хорошо вести, я что-нибудь придумаю.  Ники понимает, насколько глупо и оторвано от реальности сейчас прозвучало сказанное, но большего он добавить пока не может. Чтобы эти слова, тем не менее, прочно засели в голову Сону и пустили в ней корни, Ники желает заякорить их на физическом уровне. Обвивает его руками сзади, медленно и нежно целует спину, направляется к шее, поглаживает его живот и легонько сдавливает в руках его тазовые косточки. — Учти, я обязательно что-нибудь придумаю, слышишь?  — Я понимаю, что трахаться со мной тебе понравилось, но не до такой же степени, чтобы превратиться в персонажа типичной дорамы, который с первого взгляда влюбляется, а после первой близости уже даёт обещания и превращает жизнь в сказку. — с нескрываемым цинизмом усмехается Сону. Ники грустно улыбается ему в шею и сжимает его бедра крепче. — В отличие от персонажа из дорамы, я вовсе не влюблен. — шепчет Ники у самого уха, касаясь его губами. — И может быть мое появление в твоей жизни такое же мимолётное, как и взмах крыла бабочки на другом конце света, — Ники прижимает Сону к своей груди и осыпает его ушную раковину чередой ласковых поцелуев. — Но по итогу, в этой части света, - кто знает, чем обернется. Просто дай этой теории хаоса шанс и смотри, что будет, не делая при этом глупостей.  Сону бы задал много встречных вопросов, желая узнать причину такой загадочной веры в лучшее, желая хоть что-нибудь понять из этого разговора, который оставляет очень неоднозначное, странное послевкусие. Но поцелуи Ники всё жарче и мокрее, дыхание горячее, а руки очень ловко приводят тело Сону в более удобное для интимных ласк положение, требовательно разводят его ноги в стороны и устремляются к ложбинке между ягодицами, нетерпеливо толкаясь внутрь.  — Я думал, мы выполнили всю программу. — Сону откровенно теряется. — Ты хочешь, чтобы я ушел, и Сухек к тебе привел следующего клиента? — Чёрт. — Ну вот. Пока твой клиент все ещё я… — Ники успешно нащупывает внутри него нужное место и услышав тревожное “Ай”, обхватывает второй рукой его шею и медленно сжимает её пальцами, взволнованно наблюдая, как начинают подрагивать его приоткрытые израненные губы и длинные ресницы на веках.