Проба пера

"Любить… но кого же?.. на

время — не стоит труда,

А вечно любить невозможно…"

©Михаил Лермонтов.

«И скучно и грустно»

Звонкая трель будильника разливается по комнате и неприятно режет по ушам. Парень недовольно морщится, с трудом приподнимается и, выключая наконец раздражающий звук, понимает, что сегодня просто худший, по его мнению, день. Неловко нащупав тапочки, встаёт, слегка покачнувшись спросонья. Он топает в ванную. Тусклый свет в его комнатушке сменяется ярким, режущим глаза и заставляющим парня сощуриться. Юноша смотрит в зеркало, разглядывая свои спутанные кудри и заспанные глаза. — Антош, ты встал? А, уже умываешься.., – голос неожиданно появившейся матери доносится из-за закрытой двери. —... Мгм, — утвердительно мычит Антон, вытаскивая изо рта зубную щётку и сплёвывая пасту. – Хорошо, солнце, выходи и иди к столу. Завтрак готов, – женщина разворачивается и уходит в зал, откуда приглушённо доносятся её слова, – Я пока приготовлю одежду, а то ещё не успеешь в первый-то день. – Спасибо, мам, – произносит парень, прикрывая за собой дверь в ванную комнату. Сразу учуяв запах кофе, он блаженно улыбается, проходя в кухню. Солнечный свет, греет комнату и душу, путаясь в прозрачном тюле. В отличие от вечерних, лучи, не такие ярко-жёлтые, ближе к белому, они очерчивают грани мебели в комнате. На столе стоит тарелочка с тостом, обмазанным арахисовой пастой. С самого утра в животе только тяжесть, есть совсем не хочется, но дабы избежать убитого желудка, Антон закидывает в рот еду. Поджаренный кусок хлеба приятно хрустит, осыпаясь крошками на поверхность стола. Неразбавленный молоком кофе, обжигает рот, горечью оседая на кончике языка. Вот он — единственная прелесть завтраков. Без кофе жизнь бессмысленна ровно так же, как она не имеет смысла без музыки, искусства и цели. Оставив грязную посуду в, и без того полной, раковине, Шастун проходит в соседний с кухней зал. — Я всё погладила, можешь идти одеваться, — громко произносит женщина, полагая, что сын всё ещё далеко. –Угу, я уже пришел,– юноша, находясь рядом, говорит достаточно тихо, – ещё раз спасибо. Родительница вздрагивает от голоса рядом, отдёргивая руку с утюгом от доски. Она, выдернув устройство из розетки, спешит покинуть комнату, позволяя сыну переодеться. Дрёма всё ещё не покидает его тело, заставляя каждый раз зевать, прикрывая рот рукой, и потягиваться, изгибаясь в непривычных для организма формах. Спина Антона вытягивается, а мышцы во всем теле напрягаются, пока линия рёбер выделяется под тонкой кожей. Когда натяжение становится болезненным, юноша обмякает и, скинув с себя свободную домашнюю футболку, подходит к гладильной доске. Только отутюженные вещи ещё теплы и пахнут свежестью и жаром утюга. Антон поворачивается к зеркальной дверце шкафа, оглядывая себя и хмыкая над непривычным стилем. Он пару минут мнётся у зеркала, недовольствуя парадным одеянием. Напоследок, растрепав кудри парень хватает лёгкий рюкзак, пока, почти пустой, и проходит в прихожую. — Ну какова красота, — произносит женщина, нежно улыбаясь сыну, появившемуся в дверном проёме.Она стоит у самого выхода, ожидая ухода юноши, дабы закрыть за ним. — Ну, мам, — недовольно тянет школьник,но взглянув на часы на открытой кухне произносит, — Ладно, я наверное пойду уже, спасибо, что помогла собраться, — он ласково улыбается, заключая маму в объятия. — Удачного дня, Тош, — отзывается родительница куда-то в плечо наклонившегося к ней парня. — Угу, и тебе того же, — Антон уже выходит из квартиры, прикрывая за собой входную дверь. Женская рука перехватывает ручку и поворачивает задвижку. Лицо обдаёт прохладный воздух,а яркий свет режет глаза. Солнце будто пытается хоть чуть-чуть поднять настроение школьникам. Сейчас они толпами понуро плетутся в школы, одетые строго официально, наперевес с яркими букетами нелюбимым учителям. Первоклассники, не наученные горьким опытом, робко улыбаются, веря в байки про праздник и грядущую интересную жизнь. Парень надевает наушники, включая любимую музыку. Он беспрестанно приоткрывал губы, вторя словам исполнителя. Посильнее закутавшись в лёгкую кофту, Антон шагает по улице, немного печальным взглядом поглядывая на редко плывущие облака. Он ощущает себя подавленно. Безмятежно тянущиеся каникулы подошли к концу, сваливаясь нудными буднями и потрёпанными нервами на плечи школьников. Быть может, этот год принесёт много воспоминаний, но будут ли они стоить всех эмоциональных потрясений... Ещё несколько тысяч часов обучения, не считая домашнюю работу и всё это выливается в целых девять месяцев мучений. Подросток немного медлит перед тем, как переступить порог нелюбимого всеми школьниками заведения, но всё же собравшись с силами он следует к стадиону, находящемуся за зданием. Антон, завидев табличку своего класса, спешит к своим одноклассникам, здороваясь с классной руководительницей и невысоким парнем, чьи тёмные волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. – Шаст, как лето провёл? Чем занимался? –Матвиенко задирает голову, поднимая взгляд на лицо собеседника и вежливо улыбается. – Да нормально, все каникулы сидел дома, так что рассказать особо нечего, – зеленоглазый неопределённо пожимает плечами, отводя взгляд. Он оглядывает толпу учеников, стараясь найти среди них знакомый затылок,– а у тебя как? И кстати, ты не знаешь где Дима? — Нет, наверное как обычно опаздывает, — первый вопрос старшеклассник просто игнорирует, переключаясь на то, что волнует и его самого. Улыбка на его лице меркнет, а парень опускает голову, утыкаясь взглядом в землю, — но он вроде как перевелся в другой класс, — более сдержанно продолжает он. — Эй, всё хорошо? — Шастун немного наклоняется к Серёже, обеспокоенно глядя на него и опуская ладонь на плечо приятеля, — У вас что-то случилось? — ....Да...— длинноволосый тянет с ответом, словно прикидывая, что лучше: честно признаться или сказать, что всё в порядке, — Мы расстались. — парень чуть опечаленно смотрит исподлобья, снова переживая разочарование утраты близкого человека, но хмуря брови произносит, — Он просто сказал, что устал, что ему надоело, — Говорящий, встрепенувшись, аккуратно скидывает ладонь одноклассника, отходя поодаль от него. — Прости, — Антон чувствует себя крайне неловко за то, что потревожил больное. Он в нерешительности отводит взгляд в сторону, где как раз проходит причина их подавленности, спеша занять место среди одноклассников. Тот даже не переводит взгляд на парней, улыбаясь новым знакомым. Парень знал, что его знакомые встречаются. Они понравились друг другу ещё в классе седьмом, когда Сережа, только переехал в Москву откуда-то с юга, он не углублялся. Да, они так мило смотрелись и провели столько времени вместе, но ведь все хорошее имеет свойство заканчиваться. Особенно отношения...С верой в любовь у Шастуна было туго. Нет, он безусловно верил в то, что люди влюбляются и становятся одержимыми друг другом, хотят бескорыстно помогать лишь бы любимый был в целости и сохранности, но тревожило парня не это. Вы когда-нибудь думали, а сколько же длится любовь?Видели ли вы её, не угасающую до самой надгробной плиты? Он вот нет. Антон, сам по себе романтичный, боялся, что в будущем и он сможет, позабыв о былой тяге, оставить жену с детьми где-то вдалеке, изредка появляясь рядом или она поступит так. Видеть приятеля же в таком состоянии тяжело, но всё пройдёт, он уверен. Хотя странно учить кого-то, не находясь в отношениях и не испытав расставаний. Благо, неловкость нарушает торжественная музыка. Завуч, выходит на сцену и постукивает по микрофону, заставляя всех присутствующих недовольно поморщиться. Она продолжает чересчур звонким голосом резать по барабанным перепонкам, поздравляя с "праздником". Вот правда, кто бы что ни говорил, Шастун никогда не считал это событие счастливым. Как вообще можно радоваться окончанию каникул? После минут десяти ободряющих речей и уверений о начале нового невъебически увлекательного года, женщина зовёт к себе директора, видимо, чтобы тот сказал ровно то же самое только немного другими словами. Их фальшиво радостная и восхищённая речь наскучивает и заставляет Антона крутить головой, цепляясь взглядом за других явившихся. Родители окружают детей, стоя по всему периметру стадиона. Они безустанно снимают своих детей, будто действительно будут пересматривать эти фотки и пускают слезу, глядя на слишком быстро растущих отпрысков. А те стоят: кто угрюмо глядя на говорящих, кто тихо перешёптываясь о накопившейся за лето информации, кто пихая друг друга в бок и тихо хихикая под шиканье разозлённого учителя. Матвиенко рядом стоит с всё таким же серьёзным лицом, полностью игнорируя активно болтающих одноклассников. Раньше он бы точно ввязался в разговор. Позов стоит сзади них и нашёптывает что-то парням его класса, беззастенчиво смеясь над их очередной шуткой. В общем, речь "важнейших" людей это школы не слушал никто, кроме тех, кому нечем было отвлечь себя. После получаса вступительных речей школьники идут в здание. Конечно, интереснее от смены местоположения не становится, но в этот раз хотя бы не на ветру и не стоя... Они следуют в кабинеты классных руководителей. У Антона это приятная, средних лет женщина, со светлыми вьющимися волосами. Будучи явно не лучшим учеником, зеленоглазый всё равно уважительно относится к ней, может потому что непосредственно у их класса женщина не ведёт, с класса восьмого, когда урок ИЗО навсегда исчез из их расписания, а может потому что учитель она отменный. Всегда сочетает в себе как лояльность, так и умеренную строгость. В целом, уютная женщина позволяла делиться с ней всем, что на душе и журила лишь за самые гнусные поступки. Весь кабинет: его внешний облик и запах — успокаивали. Аромат дерева и лёгких цветочных духов хозяйки всегда окутывали с порога. Через тонкие шторы почти не проникал свет, оставаясь в ткани и погружая класс в мягкий полумрак. Стены были увешаны лучшими работами, а шкафчики в самом конце заполнены пахучими красками и припасёнными для учеников сладостями. Первыми в расписании стояли два классных часа. Всё это время классная просто болтает с ребятами и заставляет подписывать что-то в журнале. Шастун оставляет подпись напротив своей фамилии, но никогда не запоминает с чем именно соглашается. Дурная, однако, привычка. После классных часов, на которых хотя бы было не напряжно, не считая того, что в рюкзаках школьников уйма тяжеленных учебников, с которыми теперь предстоит таскаться из кабинета в кабинет, начинаются настоящие уроки. Вводные занятия тоже не доставляют серьёзных проблем, однако проходится вести записи – утомляющее дело. Наконец, история, последний урок и домой. Звонок, Антон облегчённо вздыхает, как можно быстрее собираясь на улицу, прочь из этого помещения. — Пока, Серёж, — бросает зеленоглазый перед выходом из кабинета. — До завтра, шпала, — Матвиенко, полностью успокоившийся после утреннего разговора, улыбается Шастуну, провожая того взглядом. Парень быстро спускается по лестнице, сразу же выходя из здания. Он с наслаждением вдыхает прохладный воздух. Лёгкий ветерок треплет волосы, перебирая русые пряди. Солнце всё ещё ярко светит, окутывая своим светом и теплом людей, бесконечно снующих по улицам Москвы. Антона завораживает природа. Пейзажи, которые он видел уже огромное количество раз. Облака, такие далёкие и пушистые, они столь необычны, каждое принимает особую форму. Богатое воображение рисует красочные образы: вот два барана ударяются рогами, вставая на дыбы, а вот кот лениво потягивается, извивая изящный хвост. Небеса, их голубой цвет из раза в раз притягивает к себе взгляд юноши. Сегодня он особенно нежен. Кажется, что бы могло помешать идиллии? Правильно, люди, такие бесконечно активные, спешащие куда-то, издающие столько неуместного шума и совершающие омерзительные вещи. Толпа подростков, громко гогочущих, наверняка над не самой умной шуткой, курьеры постоянно проезжающие мимо и стесняющие прохожих, какая-то женщина, громко бранящая человека по ту сторону провода. Антона это немного раздражает, но приходится мириться, так что он снова забивает разум музыкой. Резко заигравшая песня "В Питере - пить" группы Ленинград никак не подходит под меланхоличное настроение парня. Голос Шнурова режет по ушам, заставляя парня поморщится. Он со всё больше разгорающимся раздражением сменяет трек, в этот раз более тихая, медленная мелодия "Волшебная" Нервов успокаивает его, позволяя прикрыть глаза от наслаждения. Серый асфальт трёт подошву кроссовок. Мелкие отколовшиеся камешки, мечутся по дороге, подгоняемые ударами ног проходящих. Сквозь безжизненный камень прорывается стебель крохотного растения, образовавшего трещины, паутиной расходящиеся по поверхности. Маленькая девочка срывает цветок и протягивает его маме, льнет к её телу, ярко улыбаясь. Женщина, уткнувшись в телефон, не обращает внимания на ребёнка и мягко отталкивает дочь и, хмурясь, бормочет что-то вроде: "Не видишь, я сейчас занята?" или "потом посмотрю". Малышка, отвлёкшись на последних бабочек, неуклюже бежит к ним, оставляя без внимания бывший подарок. Ромашка стелиться на асфальте, хрупкие лепестки рвано колышет ветер, и цветок, усердно боровшийся за жизнь, остаётся незамеченным. Его "тело" гладят лучи и дыхание воздуха шепчет ему успокаивающие песни, помогая справиться с болью, на пути к блаженной смерти... Уже вечер. Небольшое количество домашней работы сделано и покоится на углу стола. За окном сгущаются сумерки, затапливая комнату тьмой. Мягкий тёплый свет, очерчивает профиль юноши, отгоняя от него морок. Шастун с закрытыми глазами сидит за столом в зале, постукивая по поверхности под ритм одному ему понятной мелодии. Решив порисовать, он распахивает глаза и потряхивая головой, возвращаясь из своих мыслей. Парень решает заварить чай. Вода набирает температуру, пузырьками поднимаясь по прозрачным стенкам. Пар тянется из носика издающего гул электроприбора. В это время Антон легко достаёт заварочный чайник с верхней полки. Он засыпает в фильтр всё, что попадается под руки: вскрытый пакетированный и ягодный чай, привезенный с последнего отпуска, мелко нарезанные кусочки свежего яблока, корицу и ложку купленного недавно мёда. Юноша, научившись готовить у матери, делает всё на глаз. Он играется с оттенками вкусов, добавляет ингредиенты в сеточку чайника, каждый раз пробуя смешанное. Шастун идеально балансирует, заставляя насыщенный напиток благоухать на всю комнату и радовать вкусовые рецепторы приятным сочетанием. Прозрачная чашка с горячей, тёмной жидкостью опускается на стол. Из посуды тянется пар, оседающий мелкими каплями на верхней части стенок. Парень подносит её к лицу и, касаясь чая губами, вздрагивает, обжигаясь. Отставляя ёмкость, он склоняется к полками рабочего места и выуживает оттуда альбом с толстыми листами небольшого формата. Бумага шелестит под пальцами, пока ладонь не опускается на чистый лист. Придумывая будущий образ, Антон крутит наточенный канцелярским ножом карандаш. За открытым окном, на оживлённой трассе носятся машины, создавая постоянный фоновый шум. Белый тюль робко колышется под влиянием уличного ветра, а нагревающаяся лампа показывает плавно опускающуюся пыль, оседающую тонким слоем в рельефе стола. Дёрнувшись от появившейся в голове картины, он склоняется к бумаге, подтянув под себя ноги. Грифель тихо скрипит, оставляя след на листе. Зеленоглазый намечает общими формами представленное. Он старается изобразить мужчину, что держит на руках лисицу. Рыжая смотрит в сторону и своей головой почти полностью закрывает лицо человека. Антон тщательно вырисовывает тени на глазах парня и его тёмные волосы... Глаза... Они светлые и так хитро прищурены. Парень выводит изящные штрихами густые ресницы изображённого. Кажется, центром композиции становятся именно они, а не животное, занимающее явно больше пространства на листе... Ритмичными, отрывистыми движениями рисует по отдельности волосы. В этот момент в замочной скважине поворачивается ключ, человек приоткрывает дверь в комнату Антона, что не отрывается от своего занятия. Вошедший щёлкает выключателем, на что парень оборачивается, щурясь и морща нос. — Не хватало тебе ещё ослепнуть, рисуя в темноте, — отвечает женщина на немой вопрос в недовольном взгляде сына,— Антош, пойдем ужинать? Я по пути забежала в магазинчик, купила готовой еды, так что сегодня мы свободны от этого, — она подходит к юноше, обнимая его и нежно целуя в макушку, — можно посмотреть, что ты рисуешь? — Конечно, мам, — зеленоглазый поворачивается к собеседнице и, протягивая альбом, нежно улыбается родительнице. – Вау, это очень красиво. У тебя определённо талант, — восхищённо произносит женщина, проводя по волосам десятиклассника. Отросшие спутанные кудри, проникают между пальцев, щекоча кожу, а Антон аккуратно подставляется, позволяя тормошить свою причёску, — Кстати, всё забываю тебе сказать, ты не хочешь пойти на кружок по рисованию? Коллега советовала один центр. У неё там дочь занимается, правда, в младшей группе, но говорит преподаватель прекрасный. Ездить, конечно, далеко, но зато центр Москвы, сможешь прогуляться по красивым улочкам. К тому же, там зоопарк неподалёку и набережная. – Я не против, – парень мягко улыбается матери, чуть отодвигаясь от неё. Он немного колеблется. Ему не особо хочется привыкать к новым людям и местам, но это неплохой шанс выйти из зоны комфорта в пользу борьбы со своей социофобией. – Отлично, тогда сейчас подам заявление на запись, – родительница, безусловно, рада согласию сына. Она в последний раз треплет его по голове, широко улыбается ему и, сразу же отходя от парня, останавливается у самой двери, произнося, — но сначала ужин, пойдем уже. Снова утро. Еле разлепив веки, но не до конца проснувшись, Антон спешит на кухню за чашечкой бодрящего кофе. Сегодня пятница, а это значит, что день не особо напряжный, учитывая то, что большая часть уроков проходит первый раз в году. Даже учителя, ещё не отошедшие от отпуска ленятся, особо не наседая на и без того поникших учеников. С такими мыслями, особо ни о чём не беспокоясь, парень неспешно собирается, загружая потрёпанные предыдущими владельцами учебники в рюкзак. Нацепив сумку на одно плечо, зеленоглазый покидает квартиру. Антон сидит за последней партой кабинета физики. До урока ещё минут пять, так что школьник пялится в открытое окно, следя за опаздывающими учениками. Те идут спокойно, уже не парясь об опоздании, но и среди них находится тот, кто выделится. Парень бежит, обгоняя удивлённых подростков и придерживая тяжеленный рюкзак, что то и дело бьётся о его спину. Кстати, судя по портфелю, Шастун хорошо знает этого человека. Тем временем, юноша скрывается за дверьми школы, а в здании звенит звонок. Сама мелодия не так ужасна, но вот начало урока было бы неплохо ещё оттянуть. Кто вообще догадался ставить физику первым уроком в пятницу? Учительница встаёт со своего места, здороваясь с классом, копошится у доски, начиная свой рассказ. После каждого предложения, она оборачивается, с наигранно-обречённым видом ища понимание в глазах подростков. Стоит ей отвернуться к появившемуся на экране белому листу, дверь тихонько открывается и в проёме показывается тот самый парень. Он, запыхавшись, с лёгкой насмешкой оглядывает класс и продолжает стоять, чуть боязливо косясь на учителя, дожидаясь её реакции. — О, Серёжчик, явился. Сегодня даже не на пол урока, неужели решил исправиться к 10 классу? Ну проходи, что стоишь? — она совсем не зло ухмыляется, повернувшись к вошедшему. Женщина не язвит, ни в коем случае. У неё скорее особая манера речи. Своими милыми прозвищами и меткими шутками она удивительно хорошо держит дисциплину и прекрасно учит своему предмету. Быть может, многие обматерили бы её, её предмет да и всех остальных преподавателей, но точно не Антон, ну только если иногда...Он не хулиган, так что учителя относятся к нему вполне себе обыденно, не выделяя, но и без лишних упрёков. К тому же, юноша достаточно воспитан, чтобы с уважением относится к взрослым людям. Преподаватели бывают слишком грубы и жестоки, но часто у таких и получается донести главное до несмышлённых детей. В конце концов, они ведь просто выполняют свою работу. Матвиенко мнётся у двери, ища свободные места, пока женщина теряя к нему всякий интерес возвращается к теме. Заприметив, свободный стул за партой Шастуна, парень спешит к нему, совсем неаккуратно плюхаясь на расшатанную мебель. Для зеленоглазого, привыкшего к одиночеству, общество одноклассника отзывается лёгким волнением. Кажется, странно чувствовать себя не в своей тарелке рядом с другом, но они не столь близки. Друг, одноклассник, приятель, знакомый, просто какой-то фриковатый ублюдок, которого жаль ровно настолько, чтоб не выплёскивать всё ему в лицо, Антон искренне не понимал, кем мог приходиться парню рядом. Наверное это его вина и глупо верить в то, что люди сами будут желать общения с тобой и сами установят границы допустимого. Он был неправ, но страх ошибиться был выше. Он душил все желания пытаться, ложился осадком в глубине души, оставаясь неподъёмным грузом для неловкого и пугливого подростка. С последним звонком настроение резко поднимается. Осознание спокойствия в ближайшие два дня заставляет почувствовать облегчение. В этом году осень сразу начинается с холода и непогоды. Антон, выходя из здания, задирает голову, смотря в потемневшее небо. Парень решает пройти домой через парк, что расположен совсем недалеко от школы. Ступая, мимо деревянной арки, сходящейся над головой узорами, напоминающими тонкие ветви, он вдыхает влажный воздух. Перед глазами предстаёт зеленоватая водная гладь, покрывающаяся рябью от слабого ветерка. Вокруг пруда выложены бревенчатые дорожки, деревья дарят уют и чувство защищённости. Листья шевелятся, ударяясь друг о друга, создавая мелодию. Один из них срывается с ветви и, пару раз повернувшись в воздухе, оказывается на воде. Он не может выбраться из объятий плотной жидкости и мерно продолжает движение. Сейчас здесь совсем немноголюдно: лишь несколько мамочек с детьми и мальчонка, выгуливающий крупную собаку. Он изо всех сил пытается удержаться на ногах, не поддаваясь активному питомцу. Паренёк жмурится, пытаясь тянуть на себя поводок, но не удержавшись тащится за псом, что продолжает бежать вперёд, словно не обращая никакого внимания на муки хозяина. Вторая соната Бетховена в наушниках успокаивала Шастуна. Нежные переборы мелодии уносили мысли за собой, покачивая на своих волнах и заставляя крутить головой, словно дитя, впитывая неповторимую атмосферу. Десятиклассник присел на лавочку, находящуюся рядом с берегом и молча наблюдал за серым небом с мрачными тучами, подставляя лицо усиливающимуся ветру. В центре пруда — остров, притягивающий взгляд парня. Он увлекал и вызывал желание побывать там, но добраться до него могли лишь птицы, как раз отдыхающие и чистящие свои пёрышки среди сосен на том кусочке суши. Одна родительница со своим чадом спускаются к воде, завидев несколько уточек. Под заливистый смех малышки, птицы подхватывают крошки, что расползаются по поверхности пруда. Девочка, лучезарно улыбаясь и сама того не подозревая, подбрасывает радующим её животным новую порцию яда. Первые капли срываются с неба, попадая на лицо Антона, он жмурится, после, наблюдая за спешащими скрыться от влаги людьми. Парень заливисто смеётся не в силах прекратить улыбаться. Скользящая по лицу вода охлаждает кожу и пропитывает ткань одежды. Он откидывается на вытянутые руки и, прикрыв глаза, смакует чувство свободы. Капли разбиваются о поверхность водоёма, кругами расходясь по ней. Листья, отяжелённые жидкостью резче развиваются под бушующими потоками воздуха. Зеленоглазому немного зябко, но он упорно продолжает подставлять лицо ветру, что играется с его насквозь мокрыми волосами, складками одеяния и невесомо гладит кожу. Такие редкие моменты спокойствия наверное и есть счастье для него, невесомое, неуловимое, но неожиданно яркое. Единение с природой, особенно неспокойной, дарило по-детски резкие и насыщенные вспышки радости. Его счастье, точно, не в шумных вечеринках, путешествиях, толпе неверных друзей или деньгах. Все его мечты зациклены исключительно на будущем душевном равновесии, на искреннем наслаждении жизнью и миром в целом. Шамт Замёрзнув до лёгкой дрожи в чуть покрасневших руках, Антон решает возобновить путь домой. Он встаёт и по размытым дорожкам ступает в глубь леса. Усилившийся дождь барабанит по листьям деревьев, тихо скатываясь по ним и впитываясь в почву. Парню приходится аккуратно переступать лежащие на дороге поваленные стволы, стараясь не навернуться на увлажнённой, скользкой земле. Он придерживает тонкие ветви, удерживая их подальше от себя, не давая щёлкнуть по лицу. В квартиру Антон входит уже изрядно намокший и всё же немного замёрзший. На его кофте тёмные пятна, из-за впитанной воды, а с русой пряди срывается капля, разбиваясь о пол. Тишина. Мама ещё на работе, а Антон переодевшись и повесив одежду сушиться, идёт на кухню. Он открывает холодильник и, найдя кастрюльку с макаронами, улыбается уголками губ, ведь ему не придётся маяться с готовкой. Парень, захлопывает дверцу и, снимая крышку с посудины, хмурится. Да, еда не первой свежести, они слиплись и вообще зря он радовался, но пару минут на сковороде и получится шикарный обед. У Антона вообще с самого детства слабость к макаронам. У родителей в архивах до сих пор есть фото, где он в дурацкой детской маечке, совсем растрёпанный, но зато какой довольный. Лицо чуть не трескается от улыбки, пока он с увлечением пытается запихнуть в рот огромный кусок слипшейся лапши. При этом, любовь к подобной продукции занимала добрую половину его сердца. К абсолютно любым макаронам: хоть холодным, хоть к горячим, к жаренным, варёным, приправленным специями и соусами, но только не к мокрым и разваренным. От мысли об этом ощущении, зеленоглазый вздрагивает, забавно морщась. Шум чайника заглушает шипение масла. Юноша закидывает макароны и тут же отдëргивает руку, боясь обжечься раскалëнными брызгами. Он отходит к диванчику, на котором лежат наушники с телефоном, включая музыку. Антон заливает кипятком растворимый кофе и, разбавляя горькую жидкость молоком, просто наслаждается неповторимым ароматом. Помешивая будущий обед, он шёпотом подпевает и покачивает бёдрами в такт мелодии. Шкворчание на сковороде заглушает звонок телефона, выключившего музыку парня. Он хмурится и, отбросив обмасленную лопатку, подходит к мобильнику. На экране Шаст видит себя, а чуть выше подпись контакта и фотографию отца. Юноша проводит по значку трубки вверх, принимая вызов. – Привет, Антош, как ты? Как первые дни в школе? – на экране смартфона появляется лицо мужчины, он улыбается ласково произнося эти слова. Отец стоит против света, видимо, выйдя на лестничную площадку офиса. Вообще такие звонки без повода — рутина. Они общаются почти каждый день, иногда, кажется, Шастун разговаривает с папой чаще, чем с мамой — та слишком часто задерживается на работе. – Привет, пап. Всё отлично. В школе, конечно, кошмар как скучно. Ещё девять месяцев, – парень корчит недовольное лицо, пока отодвигая стул, плюхается на него. Он подпирает рукой подбородок и улыбается родителю, — но ты же будешь мне помогать, да? — теперь на лице школьника самое милое и умоляющее выражение лица, на которое тот способен. После короткого кивка с награнно недовольной миной он продолжает, — мы с мамой подали заявление на какой-то рисовальческий кружок, а ты как? — да, слово звучит странно, но в этом и есть фишка их общения. Разговоры с отцом без глупых, неправильных слов совсем не те, тем более, ими так удобно объяснять кратко всю суть. — Да всё хорошо, ты же знаешь, что у меня ничего особо не меняется. – мужчина улыбается, — Как у вас погодка? У нас немного прохладно, градусов восемнадцать, зато солнце светит. Ну ты сам видишь, — он чуть отклоняет от себя экран, показывая пейзаж за окном. Из-за пересвета видно только самое главное, слепящую звезду и небо без единого облачка. — Восемнадцать? У нас всего одиннадцать, — Антон хмурится, но после растягивает губы в мечтательной улыбке,— зато там дождь шёл. — Только не говори, что ты просто стоял под ним и мок, — отец тяжело вздыхает. Он, безусловно, привык к тому, что его ребёнка почти невозможно затащить домой пока на улице бушует непогода, но беспокойство о состоянии здоровья подавить не получалось. Наверное не только для него идея наслаждаться холодными каплями, а после идти по зарослям, трясясь от холода, показалась бы абсурдной. Людям зачастую важнее здоровье близких, хотя быть может так было лишь в их семье. Каждый из них забивал на своё благополучие пока кто-то другой не замечал проблемы. — Нууу. — тянет виновато парень, отводя взгляд, но его хитрая улыбка исчезает. Он хмурится, вытягивая шею и принюхиваясь, — Блин, пап,— будто обвиняюще произносит, проводя ладонью по лицу, — макароны, кажется сгорели. — Ты серьезно умудрился отвлечься и спалить их? Ну, тогда не буду мешать, вдруг ещё успеешь спасти. Приятного аппетита. — мужчина ухмыляется и приподнимает ладонь в прощальном жесте, — Попозже перезвони, ладно? Пока-пока. — Угу, — Шастун вздыхает и, помахав рукой, скрывается из кадра, спеша к плите, — пока. Музыка снова ударяет по барабанным перепонкам, оставаясь ненужным фоном. Выключив "огонь", он сдвигает сковородку на ненагретое место и с подозрением, чуть поморщившись оглядывает содержимое. Ну, выглядит так себе, но есть можно. Поэтому, содрав со дна прилипшие угольки, зеленоглазый насыпает их в тарелку. Наколов на вилку твердую макаронину, еле поддавшуюся ему, закидывает её в рот и разочарованно хмурится от горького привкуса. Нет, не всё так плохо, они же не все чёрные, даже меньше половины, но какой же он всё-таки балбес! Как можно было оставить почти готовые макароны на плите, на восьмёрке, ещё и настолько долго не замечать, что что-то не так. Антон снова опускает ладонь на лицо, коря себя в несобранности, но стараясь не нагнетать. К чему плохое настроение из-за своей неловкости, если сегодня пятница? Ступая к столу, юноша поджимает губы и хмыкает, пожимая плечами. Этот смешок помогает отогнать тревогу, сметая непонятное и безосновательное чувство вины. Ну с кем не бывает? Почти ни с кем, особенно с такой частотой. Но что ж делать если он всегда такой раздолбай? Стакан с дошедшей до идеальной температуры жидкостью и тарелка с шастуновским "шедевром кулинарии" с гулким звоном приземляется на деревянную поверхность стола. Погрузившись в свои мысли под тихую мелодию, парень потихоньку захватывает соскальзывающие с вилки макароны. Музыка. Кажется её слишком много, не правда ли? Да нисколько, для школьника это действительно стало неотъемлемой частью жизни. Она всегда сопровождает его, не оставляя времени на давящие мысли либо же наоборот погружая в приятную меланхолию. Кажется, он уже разучился воспринимать этот мир без налёта разношёрстный музыкальных композиций, из раза в раз заглушающих голоса прохожих, а главное заглушая внутренний голос, что вечно желал петь о ничтожности зеленоглазого. Да, в нём было слишком много проблем, но он всегда сбивал эти мысли, переключаясь на рутину, какую-то радующую его чушь или просто музыку. Если так подумать, а от чего все проблемы? От себя же. Одиночество — только его проблема! Неуверенность — только его проблема! Страхи и нелюбовь к себе — проблема только из головы! Неопределенность в жизни в целом — его ебучая проблема! Скажите, надо бороться, что толку жаловаться? Да, вы правы, вы чертовски правы, но когда человек опускает руки, он не готов ничего сделать. Он ждёт толчка, чего-то необыкновенного, что заставит его двигаться дальше, жить и наслаждаться жизнью. Надо бороться самому и только тогда всё будет хорошо? Да, Антон знает, что он не прав и что ему нужно, чтобы выбраться. Парень понимает, что не стоит бояться осуждения, не стоит страшиться показаться навязчивым, странным, неугодным обществу окружающих людей и так он найдёт тех, с кем ему действительно по пути. Он понимает, всё понимает, честно! Но понимать недостаточно! Осознание всего этого ничего не даст, нужно принять. Знать только это и не допускать и мысли об ошибочности своих суждений. Тогда нелёгкое бремя, своих заблуждений спадёт с плеч, позволяя дышать полной грудью и так искренне смеяться над своими ошибками. И тут уж как говорится "спасение утопающих — дело рук самих утопающих" Телефон в руках, освещающий лицо юноши в тёмной комнате вибрирует, и в верху экрана появляется уведомление " мама: поставь чайник пожалуйста, я скоро буду". Перейдя в мессенджер, он выводит короткое: "хорошо)" и, отбросив телефон спешит на кухню. Из-за высокого роста Антону приходится пригнуться, чтобы увидеть уровень воды в старом электрическом чайнике. Еле заметно жидкость колеблется выше минимума, так что он нажимает на прозрачную кнопку, что сразу же подсвечивается красным. Устройство начинает шуметь, стремительно набирая температуру, пока парень присаживается на холодное дерево стула. Шастун разглядывает тёмное небо за чуть виднеющимся окном балкона. За ним широкая дорога, по которой вечно спешат автомобили, создавая однообразный фоновый шум. С темным небом контрастируют огни окон домов через дорогу и фонари вдоль активной даже в ночи трассе. И куда интересно они все едут? Вот смотришь со стороны, и они будто бы просто массовка без цели мечутся по этой дороге. На деле же каждый наверняка следует своему маршруту, стараясь прибыть к точке назначения. О чём сейчас думают водители? А люди в горящих окнах напротив? Может сейчас кто-то просто радуется жизни: вглядывается в окна, смакуя умиротворение этим вечером или просто улыбается в потолок как дурак, искренне наслаждаясь собственным положениям. Кто-то наверняка напротив заливается слезами не в силах выдержать боль, оставленную на душе кем-то определённо очень важным или бесцельно пялится в стену, не находя повода двигаться дальше. Звонок в дверь. Оглушающе громкая мелодия вырывает вздрогнувшего юношу из мыслей, и он, подрываясь со своего места, бежит навстречу родительнице. Включив свет, Антон пару раз поворачивает задвижку, впуская её и сразу отходя от коврика у порога. — Привет, солнце. — женщина стягивает обувь и подходит к сыну, аккуратно приобнимая его. От неё пахнет духами с каким-то тяжёлым, но умеренно сладким запахом. Он так же мягко заключает маму в объятия. — Привет. Как дела на работе? — она осторожно выпутывается из его рук и следует к рядом расположенной ванной комнате. — Немного устала, а так ничего не меняется, знаешь. Всё хорошо, — родительница нежно улыбается ему и оглядывается, вытирая руки, — чаёк попьём и спать, хорошо?