Sex and Violence

С утра их дороги разойдутся. Ники, по завершению миссии - вернется в “семью”, “на берег”, и знает лишь то, что всё будет по-другому. Путь же Сону - совершенно туманный, он ни слова не проронил о том, какой видит свою жизнь теперь. Желая снять тревожность, секс на прощание, считает Ники, был бы очень кстати. Но, видимо, Сону другого мнения, и останавливает его, когда тот намеревается снять нижнюю одежду, как минимум ради удобства. Оставляя Ники с пылающими жаром губами, множеством вопросов и болезненным стояком. — Сперва притворялся девственником, теперь играешь в недотрогу. — тихонько рычит Ники, поправляя джинсы между ног. — Теперь, мне нужно больше причин для секса, чем просто твой стояк. — Каких, к примеру? Я должен быть в списке твоих родственников? — едва договорив это, Ники демонстративно шлепнул себя по щеке. — Сейчас ты будешь в другом списке, третьим. — беззлобно, но предупредительно бросает Сону. — Я имею в виду что-то, что объединяло бы нас, хоть что-то общее. — он ставит ударение на последних словах. — Ах вот оно что… Это ты так решил ткнуть меня носом в то, что я федерал. — обессиленно усмехается Ники. — Змееныш. Змееныш подтверждает догадки Ники красноречивым молчанием. После - отвлеченно спускается пальцами к его груди и долго рассматривает его нательный крестик. — Просто семейная реликвия. — Красивый. Интересно, способен ли символ крестного знамения спасти “от лукавого”? — Смотря, что или кого считать “лукавым”. — верно подмечает Ники. — Но, думаю, вполне возможно, но только если верить. — А ты не веришь, да? Ники отрицательно мотает головой. Сону устало улыбается и спускается ниже, чтобы голова была на уровне груди Ники. Уткнувшись в неё лицом, он, слегка съежившись, аккуратно жмется к нему, закрывая уставшие веки. — Пару часов на сон… Ники, приобняв в ответ, утыкается в его макушку. — Да, осталось пару часов. И неужели это всё, что осталось? — Надеюсь, телефон у тебя на звуке? … — И заряжен. Не переживай. *** Ники не спит, но дремлет, а в полудреме - не может перестать прислушиваться к телефону. С восходом солнца, спрятанного за пасмурным небом, Ники окончательно открывает глаза, уставившись в окно. Сону же в полной отключке, и даже тогда, когда звонит телефон Ники - он не реагирует, не просыпается. Даже когда тот тормошит его плечо, он лишь невнятно мычит сквозь сон, не открывая глаз. — Да, Сону здесь, мы внутри. — отвечает Ники, выглядывая из окна на небольшую парковку у въезда на территорию мотеля. Среди стоявших там ранее машин, которые Ники запомнил с ночи - добавляется серебристый старенький мерседес, неспешно паркуясь рядом с его рабочей черной ауди. —Я жду внизу. Будь добр, поторопи его. — отвечает голос в трубке. Очевидно, Енджун. Заспанный Сону одупляется намного резче, когда Ники зажимает его нос пальцами. Однако, вставая на ноги, сразу теряет сознание. Это происходит несколько раз подряд, и Ники понимает, что авария не прошла бесследно. Под рукой, кроме бутылки воды - ничего нет. Он пытается натянуть на Сону обратно майку, чтобы его внешний вид не был настолько голым и пугающим. Нервно поглядывает в окно, где видит достаточно высокого широкоплечего парня в мешковатом сером батнике с натянутым по самые глаза капюшоном. Подпирая спиной машину, он выдыхает сигаретный дым и что-то смотрит в телефоне. Потом подносит его к уху, и телефон Ники снова звонит. — Через минуту спускаемся. — отвечает Ники и решительно возвращается к лишенному чувств телу Сону, что так и не приходит в себя. Из мотеля он выносит его на руках, не дрогнув лицом, проходя мимо администратора, до смерти напуганного уже не только внешним видом Сону. Енджун, завидев двоих, спешит открыть задние двери машины. Возможности нормально попрощаться у них, видимо, не будет. Впрочем, Ники и сам не любитель затягивать подобные моменты. — Куда бы вы не держали путь, я надеюсь, там найдется больница, поскольку… Енджун останавливает его жестом руки, приоткрыв вид на своё ранее спрятанное под капюшоном лицо. Оно абсолютно безмятежное, как и его голос. — О нем обязательно позаботятся. У нас всё схвачено. Спасибо тебе. — Тогда берегите себя. — И тебе удачи, солдат. - последнее слово он намеренно произносит по-особенному, будто подразумевает под ним совершенно другое, и Ники это отчетливо понимает. Вернувшись в номер мотеля, какое-то время у Ники уходит на то, чтобы понять, что теперь ему чувствовать. После этой ночи и в целом. Теперь ему придется намного чаще оставаться наедине со своими мыслями, но ведь это же не страшно? Однако, ноющая боль в груди лишь нарастает, особенно когда Ники вынужден обдумать ближайшие планы. Вернуться домой, предварительно докупив огромные прочные мусорные пакеты. Сложить в них вещи, все его вещи. Мозг невольно визуализирует комнату, что до этого дня ощущалась домом, и начинает по ней мысленную экскурсию, перебирая в памяти все принадлежащие ему вещи, в четких ярких картинках, делая акцент особенно на тех, что стоят на полках в прихожей и в ванной. Необходимо избавиться от всего. Не забыть о флаконах, безжалостно отправить в утиль даже тот, любимый, золотой, Paco Rabanne 1 Million. Сменить постельное белье. И обязательно прикупить новый кондиционер. Чтобы ни один запах в доме больше не напоминал о той жизни, в которой Сонхун был еще жив. Из тягостной задумчивости его выдергивает звонок. Высвечиваются уже запомнившиеся цифры, на которые Ники реагирует машинально ускоренным сердцебиением. — Ники, это я, Сону. Решил попрощаться лично? Спросить совета как у федерала? Или передумал рвать мосты, срываться с концами, и в ближайшие выходные их пути снова пересекутся и они займутся жарким сексом, а потом станут любовниками? — Пришел в себя? — Мгх… вроде. На заднем фоне слышен гул трассы и легкие порывы ветра. — Я не успел спросить. — продолжает Сону голосом уставшим и ощутимо грустным — Имя. — Что? — Назови своё имя. — просит он. Значит, всё же, решил попрощаться. Шестеренки в голове Ники щелкают, и спустя пару секунд анализа ситуации и всех вероятностей, всех “за” и “против”, Ники дает ответ. — Рики, Нишимура Рики. — Что ж … Удачи тебе, Рики. *** Каждый следующий день - словно в тумане. Пока не наступает день Х, и к Ники возвращается прежняя решимость, энтузиазм и надежды, что он вынашивал годами. А события складываются, словно по сценарию, поэтапно приближая к кульминации. — Даяна, это Рики. Мне только что сообщили место встречи. Координируй. — Отлично. Аппаратуру и записывающую технику заберешь в тайнике по адресу, что я тебе сейчас скину. Надеюсь, установку проведешь грамотно и без палева. Сколько у тебя будет времени? — Примерно два часа до встречи. — Впритык, но успеешь. Вынуждена напомнить, что это наш последний шанс. — Всё-таки, уже есть подтверждение? — Да, черт возьми. Корейское правительство уже ввело законы, ограничивающие деятельность федералов на территории государства. Что означает, что с завтрашнего дня нам связывают руки, сбор компромата станет незаконным, и прочее и прочее.... Прикинь, каким чудом мы вписываемся в сроки? — Я так и не понял, какого хуя. — Официально правительство заявило, что организованная преступность отныне исключительно внутренняя проблема и установило монополию на борьбу с ней. На деле же, правительству выгодно существование мафии, и оно всячески будет её прикрывать. — Пиздец же. — Да, чертовы политики. Почувствовав, как близка рука федералов к их золотым яйцам, они подсуетились. Но мы выкрутим их раньше. Так что скрещиваем пальцы, чтобы встреча прошла как надо. Не дай ей сорваться, чтобы не случилось. А что может случиться, чтобы встреча сорвалась? Ники знает, что в шаге от победы, судьба швыряет под ноги банановые шкурки, кегли, а иногда и сами шары для боулинга. Однако, дорога к месту встречи, на удивление, стелется гладко. Он прибывает туда заранее, в тайне, и место пока еще безлюдно, поэтому сохранит эту тайну. Ники внимательно всё изучает, делает замеры, орудует дрелью, мастерски делает тайники, устанавливает всё необходимое, там, где только возможно, тщательно всё перепроверяет. Возвращается так же незаметно, как и отлучился и, вскоре, присоединяется к Юнги и группе, чтобы выдвинуться уже официально. Весь приглашенный состав “Семи звезд” успешно пребывает на место, паркуясь у богом забытого, но некогда именитого завода на краю города, к которому подтягиваются участники двух остальных сторон. Снаружи остается охрана, внутрь здания проходят боссы и их приближенные. Многолетние труды дали свои плоды, поэтому Ники, наконец, среди них. Встреча начинается, и приветствия не отнимают много времени. Боссы Триады и Якудза переходят на корейский язык, принимая правила той территории, на которой находятся. Результатом своей работы Ники удовлетворен: все участники встречи находятся крайне близко к установленным в стенах и балках устройствам прослушки. Говорят достаточно громко и внятно. Запись должна получиться качественной и содержательной. Телефон, поставленный на беззвучный, неожиданно вибрирует в заднем кармане, оповещая о входящем сообщении. Ники, стараясь сделать это менее заметно (как минимум, потому что некультурно при старших), проверяет телефон. Сообщение отправлено с номера Енджуна, который Ники успел записать чуть ранее, но без всякой цели, даже не ожидая, что когда-нибудь он вновь высветится на экране его мобильного. “Это Сону. Сейчас же выходи из здания и иди к шлагбауму до упора. Не оборачивайся, никому ничего не говори. У тебя есть пару минут. Верю, что ты успеешь.” Сердце заходится набатом, отдает пульсацией в висках. Ники не припоминает, чтобы сообщал Сону день, адрес и время встречи. Естественно, ведь они окончательно распрощались в тот особенно пасмурный день у мотеля. В чем же смысл этого послания? Что именно он должен успеть - не знает, но чувствует, что во что бы то ни стало - успеть должен. Всё равно, все ответы - снаружи. Поэтому Ники, под шумок общего собрания, направляется к выходу. Ноги сами уносят его из здания, а после - он огибает припаркованные машины, и, провожаемый безучастными взглядами дежурящих солдатов, невозмутимо направляется к указанному месту. Голова, на удивление, пуста. Он почти упирается в полуопущенный приунывший шлагбаум и растерянно оглядывается. Одной рукой делает вид, что собирается отлить, другой - тянется к заднему карману, чтобы снова достать телефон, но не успевает. Мощный толчок со спины вынуждает его тело податься вперед с такой силой и скоростью, что ноги отрываются от земли на несколько метров. Обжигающая волна подхватывает его и роняет об землю, обдав жаром до ощутимых ожогов. Всё здание, что было у него за спиной, разрывается, отправляя целые куски бетона в полет. Сигнализации машин завывают наперебой и режут слух, но прогремевший взрыв, что сотрясает землю, перебивает все остальные звуки и забирает их с собой, затягивая всё пространство в вакуум. Охрана и солдаты, что находились ближе к зданию, всё ещё кружат в облаке раскаленного воздуха и приземляются сурово, не всеми частями тела сразу. Выжившие с трудом собирают себя по обугленным кускам с земли. Опомнившись почти мгновенно, Ники подрывается с места, действуя на безупречном автопилоте, и несется в близлежащие заросли, теряясь среди деревьев этой полудикой местности. Он полностью оглушен и растерян, но его ноги упорно ступают вперёд, унося его всё дальше. Спустя время, убедившись, что никакого хвоста за ним нет, он находит телефон в заднем кармане, что чудом остался на месте. Его экран безостановочно светится от входящего вызова. Ники сбрасывает, не имея возможности ответить, поскольку слух всё еще не вернулся. Экран сообщает о пяти пропущенных от номера Енджуна. Сколько времени уже прошло после взрыва? Ники находит место, где приткнуться и пытается набрать текстовое сообщение, но пальцы деревянные и не слушаются. Что-то горячее щекочет его шею, двигаясь по ней вниз. Ники смахивает рукой назойливое “что-то” и обнаруживает, что это дорожка крови, вытекающая из самого уха. Несколько раз нервно выдыхает, и, наконец, осознает, что произошло. Всё закончилось. Взлетело на воздух и превратилось в пепел. Люди, что были там - источники последнего и самого ценного компромата, а вместе с ними и долгие годы его кропотливой работы. Он закипает изнутри от злости и отчаяния, несколько раз кричит, не слыша самого себя, сдирая свои кулаки об дерево несколькими отчаянными ударами. Давится всхлипами, сжёвывая свои губы. После - глубоко дышит. Так, как его учили. Всё кончено. Осознание этого - безжалостно сталкивает его с новой реальностью, и от этого удара он пробуждается. Слух постепенно возвращается. Вместе с тем, его телефон снова нетерпеливо разрывается от входящего звонка. На этот раз Рики принимает вызов. — Сону! — Ну как, заценил фейерверк? Тебя хоть не задело? — Что это блядь было?! — Сюрприз. — Сюрприз? Когда я летел в воздухе, я думал, это сюрприз от Северной Кореи, и началась ядерная война! … — Летел? Как странно, я вроде рассчитал расстояние, у шлагбаума тебя задеть не должно… — Сону задумчиво говорит будто сам с собой. — Как. Тебе. Это. Удалось. — сцеживает Рики, отбрасывая эмоции и яркие впечатления от пережитого. — Я следил за твоим передвижением и понял, что это и есть место съезда. После того, как ты поехал туда и предварительно нахимичил, я отправился следом. Решил оставить там, скажем… своё последнее слово. — Постой. Я ведь точно помню, что хвоста за мной не было. — Не переживай, это не твоя невнимательность. В то утро, когда за мной приехал Енджун, он установил на твою машину трекер. По нему и отследили. — Блядство… — шипит Рики. — Скажи, зачем? Зачем всё это? Наступает тревожная пауза, затем голос Сону странным образом меняется. — Я не мог допустить, чтобы федералы сегодня получили компромат и завершили миссию. Потому и убрал его источники. Я в курсе о новых законах, знаю, что с завтрашнего дня вы больше не сможете копать под мафию. Поэтому она будет жить. Она должна жить. — Черт тебя дери… — осеняет Рики. — “Мун Пха”. Всё ж изначально было как на ладони… — в его голове проносятся все моменты, в которых упоминались “Мун Пха”. Во всех случаях - Сону всё повторял, что это еще не конец. Подчеркивал, насколько это для него важно. И никогда этого не скрывал. — Для меня это не только наследие моего дяди, понимаешь? Когда я сказал тебе, что это мой путь, я говорил без всякой лирики и романтизации. Что может быть важнее пути, Рики? Понимаешь? Кто как не ты должен понимать это? — А ты действительно прирожденный змей. — ватные ноги Рики медленно подкашиваются и он усаживается на землю. — И федералам утер нос и верхушку “Семи звезд” заодно прихлопнул… — И тебе жизнь сохранил. — добавляет Сону. — Ты ведь понимаешь, что как только я узнал, что именно от тебя зависит исход миссии федералов, намного проще было просто убить тебя, а не следить за тобой днями и ночами, пытаясь по твоим маршрутам определить место и время сегодняшней встречи, а потом еще возиться с этими взрывчатками, чтобы правильно подобрать вес, чтобы незаметно установить и при этом рисковать, делая всё это за минут пятнадцать до того, как на место приедут сразу три клана. Озвученная правда шокирует. А ведь Сону прав. Оказывается, Рики ходил за ручку с самой смертью ровно с того момента, как вскрылись все детали его плана. Он действительно мог стать третьим в списке Сону или, в принципе, быть настигнутым кем-то из "Мун Пха" с момента их расставания в мотеле. Очевидно, что на самом деле подразумевал Енджун, когда назвал его "солдатом". Всё он прекрасно знал. Чертов змеиный шифр этих рептилий, который у Рики не было шансов разгадать, пока Сону при нем же предоставлял всю исчерпывающую информацию Енджуну по телефону, вплоть до марки и цвета его машины и что нужно будет установить на неё трекер. Заранее предчувствовал, видимо, будущую выгоду. И не ошибся. От этого Рики еще больше сломлен, но профессиональная этика не позволяет ему проигнорировать тот факт, что Сону восхитителен. — Что ж, имея в распоряжении один лишь трекер, ты сотворил почти невозможное, Сону. — Рики смиренно озвучивает правду. Шипит от боли, промокает ухо рукой и наблюдает на ней очередные кровавые разводы. Осознает, что Сону проделал действительно очень сложную работу, чтобы сохранить ему жизнь, при этом находясь в шаге от крушения того, что для него важнее всего. Он мог банально не справиться, ошибиться, не успеть, и наверняка действовал под сильнейшим давлением остальных участников “Мун Пха”, которые определенно планировали просто убрать федерала. — Я рад, что встретил тебя, Рики. — вдруг переводит тему Сону, воспользовавшись его задумчивым молчанием. — Теперь, затрудняюсь сказать тоже самое. — Рики подползает к ближайшему дереву и валится на него спиной. — Ты загубил мой многолетний труд. — Я дважды спас тебе жизнь. — В первый раз ты спас меня, поскольку всплыло то, что я федерал, и меня можно использовать как лазейку к “Семи звездам”. Во всяком случае, потенциально именно такой ход мыслей был бы логичен для такой змеи, как ты. — Но в этот раз я спас тебя абсолютно бескорыстно, Рики, заметь. — в трубке слышно, как Сону улыбается. — Действительно. — переполненный горькой досадой, Рики запрокидывает голову назад и закрывает слезящиеся глаза. Теперь с него уже нечего взять, его миссия провалена, а его статус с завтрашнего дня в рамках данного государства - не имеет никакого веса. Обреченно усмехаясь сквозь слезы, он снова прикладывает телефон к не поврежденному уху. — Верю, что бескорыстно. Ведь я абсолютно бесполезен. — Но я бы не сказал, что абсолютно. Где именно ты сейчас? — собранным голосом решается спросить Сону. — ... и сломлен. — Рики всё еще пребывает на своей волне. — Ну член то у тебя не сломлен? — Кто не сломлен? — переспрашивает тот, искренне не расслышав вопрос. — Я спрашиваю, где ты сейчас конкретно? Рики растерянно осматривается. — Ну, слава богу, не в нескольких местах одновременно. С учетом того, сколько взрывчатки ты захуярил … — он жмурит глаза и всё еще видит в них красные вспышки. — Скинь геолокацию. — Сону действует решительно, говорит обстоятельно. *** Рики добирается до ближайшей тропы. На ней уже какое-то время в ожидании стоит серебристый мерседес. Сону прохаживается у машины, сложа руки. Заприметив Рики еще издалека, прокладывающего себе путь из самой рощи, он переминается с ноги на ногу, бесконечно поправляя свои волосы. — Почему ты в пижаме? — будничным тоном спрашивает Рики, отвлекаясь на чрезмерно свободную мешковатую одежду Сону. Сону хитро прищуривается и открывает заднюю дверь машины, приглашая Рики внутрь. Тот, пригнувшись, пролазит вглубь и кивает сидящему за рулем Енджуну. Енджун здоровается в ответ и заводит мотор. Сону садится за ним следом и едва успевает закрыть за собой дверцу, как машина довольно резко срывается с места. — Это что, похищение? — иронизирует Рики. Знает ведь, что пользы теперь от него ноль. — А ты что, хочешь вернуться к тем, кого считаешь “своими” и прозябать теперь в программе защиты? — Ну типа да, было б неплохо, учитывая сложившиеся обстоятельства. “Семь звезд” вряд ли спокойно пройдут мимо, если я буду замечен после всего живым, да еще не дай бог с вами. — Да, “Семь звезд” это проблема. — соглашается Сону. — Правда, уже наполовину решенная. Как ты мог заметить, мы работаем над этим, и процесс идет хорошо. Чего не скажешь о федералах - их полномочия завтра обнуляются и бедняжкам в Корее больше нечего делать. Однако, спасибо им за такой прекрасный подгон напоследок! — Какой подгон? — Кондаль с на редкость полезными навыками. Это просто джек пот. — Сону довольно прищуривается, бегло осматривая Рики. — Так, стоп. — растерянно смеётся тот. — Я федерал, Сону. С переднего сидения слышно, как очевидно и демонстративно хмыкает Ёнджун. — Ты мафиози. — констатирует Сону с такой победоносной уверенностью, будто читает его судьбу, вырвав его досье из рук самого бога. — Ты им родился и не переставал им быть. Даже когда играл в шпиона. Но теперь игра окончена и всё по-настоящему. — Я не играл в шпиона, а действительно был. — не соглашается Рики, испытывая легкое волнение. — Уверен? Прожив всю жизнь среди преступников и как преступник, как думаешь, кого в тебе, в итоге, больше? Вопрос звучит больше как риторический, и это не к добру. Как и то, что начальство до сих пор ему не звонит. Рики тянется к заднему карману с телефоном, и на подкорке отчетливо слышит не тревожный звоночек, а сразу удары в колокол. Телефона в кармане нет. Его взгляд мгновенно устремляется к дверным панелям. Фиксирующие кнопки стоят на блокировке. — Эй. — поманив своей рукой за подбородок, Сону переводит взволнованный и растерянный взгляд Рики на себя и не дает ему времени одуматься. — Всё хорошо. Всё будет хорошо, веришь? — Где телефон? … — Ловкость рук. — игриво шепчет в ответ Сону. — Что-то мне нехорошо. — Рики пытается подавить в голосе подступающую панику. — Может, легкая контузия после взрыва? — нарочито наивно спрашивает Сону, хотя прекрасно знает, о чем на самом деле речь. — А может, после появления тебя в моей жизни? — У меня в бардачке есть успокоительные. — спешит вмешаться Енджун, чисто так, между прочим. — Постойте... — Рики почти задыхается. — Тебе нужно снять стресс. — Сону резко переключает его внимание. Одним легким движением руки снимает с себя батник. Его предплечье, плечо и часть груди, обвивая, словно настоящая, украшает змея глубоко черно-изумрудного цвета. Если присмотреться, то кажется, будто она шевелится и извивается, и куча деталей, из которых она состоит - наделены жизнью, словно стали новыми клетками кожи Сону. — Ну ахренеть. — сетует Рики, но не может отказать себе в том, чтобы притронуться к Сону и ощупывает его кожу пальцами. — Вообще, я не для этого снял батник. — лукаво улыбается тот. — Но я знал, что ты оценишь. Великолепно, правда? На извилистой тропе машину трясет, и Сону пошатывает из стороны в сторону, как и Рики. Тем не менее, Сону умудряется стянуть с себя обувь и залазит на сидения с ногами в одних носках, словно это домашний диван. — Что ты делаешь? — Сону, я же просил, давай уже когда приедем. — стараясь не оглядываться назад, комментирует Енджун. Сону заходится смехом. — Мне нужно отзвониться… — говорит Рики, отползая от него чуть дальше. И понимает, что никому он уже не позвонит. Сону добродушно улыбается и его лисий прищур сейчас особенно очарователен. А его нежная белая кожа, с которой еще не до конца сошли ссадины и гематомы - вызывает в Рики неконтролируемое слюноотделение. И это при всём том стрессе, в котором он сейчас пребывает. — Почему я собака Павлова? Куда мы едем? — Точно не нужны успокоительные? Я в курсе, что ты на эту тему подсажен. — игнорирует его вопрос встречным Енджун. — А ты чем на своем хим заводе глушишься? — Мм...— Енджун безупречен в своей невозмутимости, и держит руль подозрительно расслаблено и строго ровно. Тем временем Сону прижимает его своей упрямой рукой, опуская на сидение. Тело Рики невольно поддается. — Я проработал в мафии пять лет, и знаю, что подобные покатушки добром не заканчиваются. — шепчет он, всё еще обращаясь к Ёнджуну. — Эй, эй… — Сону прикладывается ладонью к его лицу и заставляет того смотреть прямо на себя. — Забудь обо всём этом. Всё будет хорошо. Слышишь? — Тогда … что я здесь делаю? Сону стягивает с себя штаны, которые, будучи просторными и незамысловатыми, снимаются за одну секунду. Теперь становится понятно, почему он предпочитает такую свободную одежду. Всё продумано и очень удобно. Черные боксеры - единственное, что остается на Сону, облегая его бедра и уже отчетливо выделяющееся возбуждение между ног. Глаза Рики округляются еще больше, когда Сону впивается руками в его пах и ловким движением пальцев освобождает уже его джинсы от всех пуговиц и змеек, а после - молниеносно стягивает их, хватаясь за подол. — Воу! — восклицает Рики, пытаясь приподняться на локти. — И снова ловкость в рук в действии! — довольно комментирует Сону. Затем взбирается на него сверху и, раздвинув свои бедра, садится прямо на его причинное место, плотно прилегая к нему ягодицами. — Спрошу второй раз. Член ты себе не сломал, ведь так? — Сону, я ж блядь за рулем… — недовольно шипит Енджун. Видимо, единственное, что вызывает у него острую реакцию, это слово “член”. Рики пристально всматривается в эту смотрящую на него пару хитрых лисьих глаз, что темнеют с каждой секундой и блестят от нескрываемого желания и азарта. Конечно, Сону сейчас хорошо. Очень хорошо. А его прекрасное тело теперь носит на себе ту печать, которую Ники ранее и представить не мог. Сону поигрывает плечами, изящно выгибается в пояснице и дразнит каждым движением. Медленно и плавно трется своей промежностью, охваченный далеко не мимолетной страстью, неизбежно возбуждая Рики. Его ягодицы постепенно раздвигаются, впуская в ложбинку между ними его твердеющую плоть. А его рот, кажется, полон яда, и Рики жаждет и боится одновременно, когда Сону раскроет свои губы и примкнет к его рту. Он, словно уже укушенный и отравленный, безвольно совершает толчки навстречу Сону, схватившись за его тазовые косточки руками. Двигает бедрами, стремясь плотнее вжаться внутрь его ягодиц, чтобы хоть немного разрядить болезненную и одновременно сладкую пульсацию в паху. — Помнишь, ты платил, а я отдавался тебе? — сладко шепчет Сону, склонившись над ним. — Я отработал всю сумму, ведь так? — К чему, к чему ты это? — нервно сглатывая, спрашивает Рики и тянется губами к его шее, мгновенно пьянея, почуяв уже знакомый сладковатый запах его кожи. Сону прижимается к его члену и трется сильнее и ритмичнее, одаривая Рики всё более ощутимым и острым наслаждением. — Я спас тебе жизнь дважды, верно? — он обхватывает шею Рики пальцами, и постепенно сжимает её. А между его ягодицами от интенсивного трения становится жарко и невыносимо хорошо, от чего Рики неизбежно начинает обильно течь и очень скоро эта влажность ощущается обоими и возбуждает еще сильнее. — Поэтому твоя очередь отрабатывать. Выброси сейчас всё из головы, и думай только о том, как хорошо ты должен постараться. Потому что я хочу здесь и сейчас. — Ты говорил, что должно хоть что-то объединять, чтобы заниматься этим. — молебно обращается к нему Рики, хватаясь за эту мысль, чтобы хоть что-то понять. — Верно. Сегодня нам впервые по пути. Рики снова вертит головой, наблюдая проносящиеся деревья и редкие столбы в окнах. Боится понять до конца, о каком пути идет речь. — Рики, Рики — отвлекает его Сону, вновь возвращая его внимание себе. — Доверься, смирись и отдайся инстинктам. — успокаивая и поглаживая по лицу Рики теплыми ладонями, он льнет своими губами к его рту, раскрывая его своим языком и наполняя своим ядом. Он не отрывается от его рта, и проникает глубоко, жадно и мокро. Рики тяжело дышит, хрипло постанывая, и трепетно ласкает пальцами бедра Сону, сжимая их, сминая, нежно поглаживая. Закатывает глаза, тонет в омуте, что беспощадно окутывает его истомленное от страсти, усталости и отчаяния тело. Но оно продолжает трепетно тянуться к теплому, трущемуся об него Сону, бесконечно жаждущему брать и отдавать взамен. Сладкая мелодия его стонов, которые выдают в экстазе его связки - лучший бальзам на душу, чтобы сегодня забыться. Под кожей Сону плавно перекатываются мышцы, вместе с ними грациозно двигается и змей. Сону, устремляясь всё ниже, впивается губами в грудь Рики, нежно покусывает его соски, затем жадно всасывает их губами. Поддевает подушечками пальцев, надавливает, вылизывает, впервые исследуя его чувствительность, играет с его телом и наслаждается реакциями. Испытывает его, касаясь разными способами, дразнит и мучает. Рики приподнимает грудь и отдается ощущениям до последнего, а затем уворачивается, выгибается и трясется, когда настойчивые губы Сону становятся непозволительно развратными. — Рики, ну же, Рики. — окликает его Сону, запуская руку под ткань его нижнего белья, и стягивает его вниз. - Тише - тише, всё будет хорошо. Пачкает руку в его смазке, распределяя её по всей длине. Медленно ласкает головку, скользит вдоль и аккуратно поддевает уздечку, используя всю ту же ловкость рук и магию пальцев. Картинка в глазах Рики постепенно размывается, и он ищет, за что ухватиться взглядом, чтобы голова окончательно не закружилась. Сону, заметив, как его уносит всё сильнее, выпрямляется и, самодовольно глядя на него сверху, замирает. Хищно наблюдает за тем, как вздымается его грудь, а вместе с ней и его маленький золотой и абсолютно бесполезный против “лукавого” крестик. Мир Рики замедляется, а "момент здесь и сейчас" растягивается во времени. И ему хочется остаться в этом упоении навсегда, застыть. И больше не думать ни о прошлом ни о будущем. Но он сопротивляется этому соблазну до последнего. Слёзы горечи от поражения и беспомощности застилают его глаза. Змей же на теле Сону не прекращает свой танец, двигаясь в отдельности от его мышц, что сейчас неподвижны, как и весь остальной мир. Подвижен только он. Рики изо всех сил пытается сфокусироваться на рисунке, чтобы остановить его пляску, в надежде, что это всего лишь иллюзия. Змей, поигрывая своей изумрудной чешуей под белоснежной кожей, извивается всё сильнее, намертво хороня его надежды. Жизнь бьет из него ключем. И он ликует. Он свеж и молод, и его путь только начался, но он уже стал победителем.