Небо тёмно-синее

      — Гражданин Олег Михайлович, вы, я надеюсь, за время своего отсутствия хотя бы повторяли свою речь, верно?       После случая на спортплощадке Владимир Николаевич обращался к нему никак иначе как "гражданин", будто к уголовнику. Так к тому же Олег уже около недели не присутствовал на собраниях ЛКСМ, а ведь День Октябрьской революции послезавтра. Он не волновался: он точно знал то, что ему надо говорить и делать. По крайней мере не волновался на счет мероприятия. Его больше беспокоило то, что Николаич видел то, что тогда было. И что делать с этим? Убить? Нет. Судакову часто приходили в голову навязчивые страшные мысли, реализация которых вроде и могла решить проблему, но была слишком безумной даже для него. Но донос... За это и сесть можно. Но пока нужно просто жить и ждать непонятно чего.       — Да, я все делал, повторял... Хоть в полночь разбудите, я всё четко исполню! — резко и даже немного комично по-пионерски ответил Олег.       — Хорошо. Сейчас на стадионе все остальные репетируют. Предлагаю присоединиться.       — Так точно!       Комсомольцы и несколько партийцев стояли на стадионе. После утреннего дождичка трава была мокрая, воздух отдавал сыростью и ощущался легкий морозец на щеках и носу, особенно вечером. Пока люди репетировали свою часть, Олег и Владимир сидели на скамейке, каждый думал о своём. Вдруг партиец прервал тишину:       — Олег Михайлович, ну вы ж понимаете, что у нас в Союзе это не в порядке вещей.       — Про что вы? — продолжал пытаться сойти за дурачка Судаков.       — Ох, не придуривайтесь! От этого всё ещё хуже будет. Я ж и сам не могу поверить, что вы из таких... Может я ошибаюсь, мало ли, не так понял, не так увидел — всё-таки возраст уже...       Тут Олег понял, что это шанс. Пока Владимир так спокоен и сам сомневается, ему можно наплести что угодно, главное не скатываться совсем в абсурд.       — Ну-у... — протянул он. — Я вам ещё тогда объяснял, что с Костей у нас всё в порядке. Тогда это было что-то довольно личное, — Олег заметил, что Владимир Николаевич начинает хмуриться. — Хорошо, если это гарантирует мне и моему другу безопасность. Я тогда был в крайне разбитом состоянии. Костя... Он чуткий, хороший друг. Он тот, к кому можно обратиться в трудный момент, да. Я его воспринимаю, так сказать, как брата или что-то вроде того... Тогда мы, ну, просто приобнялись, он меня успокоил, и... ничего такого.       — Так? — Владимир Николаевич почесал подбородок с небольшой седой щетиной. — Что ж, я надеюсь, вы мне не врёте...       — Да как я, комсомолец, могу врать!?       — Ха-ха! Не знаю даже, почему я тогда вздумал сомневаться в вас! Бред ведь! Такой комсомолец — и педераст!       — Олег Михайлович! — крикнула женщина, имя которой Судаков всё никак не мог запомнить. — С вами надо отрепетировать!       — Ну, идите, — похлопал его партиец по плечу.       Это была маленькая победа. Его считают благонадёжным! Можно немного расслабиться и продолжать жить как раньше. Однако эта ситуация дала понять, что всегда надо быть начеку и в публичном месте быть особенно осторожными.       Репетиция прошла довольно быстро к удивлению всех, кроме самого Олега. За время работы в колл-центре он избавился от всякого страха общения с людьми, а заучивание текста ему всегда давалось легко.       — Товарищи! — громко заговорил Владимир Николаевич, встав на скамейку, после последнего прогона. — С уверенностью можно сказать, что мы готовы к празднованию 70-летия Великого Октября!       Все звонко зааплодировали, пара человек крикнула "ура". Многие вскоре разошлись, некоторые учителя остались ещё разок прогнать свою часть. Олег уходил с чувством полной удовлетворённости и окрылённости. Как обычно встретив Костю в парке, он подхватил его за руки, закружил, нежно клюнул носом в скулу, но остановился от поцелуя, опомнившись. Нельзя ведь, нельзя!       — Кгхм, Костя, а ты не хочешь к Игорю сходить?       — Чего б и ни. Может накормят нас даже, дома нема ничего. А ты чего довольный такой?       — Да так... Всего лишь снял с нас подозрения.       — Да ну! — Костя засмеялся и крепко сжал руку Олега от радости. — Значит, теперь можно как бы успокоиться, а?       — Не прям успокоиться, но жить точно станет легче.       Трамвай мирно ехал по окраине Омска. Колёса тихонько стучали на маленьких неровностях. Было так спокойно, что даже приятно укачивало, как мама качает малыша. Костя временами проваливался в дрёму даже, но вздрагивал каждый раз, когда новые пассажиры громко пробивали билеты над его головой. Олег же не обращал ни на что и ни на кого внимание — только смотрел, как полная луна выглядывала из-за нежно-розовых облаков в закатном небе.       — Олежа, блять, выходим! — шепнул Рябинов ему на ухо и потянул за рукав, ибо Судаков засмотрелся в окно.       Олег покрутил головой, не поняв даже сначала, что происходит. Вернувшись в память, он вместе с Костей рванул к двери и выпрыгнул на остановку. А на остановке отчётливо были слышны удары по барабанам. Костя сразу понял — у Летова репа. Зайдя в подъезд, он постучался в дверь. Не открыли. Он постучал ещё раз, уже сильнее. За дверью послышались разговоры, а стуки утихли. Вскоре дверь открыл Игорь, у которого через плечо висел бас.       — О, Костя, Олег! — воскликнул он. — Заходите, мы как раз щас альбом записываем.       В комнате сидели Бэби и Эжен. Старший брат задумчиво перебирал струны гитары и хрипло поздоровался, младший рассматривал гостей, пока размешивал сахар в чае. Костя протянул каждому руку, будто они давно приятели, Олег также чувствовал себя уверенно. Впрочем, новые знакомства ему всегда давались легко, особенно если это знакомые Кости.       — Так вот, посидите пока, — сказал Летов и кивнул на сложенные матрасы в углу комнаты, — и постарайтесь не шуметь, сейчас писать будем.       Из магнитофона зазвучали удары барабана и гитара. Игорь начал басовую партию. После запел Эжен. На припевах подпевали Бэб и Летов. Вдруг на проигрыше Игорь начал играть что-то вообще не оттуда, что даже Судаков и Рябинов поняли, что что-то не так.       — Ёб твою мать, Кузя! — смеясь, выругался Игорь.       — Так а я чего?       — Пялишься так вот... Смущаешь! Эжен, ещё раз.       Рябинов в непонятках раскраснелся. Судаков увидел это, и так его рассмешило это странное выражение Костиного лица, что тот не смог сдержать смешок. Константин толкнул Олега в плечо, чтобы он успокоился и не мешал записи. На протяжении всей песни он пытался разуметь, куда ему так смотреть, чтобы никого не смущать и не мешать, что смешило Олега ещё больше. Тут Бэби перестал подпевать и выключил магнитофон.       — Ладно-ладно, — смеясь, оправдывался Судаков. — Всё, спокойно, больше не будем.       Спустя ещё пару дублей наконец получилось записать песню. Потом барабанную партию другой, тоже не с первого раза. Лищенко хотели продолжить, но тут Летов закрыл рукой кнопки на магнитофоне:       — А если Кузю попробовать записать?       — Ну, раз пришёл... — протянул Жека. — Давайте попробуем.       — Ой, да ну! — засмущался он.       — Да давай, Костя! — Олег дал ему гитару. — Ты же давно хотел вернуться в это дело.       — Да давно это было, не стоит.       — Костя, пошли-ка... Секундочку.       Летов поманил его в коридор.       — Кость, ну в чём проблема? Ты ж сам говорил, что хочешь поучаствовать в записи. Ты ж вообще в группе, ну! Почему бы в качестве дебюта не записать что-нидь в середину альбома?       — Ох, ну... Так давно это было... Может и стоит.       — Да стоит конечно! К тому же твоё очень даже подойдет под альбом, судя по тому, что мы играем. Как влитое войдёт!       — Ну, наверное...       — Бэб, Жека, он согласен! — крикнул в комнату Игорь.       — Отлично!       Костя всё-таки сел на табуретку перед микрофоном. Он не без смущения распелся, перебрал пальцами струны в поисках ответа, что исполнить, и решил спеть что-то недавнее, что он до этого исполнял только перед Олегом. Вначале было длинное вступление. То ли Костя сначала так планировал, то ли не мог решиться запеть.       — По моим да по гладким мозгам...       Рябинов пел неуверенно, почти сонно. Даже по струнам он бил в промежутках между словами. Он старался не обращать внимания на остальных, не хотел облошаться, хотя и понимал, что в том, что он не исполнит свою песню с первого раза нет ничего такого. Вскоре он полностью погрузился в песню, был наедине с полуимпровизированными гитарными звуками. Это всегда завораживало Олега.       — ... И сопливить тихо... Пяли-мурр...       Щёлк! — всё это время была запись, которую незаметно начал и закончил Летов.       — Вот, песня в альбоме.       — Что?       — Ты ж уже в группе, у тебя даже песня своя будет! Эх, а потом ещё на бутлегах и кассетах будем писать тебя как автора...       — Ох ты ж... — Костя заулыбался.       — Вот видишь! — Судаков потрепал его по каштановым кудрям и засмеялся.       Летов включил прослушать запись, все замолчали. Для Кости, да и для Олега, было так необычно слышать Костины песни через магнитофон. От этого Рябинов прижался к Олеже, пытаясь хоть немного скрыть смущение.       — Может перезапишем? — предложил Костя.       — Так чудесно же, — произнёс Летов. — Оставляем?       — Конечно оставляем! — сказал Бэб.       — Кузьма, ну?       Он растерялся от вопроса Игоря. Он посмотрел сначала на Олега, потом на братьев Лищенко, потом на Летова.       — Костя, ну! — шепнул ему на ухо Судаков.       — Ну, хорошо, ладно — смущаясь, будто отмахиваясь, ответил Рябинов.       — Эх, а дальше только больше будет, — колупаясь в кнопках, размышлял Летов. — Я уверен, что твои песни даже на флэтах будут требовать.       Олег подбадривающе похлопал Костю по плечу. Ему было искренне радостно за него. А Рябинов сидел как на иголках. Ещё с тех пор, как он играл в "Мертвяках", он мечтал об этом, но мучало ощущение, что он не справится.       Помечтав о дальнейших планах на группу за чаем "со слоном", ребята разошлись. Квартира опустела: Игорь вызвался проводить Олега и Костю. Поздний осенний вечер освещали несколько оставшихся после разборок панков и люберов фонарей. Костя и Олег любили наблюдать за звёздами, но из квартиры в их районе были видны только самые яркие.       — Олеж, а ты ж на дне Октября выступаешь? — вдруг спросил Летов.       — Да, да... Небольшая часть с комсомолом, — ответил Судаков, обнимая Костю за руку.       — Я уже несколько лет на 7 ноября не прихожу, но схожу, наверное, на тебя поглядеть.       — Хе-хе, ну, как хочешь.       По дороге Летов то и дело посматривал на Судакова и Рядинова: он наслаждался тем, что они ему доверяют и могут демонстрировать при нём свои чувства во всей красе взаимной влюблённости... и ему нравилось видеть их счастливыми в их любви.       — Хочешь присоединиться? — шутя предложил Олег.       — А? Не-не-не! — заметно раскрасневшись отвечал Игорь. — Просто... Ха-хах... Мне нравится, как вы, так сказать, вот так между собой...       — Так может попробуешь?       — Да ну не, Олег, не на...       Не дав договорить, Судаков подтянул Игоря к себе. Тот быстро обмяк и провалился в его объятия. Хоть он и понимал, что отношения Олега и Кости просто непривычны, но от своего непонятного смущения испытывал отвращение.       — Ладно, хватит, — сказал он и вырвался из объятий Олега, и тот засмеялся вместе с Кузей.       Смех звонко отражался от окружения. Начало ноября, но уже ударили первые морозы. Окружала такая тишина, что не хотелось ничего говорить, просто идти или провожать домой и наслаждаться этим доверием.