На пути в рай

      Цуме не хотел думать. Холодный снег под спиной медленно пробирал морозом до костей, не давая сомкнуть глаз. Оставалось только смотреть в россыпь звёзд и думать. Вдруг что-то теплое робко прижалась сбоку. Цуме дрогнул, отпрянув от неожиданного ощущения, и встретил взгляд умоляющих щенячьих глаз.       — Цуме, можно я с тобой рядом посплю? Пожалуйста... Тут холодно, — "...и страшно", но эта часть фразы останется не озвученной. Слишком по-детски.       — Иди жмись к Хиге́, он тут самый пушистый толстяк, — полурыча огрызнулся волк, вальяжно принимая прежнее положение.       — Хиге — храпун, — буркнул волчонок и несмело потянулся головой, чтобы пристроить ту на чужое плечо, скрытое блестящей кожей черного рукава. Такой приятный запах. Он не ассоциировался с уютом или бабулиным домом, но к нему хотелось тянутся, как к лунному цветку. Нет, наверное, не так сильно, но все же хотелось.       — Совсем обнаглел?— рыкнул Цуме, отдергивая руку. И чего этот щенок так липнет именно к нему? Киба и Хиге ведут себя куда более располагающе, чтобы нравится волчонку и быть объектом восхищённых взглядов.       — Прости, — взгляд карих глаз печально потускнел и Тобое пристроил голову на собственный локоть и все же слишком близко к нему. — Я тут полежу, ладно? Не злись...       Цуме только фыркнул, вновь укладываясь на снег, и, залоложив руку под бритый затылок, увел взгляд в звёздную зимнюю ночь.       Он не хотел думать о щенке под боком, что тихонько возился в попытке придвинуться ближе к тёплому мужчине, наивно считая, что тычется в его ногу коленями совершенно незаметно.       Он не хотел думать так много о щенке, что всегда и повсюду крутится рядом, навязчиво взваливая на него очередную радужную глупость своих ещё детских мыслей. И почему он все чаще ловит себя на анализе взглядов именно Тобое на себе? Будто бы ему важно мнение малолетки, будто бы ему не просто льстит поймать в карих глазах восхищение собой. Ему просто ссаднит и жжется в памяти глупое сходство с другим рыжим мальчишкой, которого он не уберёг, а теперь лишь пытается искупить. Это не больше, чем фарс вины.       Кому он лжет?       — Цуме, а почему та звезда такая яркая? — несмелый голос снова отвлек мужчину от размышлений.       — Без понятия, — рыкнул он в ответ, но как-то менее раздражённо.— Знаю только, что зовут ее полярной.       — Полярной? Как поле? Красиво... На поле цветы растут, не лунные, но тоже красиво и пахнет приятно! — мальчишка поежился от холода и прижался ещё ближе к чужому боку. — Хочется лето... Цуме, а ты любишь лето?       — Мне плевать на поры года, — рыкнул в ответ он. Мальчишка рядом замолчал, задумчиво хмурясь.       Тишина сохранялась еще какое-то время, что Цуме уже было решил, что парень уснул.       — Цуме, скажи, чем я тогда тебя так разозлил? — голос снова звучал робко, будто волчонок боялся получить за свое любопытство, но тут же протараторил ещё один вдогонку к ускользающей смелости: — И что за последствия, о которых ты тогда сказал?       — Совсем стр-р-рах потерял? — рявкнул Цуме, рывком заваливая мальчишку в жгуче холодный снег.       Тяжёлое мужское тело давило сверху, крепкие мозолистые руки вжимали тонкие браслеты в запястье, придавив к земле. Золотистые внимательные глаза спокойно глядели в перепуганные карие, пар от тяжелого дыхания рассеивался в воздухе, еле касаясь щек. Мужчина наклонился чуть ближе, принюхиваясь у чужой шеи, плавным движением уводя носом к лицу. Да, испуг и ничего более. Мальчишка напрягся всем телом, отвернув голову в сторону, и жмурился. Лёгкое разочарование отразилось в глазах с жёлтым отливом всего на мгновение и тут же растворилось, скрываясь за привычным пренебрежительным раздражением.       — Мой тебе совет, мелкий, не заводи меня, если не собираешься разгребать последствия, — вкрадчиво прорычал голос над ухом. Мужчина с тихим скрипом кожаных штанов встал и, небрежно переступив через растерянного мальчишку, ушел и улёгся в отдалении от общей стоянки. Он сохранял дистанцию до следующего вечера, сначала под пугливый, а затем виноватый взгляд мальчишки, так и не понявшего до конца, чем задел старшего волка.       Цуме лишь криво усмехнулся, да только глаз эта усмешка не коснулась.       — Лезешь слишком много. Я более жесток, чем ты себе нарисовал.       От той непоколебимой уверенности в чужом взгляде, Тобое захотелось сглотнуть. Минута ушла на то, чтобы собрать всю свою смелость в кулак. Медные длинные пряди свесились набок, касаясь кожи куртки, когда Тобое поднял голову, привставая, и нарочно закрыл собой обзор на небо мужчине.       — Я... А я не верю, ты хороший! — заявил Тобое, изо всех сил стараясь выглядеть уверенным в своих словах. — Я знаю...       Хриплый мужской смех звучал слишком громко в ночной тишине.       — Хватит жить сказками, щенок! — оскалился Цуме. — Этот мир катится к черту в бездну, мы все потонули в грехе.       — Но мы ведь можем все исправить! В этом цель нашей миссии! — слишком уверенно для ничего не понимающего домашнего щенка. Слишком утопически, чтобы действительно оказаться правдой. Цуме все еще не верил, что план Кибы хоть на малый процент не обречён на грандиозный провал. Просто сидеть и ждать собственной кончины по колено в дерьме было не в стиле Цуме, поэтому он здесь.       — Даже если волки найдут рай, еще не значит, что это спасет остальной мир. Пойми наконец: каждый ссыт за свою шкуру и только. Тебе пора повзрослеть.       — Как не спасет?.. — глухо и робко. Тобое медленно сел на колени, губы опасно задрожали.— Но как же…?       Похоже, он своим острым языком разрушил что-то фундаментальное в мировоззрении мальчишки. Сам виноват, предупреждал же не лезть. Да только в груди что-то сжимается и тихонько колет виной за этот взгляд побитой собаки, которым на него теперь смотрел Тобое.       — Еще расплачься здесь, — хлестко бросил Цуме, отворачиваясь. От мальчишки пахло отчаянной печалью и слабой обидой. Цуме не хотел видеть эти эмоции на его лице.       — И не подумаю! — похоже, грубый тон отрезвил Тобое. — А ты… А ты не прав, вот что! Мы найдем лунный цветок, и рай найдем, и это спасет …спасет всех!       Глупый наивный детеныш. Зачем он так верит в людей?       — Не убедительно, — хмыкает мужчина. — Иди поучись у Кибы, он тот еще оратор.       Парень надув губы, как обиженный ребенок, демонстративно лег, отвернувшись к нему спиной. Но все равно через пару минут завозился, придвигаясь чуть ближе к мужчине, в поисках тепла. Цуме только хмыкнул, но отодвигаться не стал.       Если бы мальчишка был хоть чем-то виноват. Цуме злился на себя и этот отвратительный мир, что решил окончательно сдохнуть, когда сгнили еще не все души, когда были те, кто достоин жить дальше. Например, вот этот мальчишка. Цуме хотелось бы, чтобы тот жил, желательно долго и не так хуево, как он сам. Цуме сам выбрал не скрывать свою мразотную натуру, чтобы больше к нему никто не привязывался, он шел в этот поход исключительно потому, что больше некуда, а мальчишка вился вокруг него и настойчиво влипал в неприятности. Цуме вытаскивал, раздовал справедливых звездюлей и снова делал безучастный вид. Только вид, потому что незаметно следил на расстоянии, чтобы без него парень не вляпался снова. Тобое тот, кто обязательно должен дойти до рая или куда они там в итоге дойдут. Цуме поклялся сам себе, что сделает все возможное, чтобы мальчишка дошел до конечного пункта назначения, потому что он достоин, как никто другой в их разношерстной компании. Цуме вот не достоин. Цуме устал просыпаться от снов, в которых совершенно бесстыдно развращает волчонка. Мальчишка с волосами и улыбкой солнца что-то незаметно сделал с ним и, похоже, это непоправимо.