Ариэль

      В Королевстве Мира если что и любят, так это традиции. Традиции, Королевские Фестивали, которые традиционно проходят два раза в год, и Королевскую Семью, которая правит вот уже… мало кто на самом деле знает, с каких времён. Поэтому Королевство Мира можно смело назвать Королевством Традиций.       Поэтому, конечно, нет ничего удивительного в том, что в самой Королевской Семье тоже чтят и любят традиции, придерживаются определённых ритуалов, а день во дворце, что бы ни происходило, тяготеет к одному и тому же распорядку. Например, всем в замке известно, что где бы и чем бы ни занимались принцы, Король и Королева, они стараются неизменно собраться вместе на завтрак, обед и ужин. А также все знают, что утром на завтраке первым всегда появляется принц Дамир, старший сын и наследник Короля Благомира, успевая за первой кружкой кофе до пробуждения всех остальных подписать или просмотреть пару бумаг, почитать книгу и даже пообщаться со всегда услужливым королевским секретарём Марианом. Тот, несмотря на то что вставать рано не любит и раньше девяти часов утра соображает туго, считает своим долгом выползти из комнаты лишь на полчаса позже наследного принца. Примерно в одно и то же время, часам к восьми утра, в семейную столовую подтягиваются Король с Королевой и принц Златомир, начинается завтрак, на котором обычно отсутствует самый младший принц — Аланмир. Того можно назвать самой поздней «пташкой» во дворце, которая ложится спать далеко за полночь и встаёт не раньше десяти утра. Этот распорядок нарушается лишь два раза за год, в мае и декабре, в месяцы перед Летним и Зимним Королевскими Фестивалями, за подготовку которых целиком и полностью — от украшений до приглашений, от музыкантов до всей программы целиком — отвечает младший принц, по совместительству Главный Распорядитель Праздников. Весь май и весь декабрь Аланмир просыпается раньше обыкновенного и завтракает вместе со своей семьёй, после сразу же принимаясь за все организационные хлопоты.       Так что, когда рано утром Дамир, на ходу застёгивая жилет, обнаруживает в Малой Гостиной, где обычно за столом собираются члены королевской семьи, когда не ожидают гостей, младшего брата, он лишь слегка мешкается. Аланмир явно проснулся не до конца: его длинные, почти до лопаток, светло-пшеничные волосы только наспех расчёсаны, но не убраны ни в одну из замысловатых привычных причёсок, а в одежде несвойственная младшему и самому придирчивому к внешнему виду брату небрежность. Причём не та небрежность, которая напускная и явно выставляемая напоказ, создаваемая иногда не пятью минутами, а другая — утренняя, словно после очень бурной ночи и полного отсутствия сна.       — Доброе утро! Уже начал подготовку? — кивком головы указывая на разложенные по столу бумаги, уточняет Дамир и устраивается рядом с братом, сразу потянувшись к кофейнику.       — Доброе! — улыбается ласково-сонно Аланмир брату. — Конечно, первое число.       — Тогда буду ли я нужен тебе сегодня? — шутливо спрашивает Дамир, пытаясь выбрать, с чего начать завтрак — с булочки с маслом или с булочки с сыром.       — Думаю, сегодня ещё нет. Я только план подготовки составлю, назначу парочку собеседований и определю все дни прослушиваний. Мне нужны будут указы по помещениям и распоряжения главе города, но я подпишу за тебя, ладно?       — Конечно! — подтверждает Дамир, намазывая ещё тёплую булочку подтаявшим маслом. — Вообще-то, подобные указы совершенно спокойно ты можешь подписывать от своего лица, и я не понимаю….       — Мне просто так проще, — перебивает Аланмир.       Дамир пожимает плечами и тему не развивает. Странная нелюбовь младшего брата к своему положению ему, в общем-то, известна. В гостиную, застёгнутый на все пуговки, выглаженный и прилизанный, в лёгком шлейфе непонятного аромата входит Мариан, с излишней аккуратностью держа в руке пачку писем, словно те каким-то образом могут разбиться от неосторожного обращения.       — Ваше высочество, ваше высочество, доброе утро! — он поочерёдно кланяется сначала Дамиру, затем (надо отметить, гораздо сдержаннее и не так низко) Аланмиру. — Ваша почта, ваше высочество, и вашего брата! — Мариан с долей изящности кладёт стопку писем подле Дамира и по обыкновению уточняет: — Какие-то ещё распоряжения сейчас будут?       — Нет, Мариан, спасибо, я позову, когда ты будешь нужен, — кивает королевскому секретарю Дамир и тянется к верхнему в стопке письму.       Мариан ещё раз кланяется и не спеша, так же грациозно, как и вошёл, выходит. Аланмир позволяет себе едва уловимо фыркнуть. Получается у него это одновременно так очаровательно и так смешно, что редко кто злится на подобные звуки или может посчитать их неприличными, однако и Аланмир никогда не позволяет себе лишних эмоций, если только не находится в кругу самых близких людей. Дамир на брата даже короткого взгляда не бросает: взаимная неприязнь Аланмира и Мариана тоже всем вполне известна.       Дамир успевает пересмотреть половину писем из стопки и выпить чашку кофе с двумя булочками, когда в гостиную входят, держась как всегда под руку, отец с матерью. Что Благомир, что Милада с первого взгляда создают впечатление наидобрейших людей, а также тех, кого легче лёгкого обмануть. Впечатление это всегда наполовину обманчиво. Даже если милосердие действительно является почти синонимом этой милой пары, каждый из них может быть и жёстким, и непоколебимым, и суровым. Король, возвышающийся над более низкой королевой уверенной и внимательной сторожевой башней, галантно отодвигает стул для своей жены и только потом усаживается сам, желая всем доброго утра. Этажом выше уже раздаётся привычный топот Златомира, который умеет ходить тихо и грациозно, но только когда хочет этого.       Когда семья наконец собирается за столом в полном составе, Аланмиру со своими бумагами приходится немного потесниться, но его это никак не расстраивает: в такие дни, как этот, он просто наслаждается возможностью провести утро в кругу родных. Дамир, приветствуя второго брата улыбкой, протягивает Златомиру его часть писем (письма Аланмира Мариан сам никогда не забирает по взаимной молчаливой недоговорённости).       Король Благомир и Королева Милада, в своих утренних домашних халатах совершенно не выглядящие как правящая чета, по обыкновению начинают завтрак с чая с молоком. Никакими делами и уж тем более бумагами Их Величества за едой никогда сами не занимаются, но своим детям не запрещают поступать так, как кажется тем правильным.       Дамир тянется к последнему нераскрытому письму и радостно оповещает всех присутствующих:       — От Филиппа!       Златомир кивает, а Аланмир тут же роняет кусочек тоста, и тот не слишком красиво падает мимо тарелки ему на колени.       — Он пишет, что планирует приехать вместе с младшими сёстрами примерно за две недели до Фестиваля и остаться на всё время его проведения. На целый месяц! — восторг Дамира можно понять, ведь с Филиппом — другом детства и юности, а ныне Королём соседнего Королевства Солнца — они не виделись уже почти год.       — Это замечательно! — кивает Милада, с доброй, почти умилительной насмешкой наблюдая за младшим сыном, который роняет тост во второй раз, уже в розетку с клубничным вареньем. Тост тонет в варенье полностью, и по лицу Аланмира можно судить, что он решает сложную дилемму: как достать тост, чтобы это выглядело прилично и изящно, и стоит ли доставать его вообще?       — Заметь, с младшими сёстрами, — отстранённо замечает Златомир, игнорируя все булочки и поглощая свою утреннюю кашу без сахара. — Я думаю, он не зря решил приехать на месяц, да ещё и в разгар Фестиваля, когда тут соберутся все кому не лень. Не иначе как решил найти у нас женихов для близняшек.       — Это дело доброе, и, естественно, если всё действительно так, мы поможем Филиппу найти достойных спутников для его сестёр, — говорит Благомир, с хитринкой в глазах косясь на среднего сына.       — Не смотри на меня так, отец, я знаком с Софией и Стеллой и определённо отказываюсь от счастья быть мужем любой из них, — смеётся Златомир.       — Но они замечательные девушки!       — А я и не утверждал иного, просто мне с ними не справиться, я смотрю правде в глаза. А если взять в жёны одну, вторая по-любому всегда будет где-то рядом даже после замужества, держу пари! Тут нужен тот, кто был бы готов жениться на обеих сразу.       — Триада? — задумчиво уточняет Милада.       — Почему нет?       — Думаю, в Королевстве Солнца не слишком распространённое явление…       — Матушка, ты удивишься, но у них триад больше, чем у нас. Статистически.       — К тому же мы не знаем, что на этот счёт думают сами девушки. Не слишком ли преждевременно обсуждать это в таком случае?       Чопорно-наставнические нотки в голосе Милады заставляют Златомира закатить глаза и пробурчать еле слышно: «Просто мысль».       Дамир еле удерживается от того, чтобы не засмеяться.       — А что насчёт тебя, Алан? — улыбаясь, спрашивает у младшего Благомир.       — Что?       — София? Стелла? По возрасту, конечно, хотелось бы помладше, но в целом… Почему бы и нет?       — Что?!       — Алан, брат, ты что-то бледный какой-то, — стараясь выглядеть взволнованным, а не позабавленным, обращается к брату Златомир.       — Я не… — Аланмир прокашливается, судорожно делает несколько глотков чая и, посмотрев на каждого за столом, уверенно отрезает: — Я не заинтересован ни в одной известной мне девушке. А София и Стелла для меня как сёстры. Впрочем, я с удовольствием помогу им найти женихов, если таково будет их желание.       Милада скрывает улыбку за чашкой чая, Благомир добродушно посмеивается, а Дамир дипломатично решает высказаться за всех:       — Алан, расслабься, никто не собирается насильно тебя женить. Нам просто любопытно, потому что с Софией и Стеллой ты очень близок, вот и всё, — сопровождаемые доброжелательной улыбкой, эти слова могли запросто замять тему, если бы не ….       — Конечно, любопытно, — поддакивает Златомир. — А что насчёт парней?       — Что насчёт парней? — удивляется Дамир.       — Аланмир сказал «ни в одной известной мне девушке», это оставляет простор для воображения, не так ли? Как насчёт Юлиана? Вы с ним тоже проводите вместе много времени, — Златомир продолжает улыбаться ровно до тех пор, пока не вглядывается в лицо младшего брата. Аланмир преувеличенно аккуратно ставит чашку с недопитым чаем на блюдце, откладывает взятую было сладкую булочку и отвечает.       — Да, мне действительно нравятся мужчины. Но с чего вообще разговор зашёл о моей паре? Почему ни ты, ни Дамир не делитесь подробностями своей личной жизни?       — Так у меня не было ничего серьёзного, — отмахивается Златомир.       — Аналогично, — кивает Дамир.       — Поэтому всем стало интересно насчёт меня? — скептически тянет Аланмир, возвращаясь к трапезе.       — Ну да, — почти хором отвечают ему братья.       Тему благополучно закрывают и к сидящему с неприступным видом Аланмиру больше никто с провокационными вопросами не лезет. Лишь Милада пару раз бросает аккуратные беспокойные взгляды на младшего сына: есть у неё давно некие подозрения насчёт предмета любовного интереса Аланмира, которые сейчас только укрепляются и заставляют немного переживать перед предстоящим приездом гостей из Солнца.

* * *

      Аланмир в раздраенных чувствах направляется в своё любимое место уединения и размышлений — Музыкальную Комнату. Все свои чувства, эмоции и душевные терзания он привык переживать через музыку, через мелодии и звуки. Именно поэтому негласно признанная его Музыкальная Комната находится в дальнем крыле замка на втором этаже, звуки откуда едва ли могут кого-то побеспокоить. Музыка — не просто его призвание, его судьба или хобби, она — его Дар. И, как Дар любого человека в мире, это, по сути, средоточие всего Я, определение будущего, иногда профессии, часто характера, порой возможных жизненных невзгод и проблем.       Музыка с самого детства является языком Аланмира, его способом переживать все события и чувства, с ними связанные, способом покорять сердца, способом защищать, а ещё способом выражать свою безответную любовь. Юноша соврёт, если скажет, что к своим двадцати годам не написал ни одного музыкального произведения о безответной любви. Он вроде как мог бы считаться экспертом по этому вопросу (если бы кто-то вдруг вздумал искать подобного рода эксперта).       Никаких предпосылок для приезда Филиппа Аланмир не видит. В Королевстве Солнца приезд в Королевство Мира не обсуждался, не планировался и к нему никто не готовился. Иначе Аланмир бы определённо заметил это раньше, ну или кто-то из сестёр Филиппа ему определённо бы сообщил. От подобной внезапности как-то не по себе, беспокойство, от которого почти физически тошно, сворачивается где-то в районе живота. «Что ему нужно? Почему так внезапно? Он ведь не мог догадаться обо мне, верно? Откуда бы он догадался? Ульрих не мог выдать меня, во всяком случае, даже если бы каким-то образом выдал, точно предупредил бы… Ох… И как прикажете готовиться к Фестивалю в таком состоянии?»       Через пару часов в двери комнаты робко стучатся, ждут несколько мгновений, пока Аланмир витает где-то в своих мыслях, затем одна из створок дверей чуть-чуть приоткрывается, пропуская черноволосую кудрявую макушку и её хозяина — Юлиана — лучшего друга и однокурсника Аланмира, тоже Музыканта с большой буквы. Послушав минут пять, стоя в дверном проёме, непонятную беспокойную мелодию пианино, он уверенно проходит в комнату и, остановившись прямо перед другом, прерывает музицирование громким хлопком по корпусу инструмента.       — Добрый день, ваше высочество! Не хотите поделиться?       Аланмир кидает невыразительный взгляд на друга, тоскливо перебирает пальцами ещё пару аккордов и в конце концов озвучивает главную на сегодняшний день проблему:       — Филипп приезжает на Фестиваль.       — О… — в голосе Юлиана не слышится ни особого удивления, ни беспокойства, — ну, нельзя сказать, что это очень уж удивительно, да? В конце концов, он не приезжал уже… сколько? Год, полтора? Ты же не думал, что он больше вообще не приедет сюда?       Аланмир качает головой, одновременно пожимает плечами и делает невнятный жест рукой.       — Я знаю… Но это странно как-то. Они не собирались приезжать. Не было никаких разговоров или планов, мне не писал никто из Солнца. Просто, не знаю, что-то не даёт мне покоя.       — Помимо того, что к тебе в гости приезжает человек, в которого ты влюблён с десяти лет и который год назад ответил отказом на твоё предложение руки и сердца? — с нежной насмешкой интересуется Юлиан.       — Я не влюблён в него с десяти лет!       — Да? И это единственное твоё возражение?       — Не важно! Это всё просто свалилось слишком неожиданно…       — Я понимаю, — Юлиан в жесте дружеской поддержки накрывает и крепко сжимает ладонь Аланмира, безучастно лежащую на клавишах, — но до его приезда ещё есть время, верно? Можно что-то придумать.       — Что, например?       — Не знаю, — Юлиан легонько пихает Аланмира в плечо, призывая подвинуться, и садится рядом за пианино, начиная перебирать клавиши, — например, уехать из Дворца на время проведения Фестиваля.       Вдруг, словно его озаряет гениальной идеей, Юлиан торжественно ударяет по клавишам ладонью, выбивая из инструмента какафонию звуков, и предлагает:       — Ты можешь уехать в королевство Солнца! Он тут, ты там. Он же не со всей семьёй приедет? Кто-то останется в королевстве Солнца. Ты тоже поедешь в гости. Причём твоим братьям это вряд ли покажется странным, о ваших «взаимоотношениях» с Филиппом им прекрасно известно.       — Вот именно. И они, и он сразу поймут, что я просто струсил и сбежал. Такого удовольствия я ему не доставлю, он будет потом припоминать мне это всю жизнь!       — «Всю жизнь»? — Юлиан ухмыляется и многозначительно двигает бровями. — То есть ты допускаешь, что эта вся жизнь у вас вместе будет?       — Я не имел в виду… Я всего лишь подразумевал, что он в любом случае, как ни крути, останется нашим соседом, другом моего брата и … прочее.       — То есть не допускаешь?       — То есть мне вполне хватило категоричного отказа от него на моё предложение и выговоров в ответ на мои чувства раньше. Тут вряд ли может возникнуть какое-то недопонимание. Даже до такого неисправимого романтика, как я, чётко и вполне однозначно донесли значение слова «нет».       Юлиан вздыхает и решает насмешками и без того взвинченного друга больше не мучить. Да и пресловутый отказ Филиппа даже с натяжкой никак не может служить поводом для шуток, так как в своё время и он, и другие не менее неприятные случаи, когда юноша осмеливался открыться в своих чувствах, оставили в душе Аланмира болезненные и до конца не заживающие шрамы. Юлиан искренне старается сочувствовать и сопереживать другу, но правда в том, что он просто не может представить и понять, как можно любить кого-то так, как любит Аланмир Филиппа. Как-то Юлиан даже попытался спросить у друга напрямую, что же такого его привлекает в Филиппе, ведь, по его скромному мнению, мужчин гораздо благороднее, достойнее и, что уж скрывать, приятнее по характеру найти легче лёгкого. Аланмир тогда просто ответил, почти не задумавшись: «Как я могу объяснить, почему чувствую то, что чувствую? Я просто люблю его».       — Ладно, — Юлиан пытается добавить голосу побольше энтузиазма, — полагаю, Фестиваль для тебя всё ещё в приоритете? И, думаю, что ты хочешь закончить всю подготовку пораньше, чтобы ко времени приезда Филиппа освободиться?       Аланмир молча кивает, всё ещё частично погружённый в свои мысли.       — Тогда давай, чтобы отвлечься, что-нибудь вместе сыграем, — Юлиан отлично знает: если что и способно вновь «оживить» Аланмира, так это музыка. — А потом я тебе, как и обещал, помогу с подготовкой. Ты уже составил списки?       Юлиан легонько пихает друга в плечо и берёт первый аккорд, замирая в нетерпеливом ожидании.       Минут через двадцать уже более оживлённый и разрумянившийся Аланмир с Юлианом устраиваются в рабочем уголке Музыкальной комнаты, где можно усесться с удобством на диванчиках и разложить необходимые бумаги по небольшому деревянному столику.       — Итак, списки? — Юлиан ворошит аккуратно лежащую стопочку бумаг в поисках нужной.       В ближайшее время Аланмиру предстоит провести около сотни собеседований и прослушиваний актёров, певцов и танцоров, которые будут выступать на Фестивале. Традицию таких прослушиваний ввёл сам Аланмир четыре года назад, будучи ещё подростком. До этого выступающих на Королевских Фестивалях выбирали крайне редко и сразу на много лет вперёд, что фактически перекрывало возможность «пробиться» и показать себя другим творческим личностям и коллективам. Поступив уже в пятнадцать лет в Королевскую Музыкальную Академию, Аланмир вращался в кружке таких же молодых и юных талантов, которым даже шанса не выпадало выступить на Королевском Фестивале. Однако же Аланмир отличался от всех остальных тем, что имел возможность оказать какое-то влияние на сложившуюся ситуацию.       — Списки, — кивает Аланмир, жестом фокусника доставая нужный лист, свёрнутый в трубочку, из рукава простенького, по меркам принца, повседневного фрака. — Я хотел до конца следующей недели провести все прослушивания и выбрать участников, чтобы у всех было достаточно времени на подготовку перед Фестивалем.       — Разумно, — Юлиан пробегает глазами по спискам, кивает и интересуется больше для формальности: — Ты же будешь в этом году тоже выступать?       Аланмир отбирает у Юлиана бумаги, немного молчит и затем неуверенно качает головой.       — Да ладно? — поражается Юлиан. — Неужели из-за Филиппа? Не глупи! Абсолютно все будут ждать твоего выступления, не удивлюсь, если многие только ради него и приедут на Фестиваль, а ты хочешь разочаровать их таким жестоким образом? Лучший Музыкант Королевства! У тебя просто морального права никакого нет…       Юлиан резко замолкает, поняв, что перегибает палку: друг, ссутулившись, выдавливает болезненный вздох и устало массирует виски пальцами.       — Алан, прости, ладно? Я вовсе не хочу давить… Ты же сам всё понимаешь, и, если ты действительно решишь не выступать, наверное, на то есть важные причины.       Аланмир отмахивается от извинений.       — Я подумаю, ладно? Кажется, мне просто надо переварить мысль, что он приедет. Это не может закончиться хорошо.       — Перестань! Ты становишься таким же параноиком, как и Филипп. Это, честно тебе скажу, пугает.

* * *

      В следующие две недели Аланмир оказывается вроде и везде, но в то же время его совершенно невозможно поймать. Вот он следит за украшением Главного Зала, но через пару минут оказывается в совершенно другом крыле Замка, согласовывая необходимые вопросы со старшим братом. Ещё вчера утром его можно было найти в Малом Зале за прослушиваниями, а сегодня он уже следит за подготовкой и уборкой Гостевого Крыла. Во время подготовки к Фестивалю все незаинтересованные лица стараются держаться от вихря по имени Аланмир подальше, дабы не быть нагруженными какими-то поручениями и вопросами. Блестяще это всегда удаётся Златомиру, который с утра до вечера пропадает то в Академии, то в Лечебнице, и к Фестивалям совершенно равнодушен. Аланмира это бы возмущало, если бы тот с детства не был восхищён Даром Целительства, который достался среднему брату. Люди, спасающие других, врачующие раны, болезни и хвори, могли не относиться к творчеству, музыке и Королевским Фестивалям с должным пиететом. Но только они, им простительно.       — Ты думаешь, если бал мы начнём не с полонеза, а с вальса, будет нормально? Мне что-то поднадоел уже полонез в самом начале с учётом того, что все приходят в разное время, и все гости собираются вместе только к середине бала. А в самом начале как раз будет достаточно простора, чтобы можно было насладиться танцами.       Милада на мгновение отрывается от чтения и улыбается младшему сыну:       — Совершенно нормально, это хорошая идея, не волнуйся, дорогой.       — Юлиан! Почему тебя не было на прослушиваниях? Ты разве не хочешь участвовать?       Юлиан от резкого оклика вздрагивает и роняет яблоко, которым жонглировал, спокойно прогуливаясь в саду Музыкальной Академии.       — Я буду в составе оркестра в этом году, уже договорился с Дако, — тот является бессменным дирижёром Королевского Оркестра последние десять лет, — решил сольное выступление оставить на Зимний Фестиваль, не кипишуй.       — Дамир!       Не успевшему изменить направление своего движения его высочеству старшему наследному принцу Дамиру только и остаётся, что уныло смотреть на стремительно приближающегося младшего брата. За сегодняшний день они вместе уже решили, кажется, абсолютно все вопросы, которые только можно было решить. Однако же, глядя на обеспокоенное и решительное выражение лица Аланмира, Дамир заключает, что дело должно быть действительно важным. Аланмир, не успев отдышаться как следует, быстро выпаливает:       — Ты назначил из охраны пять человек для Филиппа и сестёр?       — Да… — полувопросительно отвечает Дамир, не совсем понимая, в чём кроется суть явно существующей проблемы.       — Всего пять человек? — сделав акцент на первом слове, переспрашивает Аланмир.       А до Дамира наконец-то доходит суть, и он с чуть покровительственной улыбкой похлопывает брата по плечу.       — Аланмир, не волнуйся. Филипп привезёт свою личную охрану, и Ульрих приедет с ним. Я бы сказал, что на их фоне наши пять человек — это просто вежливость хозяев.       Аланмир вместо того, чтобы выдохнуть с облегчением, как ожидает Дамир, кажется, напрягается ещё больше.       — Ульрих тоже приезжает? Ты же говорил, что Филипп будет только с Софией и Стеллой. Или что-то поменялось, и они всей семьёй приедут?       — Нет, только они трое, — видя встревоженное состояние брата, Дамир тоже начинает хмуриться. — Алан, в чём дело? У них в замке остаётся достаточное количество охраны. И вполне логично, что Ульрих едет с Филиппом, в конце концов, все покушения, которые совершались, совершались именно на него, не на кого-то из других членов семьи.       Ох, как же Аланмиру сейчас хочется всё просто и доступно объяснить брату, поделиться своими тревогами и странным интуитивным беспокойством. Главная его боль состоит в том, что он не может. И не может уже настолько длительное время, что, кажется, должен был бы уже привыкнуть, но вместо этого — наоборот, сорваться хочется всё больше и больше. Аланмир подспудно чувствует, что во всей своей лжи и недоговорках приближается к какой-то точке невозврата, когда просто вывалит на всех котёл правды и куда-нибудь сбежит. Но пока он всё ещё держится.       — Нет, ничего. Наверное, ты прав. Просто чего-то разволновался на пустом месте. Кажется, этот Фестиваль меня доконает, — жалуется Аланмир с лёгкой улыбкой на лице, которая не очень вяжется со встревоженными глазами.       Дамира излишней лёгкостью тоже обмануть не удаётся, однако он действительно списывает всё на подготовку к Фестивалю. Во всяком случае это явно не первый раз, когда Аланмир так близко к сердцу воспринимает приготовления к празднику, проходившему во Дворце два раза в год и полностью порученному младшему принцу. Именно поэтому Дамир без сомнений тянется к брату и заключает его в мягкие, поддерживающие объятия.       — Не загоняй себя, ладно? Я понимаю, что приезд Филиппа выбил тебя из равновесия, но всё будет хорошо. Обязательно, — он поглаживает Аланмира по спине, словно успокаивая, — всё будет хорошо.       Дамир объективно совсем незаметно выше своего брата, но в такие моменты кажется, будто на целую голову, в его объятиях чувствуешь себя ребёнком под защитой взрослого. Аланмир позволяет себе расслабиться на пару мгновений. За что он действительно обожает старшего брата, так это за его эмпатию и понимание. Аланмир с детства остро нуждается в объятиях и прикосновениях, он донельзя тактильный человек. И Дамир с тех самых пор, когда обнаружил и осознал эту потребность младшего брата, никогда ему не отказывает в объятиях, часто сам инициируя их, даже если кто-то считает всё это слишком уж сентиментальным. Что бы они понимали, в самом деле. Объятия — это лучшее лекарство и лучшее утешение.

* * *

      — Прикрой меня! — Аланмир влетает в зал, где днём репетировал оркестр, а сейчас корпит над своей партией, стремясь довести её до идеала, Юлиан.       Фортепиано резко смолкает, из-за чего мелодия выходит оборванной и повисшей в воздухе ошмётками. Аланмир слегка морщится, его слух даже такие мелкие шероховатости воспринимает слишком остро. Но дело не терпит отлагательств.       — Ты собираешься в королевство Солнца? — удивлённо, но с пониманием тянет Юлиан. Не то чтобы прикрывать Аланмира в таких ситуациях не вошло уже в привычку, но… — Филипп же приезжает уже через пару дней, зачем тебе туда? Настолько соскучился, что уже и двух дней потерпеть не можешь?       Аланмир и пальцем не касается клавиш фортепиано, но инструмент словно сам по себе внезапно выдаёт вполне зловещий низкий звук из контр-октавы. Юлиан поднимает руки и улыбается:       — Не сердись.       — Там что-то не так. С ними приезжает Ульрих. Он решил приехать, но не сказал мне? Он вообще не сказал, что Филипп приезжает, хотя знал об этом раньше наших точно. Это всё странно.       — Думаешь, будет покушение?       — Во всяком случае, кажется, Ульрих считает или уверен, что покушение будет. Это я и хочу узнать у него, потому что он ничего не писал и явно о чём-то умалчивает. Я хочу быть готов.

* * *

      С тех пор, как Аланмир в возрасте десяти лет абсолютно случайно предотвратил третье по счёту в жизни Филиппа покушение, для него словно бы главной целью стало быть всегда готовым. В тот год Аланмир со своими братьями гостил в Королевстве Солнца. Тогда, последовав за своей супругой, умершей лет семь назад, скончался и отец Филиппа, Король Солнечного Королевства. В свои двадцать Филипп был вынужден взвалить на себя все заботы о престоле, о стране и о своей семье с пятью младшими сёстрами. Дамир, как лучший друг, на несколько месяцев переехал в соседнее Королевство, чтобы поддержать Филиппа и по мере возможностей помочь. Златомир, которому негласно принадлежало звание второго лучшего друга Филиппа, естественно, поехал тоже. Аланмира взяли с собой в путешествие только потому, что сопротивляться его умоляющим глазам старшие братья тогда ещё не научились. (Не то чтобы позже им это удалось...)       На месте оказалось, что, хотя наследник престола неоспоримо был один — Филипп, желающих оказаться на этом престоле было достаточное количество. И, к сожалению, многим из них виделся вполне очевидный выход — убить новоявленного Короля, пока народ скорбит, приличествующая торжественная коронация ещё не прошла, и никто к новому правителю не привык. Ещё до приезда Дамира, Златомира и Аланмира на нового Короля Солнца было совершено два покушения. Были пойманы исполнители, которые сохраняли каменное молчание, и вытащить из них информацию о главных зачинщиках никому так и не удалось. Что, конечно, явно подразумевало одно — покушения будут продолжаться. Атмосфера во Дворце Королевства Солнца и в королевской семье, бывшая и так угнетённой и наполненной болью от огромной потери, наполнилась ещё и тревогой, беспокойным ожиданием и страхом. Никто не мог предугадать, откуда ждать ножа в спину.       В свои десять Аланмир был чрезмерно впечатлительным, уже доверху наполненным музыкой и энергией ребёнком, отзывчивым, ярким и искренним. Он принимал близко к сердцу почти всё, что видел, слышал, чувствовал, и особенно то, чему был явным свидетелем. Поэтому не было ничего удивительного в том, что к Филиппу — лучшему другу его брата — он, приехав в Королевство Солнца и окунувшись в ту тягостную атмосферу, преисполнился глубоким сочувствием. Ему было десять, и он действительно понимал многое, несмотря на то что Дамир и Златомир старательно ограждали его от плохих новостей и не позволяли участвовать во «взрослых» разговорах с Филиппом. Аланмира наспех познакомили с его ровесницами — очаровательными черноволосыми близняшками Софией и Стеллой — наказали детям присмотреть друг за другом в течение дня, пока взрослые будут обсуждать важные дела, и троица из Филиппа, Дамира и Златомира, обмениваясь настороженными и тревожными взглядами, удалилась.       Софии и Стелле тоже было всего десять, и они тогда не понимали многого, но, ощущая общее тревожное настроение, видя слёзы и страх в глазах старших сестёр, старались вести себя тихо и никому не доставлять лишних хлопот, прячась в своей комнате под усиленной и пугающей охраной и плача по ночам друг другу в плечо. Они не знали, как в такой ситуации относиться к новому действующему лицу, которое пришло извне и явно не ведало всех их горестей и бед. Однако уже через неделю между Софией, Стеллой и Аланмиром зародилась та крепкая, несокрушимая дружба, которую они сохраняют и по сей день. В тот поистине мрачный год практически для всех принцесс Королевства Солнца Аланмир стал лучиком добра, тепла и надежды. Он дарил поддержку и сочувствие Софии и Стелле, показывая, что если уж мальчики, как он, могут и должны плакать в таких ситуациях, то девочкам и подавно не может быть стыдно за проживание вполне оправданных эмоций. И, забрав в небольшую гостиную с уютным угловым камином младшую принцессу Лию, Софию и Стеллу, Аланмир сочинял им сказки, учил играть на фортепиано, бренчал что-то, не совсем умеючи, на гитаре, рассказывал про своё Королевство и про музыку, стараясь просто быть рядом и немного отвлечь от происходящего хаоса. В целом, если бы всё ограничилось их маленькой компанией, за которой по пятам ходили пятнадцатилетняя сестра Филиппа, Каролина, строящая из себя тогда очень суровую и строгую воспитательницу, и человек пять из охраны, между Аланмиром и Филиппом никогда бы ничего и не произошло. Между ними легла ощутимая на тот момент пропасть длиной в десять лет, Аланмир был ребёнком, Филипп — лучшим другом его брата, с которым они до этого ни разу не пересекались, взрослым молодым человеком, только-только взявшим на себя обязанности Короля.       Но одно событие того года существенно повлияло на весь ход истории, послужив фундаментом для появления человека по имени Ариэль.       Той ночью десять лет назад Аланмир бродил по замку, который, в отличие от его собственного, всё ещё таил в себе загадки и скрывал неизведанное. Время близилось к двум часам после полуночи, и Алан, крадучись, направлялся из своего ночного путешествия в выделенные ему покои, идя обходным путём через хозяйское крыло (чтобы по дороге успеть доесть кусок булочки с маслом, стащенной на кухне). Именно возле хозяйского крыла, не успев завернуть за угол, он услышал тихие, приглушенные шаги и резко остановился, в испуге прижавшись к стене. Очень не хотелось быть обнаруженным кем-то, особенно незнакомыми людьми, которые могут подумать всё что угодно, вплоть до того, что Аланмир — воришка, пробравшийся в хозяйское крыло, пока все спят. Шаги, сначала как будто приближавшиеся, потом остановились. До Аланмира донёсся еле слышный шёпот, который обычный человек без Дара даже и не расслышал бы.       — Делаем всё мгновенно, чтоб без неожиданностей. Он вообще не должен проснуться, но как запасной план — я держу, ты наносишь пару ударов, чтобы наверняка. И уходим. Дровосек не задержит Ульриха дольше чем на четверть часа, хорошо, если это время у нас вообще будет. Пошли!       До Аланмира, замершего в паническом страхе за поворотом, очень быстро дошло, что ничего хорошего эти двое не замышляли и, если он тут же что-то не предпримет, ситуация может обернуться трагедией. В голове, как назло, царила абсолютная гулкая пустота, не было ни одной идеи, ни малейшего понимания, что же ему делать. Словно управляемый чьей-то чужой рукой, Аланмир бросился за скрывшимися в дверях чьей-то спальни подозрительными личностями. Дверь уже успели плотно притворить за собой, и Аланмир, замешкавшись на мгновение, как можно увереннее толкнул её, всё ещё не имея представления, как сможет помешать планам этих двоих, но уже приготовившись кричать так громко, чтобы перебудить абсолютно всех в замке. Возможно, преступники отвлекутся на достаточное количество времени, чтобы их жертва смогла спастись.       Представшая перед глазами мальчика картина заставила его познать всю бездну страха, отчаяния и бессилия. Он осознавал тогда всё какими-то фрагментами, в голове был абсолютный хаос и ни одной связанной мысли. Сначала Аланмир понял, что комната, в которой они оказались вместе с двумя преступниками, принадлежит Филиппу, лучшему другу его брата. И почти тут же на мальчика свалилось осознание, что он ничего не успеет сделать. Кинжал уже был занесён над спящим странно убийственным сном мужчиной, и любой крик, любое движение просто ускорит неизбежную развязку. Никто не успеет прийти на помощь. Филипп, которого Аланмир знал как одного из сильнейших мужчин своего окружения (он был сильнее брата!), сейчас явно спал, неестественным и пугающим сном, словно уже был мёртв. Он, старший брат Лии, Софии и Стеллы, Король Солнечного Королевства, сейчас был абсолютно пугающе беззащитен. Между ним и его убийцами был только десятилетний мальчишка, который ровным счётом ничего не мог сделать и был так же беззащитен, хоть и находился в сознании.       Его заметили, конечно, его заметили, и события стали развиваться гораздо стремительнее. Кинжал коснулся кожи, вдавливаясь в плоть, и Аланмир закричал. В этом беспомощном, отчаянном крике выплеснулся весь страх, всё испытываемое им бессилие, все застывшие в глазах слёзы, готовые пролиться, как только трагедия свершится. Перед мысленным взором Аланмир уже видел несчастные, залитые слезами лица Софии и Стеллы, мрачное и горькое выражение своего брата, одинокую маленькую Лию… Картинки трагичного будущего резко перебились другими стонами и криками, и Аланмир словно пробудился от кошмара, тут же будто проваливаясь в другой, не менее ужасный. Двое неудавшихся убийц, совершенно позабыв о своей жертве, стояли на коленях на полу с закрытыми глазами, из-под век которых на ковер ручейками стекала кровь, и кричали так, словно их внутренности сжигало изнутри. Кровь текла из их закрытых глаз, вырывалась изо рта, стекала по мочкам ушей. Аланмир перестал кричать и пошатнулся. Он был уверен, что ничего не сделал, его руки даже не касались этих двоих, он просто не мог сотворить с ними что-то такое. Но Филиппа, всё ещё без сознания лежащего на своей кровати в неестественной позе, в которой его оставили во время неудавшегося покушения, обвинить в происходящем ужасе тоже не получилось бы.       Дальнейшие события плохо запомнились Аланмиру, оставшееся время до отъезда домой он словно пребывал в каком-то липком, душном сне, из которого никак не мог выбраться. Он знал и помнил, что тогда, жутко испуганного, трясущегося и едва-едва остающегося в сознании, его первым обнаружил ворвавшийся в покои Филиппа верный страж и личный телохранитель Короля — Ульрих. И каким-то образом после ничего из произошедшего не вышло за пределы этих покоев. Ульрих остался тем, кто первым узнал о действительном Даре Аланмира, тем, кто помог этот Дар научиться контролировать и не бояться до дрожи в коленках, тем, кто провел через обжигающее чувство вины, страха и стыда, когда до Аланмира дошла информация о том, что те двое, покушавшиеся на Короля Солнца, в конце концов не выжили (что, по сути, делало его не кем иным, как убийцей).