По моим правилам

— Ну что, Олежа-а, поиграем сегодня? — промурлыкал Птица, прижимаясь к Волкову со спины, нагло заскользил лапами по его бокам, задирая края спортивной футболки. — С одним условием, — невозмутимо проговорил Волков и, резко повернувшись, ловко перехватил Птицу за запястья и, подняв над головой, прижал к поверхности ближайшей стены. – В этот раз по моим правилам, Пернатый. Идёт? — Конечно, Олеженька, я уже предвкушаю, — Птица показательно облизнулся, жёлтые глаза плутовато блеснули, на что Олег только закатил глаза. – Я — весь твой. — На кровать, — отчеканил Олег, отпуская. — Ох, так сразу? Какой ты нетерпеливый, Олег. Мне нравится. — Быстро. — Ладно-ладно, не скалься так, Волчок. Птица прошел к кровати и лег на нее животом вниз, отклянчил пятую точку, призывно повилял ею из стороны в сторону. — Оле-ег, ну где ты? Я тебя уже заждался, дорогой. Олег снял футболку через голову, осторожно повесил на стул, подошел к кровати и, накрыв собою Птицу, коснулся его плеча. — Развернись-ка. — Зачем это? — По моим правилам, — напомнил Олег. Птица фыркнул, но просьбу выполнил. Контакт глаза в глаза в такой позе, казалось бы, Птице не пришёлся по нраву. Появилось какое-то новое напряжение, которое Крылатому явно не нравилось. — Ну? Будешь уже что-нибудь делать? Или мне помочь? — с этими словами Птица выгнулся вперед и прижался пахом к бедрам Олега. Олег сдавленно зашипел, а Птица расплылся в самодовольной улыбке. Олег прижал Птицу обратно к кровати силой одной руки. Тот поглядел возмущённо и недоверчиво. — Так, сегодня у нас будут условия. — Какой же ты всё-таки зануда, — Птица демонстративно сложил на груди руки. — Не царапаться. Не кусаться. Лапы не распускать. — И что тогда мне делать?! Просто лежать? У тебя даже игры скучные. — Именно. Ты все правильно понял. — Ха, ну если тебе так хочется вогнать меня в сон, то я… Договорить Птица не успел. Олег наклонился и нежно повёл носом по его шее. А потом принялся чувственно выцеловывать все те места, где кожа, еще не покрытая угольно-черными перьями, тотчас зашлась мурашками. — Олег, что ты, черт возьми, удумал? — завозмущался Птица, когда Олег скользнул губами по его щеке, спустился к подбородку, чутко обходя губы, и, зафиксировав его руки над головой для надёжности, вернулся к шее лёгкими заигрывающими укусами. — Я тебе не Серёжа! Но в этом и был план Олега. Извести и испытать или, вернее лучше выразиться, укротить Птицу чем-то, чего тот точно не ожидает. Чего боится, но хочет в тайне сам, хотя никогда и ни за что не признается. Ласки и заботы. Человеческого отношения, пожалуй. Пускай и в постели. В какой-то момент Птица не выдержал такой вопиющей медлительности, вырвался и сам раздраженно поймал Олеговы губы, требовательно и жестко целуя их, обхватил лицо Олега ладонями, чуть впиваясь когтями в щеки, однако, услышав как Олег зашипел от боли, вынужденно умерил пыл. И всё-таки это не были их обычные рваные, грубые, голодные поцелуи, случающиеся в любой иной раз. Они целовались если не медленно, то упоенно, заводясь каждым движением губ по губам и лениво-жадными переплетениями языков. Шли в том темпе, который задал и непоколебимо, хотя и не без труда, контролировал Олег, несмотря на периодические капризные попытки Птицы перехватить, перевернуть, снова повести в их игре. Но все попытки Пернатого были тщетны. Олег привык от своего не отступаться, идти до конца. Такое начало не возбуждало настолько сильно и быстро, как все то, что они испробовали раньше (а испробовали они много), но распаляло так приятно-медленно, что даже Птица в какой-то момент, кажется, сдался: сам обнимал Олега за шею, иногда податливо льнул для новых поцелуев, а иногда наоборот властно притягивал к себе, прижимая как можно ближе, чтобы Олег мог нежно покусать его за шею или полизать размашисто за чувствительном ухом и в обостренной области пониже. Они уже не могли оторваться друг от друга, впервые спокойно пробуя друг друга на вкус и растягивая обычно короткую прелюдию так надолго. Весь их секс до был определённо классным. Олег даже сказал бы охуенным. Но сейчас… настало время для чего-то немного другого. Олег просто хотел показать, что секс — далеко не одно только проникновение. Не одна только дикая грубость и страстная жажда подчинить. Что может быть и по-другому. И даже такие вредные Пернатые жопы заслуживают этого. Ведь часто не их вина, что недостаток любви в детстве перерастает в ее абсолютное незнание потом и даже страх перед всеми подобными чувствами. Перед тем пугающим и неизвестным, что именуется если хотя бы и не любовью, то заботой, и для других является нормой жизни, ее основополагающей. Олег не знал до конца, прав он или нет, так ли поступает, но думал, что и Птица заслуживает чего-то хорошего. Хотя бы отчасти. Когда Олег оторвался от губ Птицы, увидел, что тот во время поцелуев закрывал глаза, но тут же открыл, поразив Олега не только своим красивым желтовато-белым королевским янтарем глаз, но и необычайной кроткостью взгляда. Смирением. Тем, что Олег еще в нем никогда не видел. На мгновение от секундного наваждения у Олега даже йокнуло сердце — не Серёжа ли перед ним? Щеки Птицы заливал лихорадочный румянец. Распушившаяся грудка тяжело вздымалась и опускалась в разогнавшемся от долгих поцелуев дыхании. — Олег, что-то не так? — спросил слегка запыхавшийся Птица, все еще обнимающий его за шею, вопросительно наклонив голову набок. Олег слегка потряс головой, отгоняя привидевшийся образ. — Всё нормально, — прохрипел он, кашлянув, и вдруг почувствовал металлический привкус на языке. Птица высвободил одну руку, поднес к его лицу и провел подушечкой когтя по нижней губе — та несильно кровила. Олег даже не заметил. В желтоватых глазах промелькнула всамделишная вина. — Фигня, — отмахнулся Олег, мягко опуская чужую руку, и, вновь наклонившись, начал страстно и нежно помечать губами его шею. Птица снова тихо застонал, вслепую заскользил руками по Олегову телу, прошелся ладонью вниз, вдоль крепкого торса, наощупь надавил на уже выступающую промежность брюк, погладил. Олег зарычал желанием, жарко выдыхая в чужую кожу, едва удерживая себя, чтобы не расставить ноги шире и толкнуться бедрами в чужую руку. Птица растянул тонкие губы в довольной ухмылке, обнажая обаятельные маленькие клычки, а потом вдруг спросил, и не то, чего ожидал Олег в такой момент: — В какой позе обычно предпочитает Серёжа? На удивление Олег не только не услышал ни издевки, ни иронии в вопросе, но и сам при этом не почувствовал ни ревности, ни злобы. — В классической миссионерской, — глухо ответил он и в попытке отвлечься от слишком приятного, от отвлекающегося давления ладони на член принялся целовать ключичные перья Птицы. — По настроению в позе наездницы. Лицом на меня. Серёжа любит, когда… в-общем, зрительный контакт он любит. — Будем в такой же, — Птица, наконец, смилостивился и убрал руку. — Только… — Лицом назад? — угадал Олег, едва удержавшись от смешка. Причину он понимал прекрасно. — Какой же ты у меня умный, Волче, — довольно протянул Птица, и снова Олег не нашёл в себе сил на возмущение. Олег встал, стянул с себя брюки вместе с боксерами и сменил их позиции. Только вместо того, чтобы лечь, сел, поджав под себя ноги и слегка откинувшись назад, дабы уместить на своих коленях Птицу, севшего почти так же. Таким образом грудь Олега почти соприкасалась со спиной Птицы. О чем, кажется, Птица уже начинал жалеть. Поза была не так уязвима с эмоциональной точки зрения, но с физической полностью беззащитной оставалась спина и что более важное — крылья. Олег взял лежащий поблизости флакон со смазкой, выдавил сколько надо на ладонь, отложил и, не став терять времени даром, скользнул Птице меж ягодиц, заставив того вздрогнуть предвкушением. — Олег, быстрее, — нервно попросил Птица.— Вставь уже. — Терпение. Олег был уже взвинчен сам, но все равно не спешил. Он нарочито-медленно погладил пальцем колечко мышц, покружил, потом постепенно протолкнулся внутрь и согнул палец вверх, на что Птица шумно и удовлетворённо выдохнул. Постепенно Олег ускорился, немного увеличил глубину. — Еще. Вставь еще один. — Приподнимись. Птица привстал, тем самым обеспечивая лучший доступ. Олег добавил второй палец, теперь растягивая внутренние стеночки двумя фалангами и продвигаясь еще дальше. Птица выгнулся, сам подставляясь под чужие пальцы, пытаясь насадиться на них как на член. — Такая хорошая, послушная Птичка, — Олег, не прекращая работать рукой, наклонился и мягко поцеловал Птицу в худенькое плечо, потом скользнул губами по задней стороне изящной шейки, деликатно убрав рукой рыжие прядки, чтобы не мешали. — Ты бы кончил только от моих пальцев в своей прелестной узкой заднице, если бы я попросил? — Да-а, — содрогнувшись от слов, простонал Птица. — Да? — Олег даже сам удивился. Ни ругани, ни зубоскальства, только почти умоляющее, покорное «да». — Да, да, еще, пожалуйста, ммм, мне нужно больше. Олег, пожалуйста. Нгх…! Олег самодовольно усмехнулся, ненадолго вытащил пальцы под разочарованный Птицын стон, но лишь затем, чтобы вылить на них еще смазки, не жалея, так, что ее излишество стекло на бедра длинными каплями, после чего вставил уже все три. Найдя заветное местечко, прижался ими, на что Птица картинно выгнулся и уже совсем откровенно застонал. Да так истомно и сладко, что Олег зарычал, едва держась сам: собственный член, зажатый между спиной Птицы и его грудью болезненно ныл и скапывал с набухшего красного кончика. Продолжая подготавливать уже вполовину растянутого Пернатого пальцами, Олег принялся целовать его шею с задней стороны, одновременно с этим пальцами другой руки ласкающе зарываясь в густые чёрные перья сложенных крыльев, осторожно нежа сначала их, а потом и подперьевой девственный пух под ними. Птица при первом же таком прикосновении крупно и зябко задрожал, будто бы от резкого порыва холода: — А-ахх, Олег!.. — Тебя здесь никогда не трогали, верно? Вот так, как я сейчас? — Ты только… о-осторожно! Они слишком чув-чувствительные! — Не волнуйся. Я очень бережно. И он не обманул. Олег еще немного погладил, наслаждаясь Птицыной реакцией, потом поудобнее перехватил Пернатого спереди за пушистую грудку рукой, слегка приподнял и теперь сосредоточился на том, чтобы продолжить ритмично входить пальцами в его задницу на весу, старательно-нежно массируя простату и растягивая теплые бархатные стеночки. — Знаешь, ты и внутри такой же мягонький. — Ах-х, Олег!.. О-о-х-х… я сейчас!.. — Давай же, кончи для меня, моя Птичка, — сладко пророкотал Олег в самое его ухо, теперь быстро трахая пальцами и периодически идеально надавливая на самые чувствительные места, прежде чем дальнейшая стимуляция стала практически невозможна: Птица внезапно застыл, сжав его пальцы изнутри, да так, словно тисками. А затем весь вытянулся, закричал со стоном, крылья с раскатистым хлопком резко распахнулись двумя эбонитовыми полукуполами, едва не оглушившими своей тяжестью ничего не неподозревающего Олега, и сильнейший сухой оргазм накрыл Пернатого, прошивший едва ли не каждое даже самое маленькое чувствительное пёрышко. Олег от этого по-истине яркого зрелища едва не излился сам, при этом даже испугавшись, как бы тот концы не отдал. Как только волна мощного экстаза сошла, Птица аккуратно и несколько устало сложил оба больших крыла вместе обратно, как ни в чем не бывало обернулся на Олега, медленно убравшего пальцы. Олег уже хотел бросить все к чертям и довести себя сам старым-добрым методом, раз всё произошло раньше, но Птица, сначала опустивший взгляд на его сочащийся пульсирующий стояк, а потом поднявший на него переполненный новой жадной потребностью, заставил мгновенно передумать. Олег, прочитав все по этим глазам, в мгновение ока доразвернул Пернатого лицом к себе, легко приподнял за ягодицы и усадил на себя, чего, он знал, желали оба. — Оохх! — Птица запрокинул голову и вцепился когтями в Олеговы плечи, застонав от восхитительно-приятного чувства наполненности. Такого нужного им обоим сейчас. — На члене еще лучше, правда? Ты же этого хотел? — Олег давал Птице немного времени на привыкание. — Олег, умоляю, двигайся! — отчаянно заумолял Птица, отчаянно потираясь о его ноги сам в поисках дополнительного трения и стимуляции. Олег самодовольно улыбнулся и начал с неинтенсивных, но глубоких фрикций, однако вскоре толкался уже в неприлично сумасшедшем ритме махами сильных бедр, тем самым доводя их обоих сам, что было, как он знал, идеально для все еще частично пораженного первым оргазмом Птицы, который сейчас мог только снова стонать с жалобными похныкиваниями, которые тщетно пытался заглушать лапой, кажется, сам не ожидавший таких от себя звуков. — Обхвати меня ногами как удобно. Давай, — командовал хлёстко Олег. — В меня. Пожалуйста, Олег. Не останавливайся. Быстрее. Умоляю. Заполни меня полностью, — причитал Птица, и чтобы наверняка вцепился когтями в Олежины крепкие бедра, вопреки их договору случайно царапнув до крови — останутся полосы, но Олегу было плевать, боль вместе со звучными шлепками кожи о перья лишь подтолкнула его к краю. Ее хватило, чтобы довести до последней точки, слившейся в ошеломляющем пароксизме удовольствия и лёгкой боли. Олег вошел еще несколько раз, глубоко и полно, толкнулся последний с хорошей оттяжкой и, глухо зарычав, излился с процеженной сквозь зубы бранью горячей обильной порцией внутрь. Сквозь цветную пелену оргазма, Олег слышал, как Птиц продолжал сбито, как-то ломано-тяжело просить, чтобы он не смел выскальзывать раньше времени, ведь он примет всё до последней капли. При этом одновременно с ним Птица переживал в этот момент и свой, уже второй оргазм, которого Олег не ожидал и сам Птица, кажется, тоже. Когда их обоих наконец отпустило, Птица несколько небрежно поднялся с его быстро размягчающегося органа, чем заставил Олега коротко прошипеть, и, кажется, ничуть не заботясь о вытекающей со своей задницы еще горячей сперме, по-хозяйски забрался обратно на его колени. Потянулся вперёд, но с какой-то покорной неуверенностью замер, пока Олег не качнулся сам и изнеможденно прислонился своим мокрым лбом к его, смешивая их сбившиеся, успокаивающиеся дыхания воедино. Глаза у Олега все еще были закрыты, грудь тяжёло ходила, кожа была взмокшей на разгоряченном мощным выбросом напряжения теле. Но вместе со всем этим ему было очень хорошо. Им двоим. Блаженное, тягучее словно мёд тепло развивалось по конечностям, омывая занемевшие мышцы. — Олеж? — Мм? — глаза у Олега были по-прежнему закрыты. — У вас с Сережей всегда так? — вопрос был задан нехарактерно тихо, перемежавшийся с затрудненным еще дыханием. Олег медленно открыл глаза. На него смотрели все те же два жёлтых круглых янтаря. Но уже не с каким-нибудь темным вожделением или пошлым коварством, а спокойно, тихо так, почти тепло, и вместе с тем как-то восхищенно. — Да, — честно и просто ответил Олег. — А можно мы еще разок, а? — Я же зануда. И игры у меня все скучные. — Не-ет! — испугался Птица. — Я-я так не говорил! — Да неужто? Олег красноречиво поднял брови. — Хорошо-хорошо, говорил, — сдался Птица. — Но забудь об этом сейчас! Это все в прошлом! Я это, я теперь!.. — Ну все, хватит, не верещи, — глухо засмеялся Олег, останавливая взволнованно взъерошившегося Птицу за запястье, — перестань трепыхаться, и в следующий раз, прошу, предупреждай, в какой именно момент соберешься кончать, чтобы не выколоть мне крылом глаз. — Я сам не ожидал, что они раскроются! Честно! Первый раз такое. Сам в шоке. Натуральном. — Ладно-ладно, верю. Но, знаешь… это было очень эффектно. — Правда? — Ага. Красивишные они у тебя. Мягкие такие. И… — Олег сделал паузу и, кашлянув, договорил. — Возбуждают звездецки. Птица так весь и распушился. — Они еще очень тёплые, — не без гордости добавил Птица. — Это хорошо. Зимой пригодятся. А то без них ты совсем кожа до кости, смотреть страшно. Птица только странно поглядел, словно не знал как реагировать на такие слова. Щеки заметно зарумянились. И это тоже было очень красиво. — Ну так что, хочешь еще раз? — Олег, поддавшись какому-то странному порыву, резко опрокинул растерявшегося Птицу на кровать, так, что тот охнул от неожиданности, подмял под себя. — моя ненасытная развратная Птичка. — Эй, а ну слезь с меня, раздавишь сейчас! Это нечестно! — А что честно? — Не знаю, — обиженно насупился Птица. — Слушай, а ты…ммм…разрешишь в следующий раз на крылья кончить? — Куда-куда?! Ты что, с ума сошёл? — яростно задергался Птица, испугавшись за самое дорогое. — Ты хоть в курсе, сколько времени уходит на то, чтобы их почистить?! А эта…да она же липкая вся! Ты еще полетать на мне попросился бы! — А я вымою, — заботливо заверил Олег, нежно-нежно прослеживая одно из длинных перьев на сгибе правого крыла, от чего Птиц тут же затих и замер, — каждое пёрышко аккуратно переберу, если надо. Сколько бы часов это не заняло бы. Честное пионерское. — Какое? — Птица скептически изогнул бровь. — Обещаю, говорю, — Олег оставил крыло и, наклонившись, любовно чмокнул Птицу в кончик видного носа. Птица на мгновение растерялся, покраснел и, наконец пробормотал, отвернувшись, что подумает.