Ариэль

      Май в Королевстве Мира — поистине благодатный месяц и один из самых приятных в году. Днём становится по-летнему тепло, но по вечерам всё ещё освежающе прохладно, и вся земля будто расцветает, распускается, начинает снова дышать. В летний сезон сюда приезжают очень многие из других королевств насладиться тёплой, но не жаркой погодой, и чуть прохладными ночами. В Королевстве Мира никогда не бывает таких жарких и душных дней, как в Королевстве Цвета, что находится гораздо южнее. И, хотя Королевство Цвета считается самым плодородным в мире, самым густонаселённым и обжитым по праву остаётся Королевство Мира.       К середине месяца рыночные лотки заполняются сочными и спелыми уже летними плодами. А Замок и Главная Площадь в столице Мира под неусыпным взором Главного Распорядителя Праздников его высочества Принца Аланмира украшаются цветами, лентами и плакатами. Площадь расчищена, и на ней каждый день появляются всё новые и новые, прибывающие из разных городов, поселений и даже из других королевств, рыночные палатки, шатры, лотки и повозки. Всё Королевство готовится встречать очередной Летний Фестиваль, чтобы отпраздновать наступление плодотворной и тёплой поры, как следует отдохнуть или, наоборот, как следует поработать, чтобы во время стечения большого количества народа успеть заработать на своих товарах или своих талантах.       За пару недель до официального открытия Фестиваля и в день прибытия Филиппа с сёстрами Аланмир чувствует себя уже несколько уставшим, но бесконечно довольным и удовлетворённым всей проделанной работой. Он не испытывает и капли сомнения в таланте и мастерстве всех отобранных музыкантов, танцоров, оркестра, фокусников, актёров и вообще всех, кто каким-либо образом будет принимать участие не в качестве праздных гостей. Он почти сам нескромным образом восхищён тем, как образцово чист и красив подготовленный к Фестивалю дворец, как грамотно, в лучших традициях его брата Дамира, организовано пространство на Площади возле дворца. Аланмир обходит «свои владения», чуть не подпрыгивая от радостного возбуждения, где-то что-то меняет, где-то что-то добавляет, раздаёт последние указания и во всём этом почти забывает, что именно сегодня — День Приезда. День, в который он собирался скрываться в своих покоях, пока не будет уверен, что Филипп прибыл и уже где-то расположился, и они нигде ни при каких обстоятельствах не пересекутся в первый же день.       Убедившись, что его друзья по Легиону, которые прибыли загодя вчера утром, идеально незаметно вписываются в окружающую обстановку и ничем не выдают своего присутствия, на обратном пути к замку Аланмир натыкается на слегка удивлённого Юлиана.       — Я думал, ты уже к этому времени будешь прятаться.       С пару мгновений Аланмир не понимает, о чём друг толкует, но потом его словно озаряет, и он нервно оглядывается по сторонам.       — Я совсем забыл…       Внутри словно всё заледеневает, и от клубящейся в сердце радости не остаётся и следа. Аланмир резко хватает друга за запястье и стремительно тянет в сторону входных ворот замка. Они не успевают лишь на какие-то секунды, когда прямо перед ними, преграждая дорогу, словно из воздуха возникают пятеро. Один — маленький и неприметный, но очень живенький рыжеволосый паренёк лет восемнадцати с кособокой шляпкой перемещателя и в заметном ярко-жёлтом плаще. Одной рукой он уверенно держит черноволосую девушку, свою ровесницу, которая, впрочем, надолго своей руки в его не оставляет и с совершенно неэлегантным криком бросается навстречу Аланмиру. Паренёк в плаще провожает её безразличным и даже усталым взглядом, отпускает массивного, угрожающего вида мужчину, которого держал другой рукой, успевает незаметно подмигнуть Аланмиру и исчезает так же незаметно, как появился со всей процессией.       — Аланми-и-и-и-ир! — черноволосая девушка налетает на принца и чуть не сносит его с ног, но тот, быстро сориентировавшись и удержав равновесие, бережно обхватывает руками её тоненькую талию и слегка поднимает над землёй. Всё такая же невесомая, будто бабочка, а не взрослая женщина.       — Софи, — мягко произносит в качестве приветствия Аланмир и опускает подругу на землю, стараясь даже не смотреть за её плечо (что, впрочем, довольно просто, так как весь обзор закрывают пушистые, разметавшиеся волосы девушки).       — Я так ужасно соскучилась! Мы не виделись целую вечность! Вечность, Аланмир!       — На самом деле, всего около полугода… — мягко поправляет голос, который звучит в точности как голос Софи, но доносится явно откуда-то левее. Рядом с сестрой появляется вторая девушка, которая была бы абсолютно точной копией первой, если бы не аккуратно и даже педантично собранные в высокий хвост волосы.       — Ох, — улыбается Аланмир, — сегодня вас даже можно различить! Стелси, — Аланмир тянется и обнимает уже вторую подругу, — я рад видеть вас.       — И я рада, негодник, — усмехается Стелла, обнимая в ответ уверенно и крепко.       Аланмир, разомкнув объятия, которые грозятся выйти за пределы приличий, немного отходит, разводит руки в стороны и с достоинством, словно лучший оратор королевства, провозглашает.       — Добро пожаловать на Летний Фестиваль в Королевство Мира!       Девушки совсем не по-женски синхронно фыркают. И наконец-то обращают внимание на Юлиана, который наблюдает знакомую ему давно уже картину с доброй насмешкой в уголках глаз.       — Юлиан!       — Юлиан!       Обниматься с другом Аланмира София и Стелла не спешат, между ними хорошие отношения, но явно не настолько близкие, к тому же каждая ощущает на спине прожигающий и осуждающий взгляд брата, доводить его с самого начала не хочется. Они тут же втягивают Юлиана в разговор о Фестивале, позволяя Аланмиру поприветствовать главного гостя. Тому делать этого совершенно не хочется, как и подходить к стоявшему поодаль и наблюдающему картину их бурного воссоединения высокому, такому же черноволосому, как и сёстры, хмурому Филиппу. Его почти чёрные глаза (Аланмир знает, что на самом деле они тёмно-тёмно-коричневые, но издалека различить решительно невозможно) впиваются иголками куда-то в плечо Аланмира и заставляют всё тело покрываться мурашками. Острые скулы, густые нахмуренные брови, упрямо сжатые губы, небольшая щетина на лице, которая каждый раз заставляет сердце Аланмира заходиться сладкой болью и быстрым стуком. И, боги земные и небесные! То ли разнообразия ради, то ли чтобы отдать дань Королевству Мира, Филипп сегодня в бархатном сюртуке цвета индиго. Конечно, в красном и алом — цветах Королевства Солнца — он всегда совершенно естественно выглядит изумительно, алый подходит Филиппу так, как, пожалуй, никакому другому Королю из его династии. Но то, как выглядит Филипп в синем! Что ж, пожалуй, слов для описания всего впечатления Аланмир прямо сейчас подобрать не может и какое-то время действительно просто стоит и совершенно неприлично пялится на объект своей влюблённости. Объект, недовольный таким пристальным разглядыванием, хмурится ещё больше и язвительно произносит:       — Сегодня ты похож на девушку больше обычного, я почти поверил, что у Дамира есть сестра.       Аланмир, не смотревшийся в зеркало, пожалуй, с самого утра, чувствует зарождающуюся ужасающую неловкость, но усилием воли подавляет порыв поправить волосы или сделать ещё что-то такое же глупое, что покажет, насколько ему небезразлично. Обычно перед встречей с Филиппом он делает строгий и непримечательный низкий хвост, но сегодня, как назло, заплетённая с утра коса к этому моменту успела растрепаться и рассыпаться по плечам в некотором беспорядке. Его пшеничного цвета локоны, длинные, мягкие и густые, действительно являются предметом лёгкой зависти многих девушек — и что с того? Филипп же вечно не упускает случая пройтись по его излишней, как тому кажется, женственности.       — И я рад видеть вас, ваше величество, — слегка поклонившись, не с меньшей язвительностью отвечает Аланмир.       — От тебя фальшью веет, даже когда ты ничего не говоришь, а уж как рот откроешь… — бурчит Филипп словно про себя, но совершенно целенаправленно в сторону принца, и обходит его по дуге, направляясь ко входу в замок.       — А ты как был грубияном и недальновидным бревном, так и остался, — начиная злиться, ворчит в ответ Аланмир.       — Что ты сказал? — Филипп резко разворачивается и оказывается недопустимо близко к принцу в считанное мгновение, пронизывая его тёмным взглядом.       — Ну уж в этом ты никакой фальши точно учуять не сможешь, потому что это чистая правда, — контролировать своё сердцебиение Аланмир не в силах, но очень старается сохранить на лице бесстрастную маску, пусть и подёрнутую лёгкой бледностью.       Глаза Филиппа, кажется, темнеют ещё сильнее и действительно становятся чёрными, но, прежде чем он успевает что-то ответить, их прерывают тихим покашливанием, которое очень походит на скрытый смешок.       Ульрих, главный телохранитель и доверенное лицо Филиппа, глава элитного подразделения королевской охраны — Легиона, представляющий собой очень массивного мужчину ростом выше Филиппа почти на целую голову, подходит ближе и кланяется Аланмиру с лёгкой улыбкой.       — Ваше высочество!       Аланмир тут же быстренько отодвигается от Филиппа на почтительную дистанцию, мягко улыбается и кивает Ульриху в ответ.       — Ульрих. Рад видеть тебя!       Филипп недобро зыркает на Аланмира, пренебрежительно хмыкает и, резко развернувшись, направляется в сторону парадного входа. Улыбка Ульриха тотчас же становится более смешливой, и мужчина тихо шепчет так, чтобы его услышал лишь Аланмир.       — Я как подумаю, что когда-то он всё узнает… Пожалуй, мне хотелось бы быть в этот момент рядом и наблюдать его незабываемую реакцию.       — Хм.       Навстречу Филиппу уже выбегает Дамир с широченной улыбкой на лице, и, конечно же, встреча этих двоих разительно отличается от встречи с Аланмиром. Король Солнца, ни минуты не сомневаясь, крепко сжимает лучшего друга в объятиях и от души хлопает по спине, вырывая у наследного принца Королевства Мира смешок напополам с кашлем.       — Задушишь!       Аланмиру остаётся только завидовать и молча кусать губы от обиды и досады.

* * *

      По случаю приезда почётных гостей из соседнего Королевства решено накрыть стол не в Малой Гостиной, где обычно собираются на обед члены семьи каждый день, а в Синей Гостиной, которая лишь немногим больше, но как-то традиционно считается местом сбора, когда в гости приезжают представители семьи Солнечного Королевства. Именно в Синей Гостиной стоит пианино, потому что ни один общий сбор не проходит без того, чтобы кто-то из сестёр Филиппа не попросил сыграть что-нибудь на инструменте Аланмира. Именно в этой комнате по разным углам аккуратно раскиданы подушки, пледы, пуфики, диваны и диванчики, удобные кресла. Здесь две королевские семьи любят проводить время утром, днём и поздними вечерами, когда собираются вместе традиционно во время проведения Фестивалей. Овальный дубовый обеденный стол как раз такого размера, что любое количество близких друзей может разместиться за ним без стеснения, но при этом каждый может услышать собеседника, сидящего на другом конце, не прибегая к повышению голоса.       За столом уже расположились и негромко переговариваются, ожидая гостей, все члены королевской семьи Мира: его величество Король Благомир, её величество и Первая Фея Королевства Милада, а также их высочества — наследный принц Дамир, Златомир и Аланмир.       — Не знаю, — продолжает высказанную мысль Аланмир, отпивая прохладный сок из стакана, — просто мне это показалось странным. Из провинции Севера всегда приезжали ещё даже до того, как мы начинали готовить площадь. И у них всегда было как минимум четыре лавки. А сейчас нет ни одной?       Дамир и Благомир, с которыми преимущественно и решил поделиться своими сегодняшними наблюдениями Аланмир, почти синхронно задумчиво кивают, переглядываются и улыбаются друг другу совершенно очаровательно похожими улыбками. Милада кидает на них ласковый материнский взгляд и улыбается уже Аланмиру.       — Я проверю, — заверяет Дамир брата, — у меня нет никаких планов на завтрашнее утро, я вполне успею переместиться туда и посмотреть, не случилось ли чего.       — Я мог бы отправить Мариана, и если что-то потребует нашего вмешательства…       — Нет, нет, отец, не стоит, говорю же, никаких планов.       Отношение к секретарю отца Дамир не может описать и объяснить даже сам себе. Мариан, несомненно, человек исполнительный, дружелюбный, со многими находит общий язык и может выполнять самые разные поручения, которые только приходят в голову королю. Благомир относится к нему с большой долей симпатии и доверяет действительно очень многие ответственные задачи. Но Дамира, которому по долгу тоже приходится часто общаться и пересекаться с Марианом, каждый раз грызёт какое-то странное чувство нереальности происходящего, ни описать, ни объяснить это чувство Дамир бы не смог никому. Поэтому, общаясь с Марианом уважительно и доброжелательно, он всё-таки старается считаться со своим чувством тогда, когда это возможно, и не доверять секретарю того, чего не доверил бы любому незнакомому человеку Королевства.       В гостиную, держась под руку, элегантно вплывают София и Стелла и, улыбнувшись всем присутствующим, размещаются по обе стороны от Аланмира. Место возле него всегда предусмотрительно расчищено его братьями, так как соревноваться с двумя близняшками не хочется никому из них. Конечно, потому что те совершенно очаровательные девушки, а не потому что братья боятся это соревнование проиграть.       — Такое ощущение, что в каждый последующий год ты стремишься превзойти самого себя в предыдущий по организации Фестиваля, — улыбается Софи, совсем не нежно ткнув локотком в бок Аланмира.       — Если это был такой комплимент, наверное, спасибо, — возвращает улыбку тот и тянется к графину с соком, чтобы поухаживать за своими подругами.       В комнату вносят блюда, и гостиная тут же заполняется сногсшибательными ароматами мяса, рыбы и печёного картофеля с щепоткой неуловимых специй. Начинается перезвон ложек-вилок, стук ножек стульев, придвигаемых ближе к столу, шуршат раскладываемые салфетки.       — А где Филипп? — озадаченно интересуется Дамир, который не стал притрагиваться к приборам, немало удивлённый опозданием друга. Тот является практически таким же снобом по части пунктуальности, как и сам наследный принц.       Стелла неопределённо машет рукой в сторону выхода из гостиной:       — Сказал, что у него какие-то проблемы с комнатой, пошёл разбираться.       Рука младшего принца, потянувшая ближе тарелку с супом, ощутимо вздрагивает, и он спешит отдёрнуть её, пока никто не заметил. Дамир переглядывается с матерью, и оба они бросают осторожный мимолётный взгляд на Аланмира.       — Ох, ему бы стоило сказать нам, — мягко говорит королева, качая головой, — он не должен в гостях разбираться с такими вещами.       — М, — мычит что-то вроде согласия Златомир, который к трапезе в отличие от всех остальных уже приступил (у него операция буквально через полтора часа, и он просто не может себе позволить дожидаться гостей, которые всё равно чувствуют себя в их замке как дома и не считаются за посторонних людей), — организацией и размещением гостей у нас заведует Аланмир. Филипп будет гораздо дольше решать вопрос, если не обратится напрямую к нему.       В гостиной повисает явно ощутимое неловкое молчание, и вот тут-то на пороге комнаты и возникает явно недовольный чем-то Филипп, сразу же втыкаясь тяжёлым взглядом в Аланмира, заставляя того поднять голову и как можно бесстрашнее этот взгляд встретить. Филипп обращается напрямую к нему, тут не может быть никаких сомнений, потому что вся поза и всё выражение лица просто кричат о том, что принц с места не сойдёт, пока не ответит за все причинённые неудобства.       — Какого чёрта моя спальня граничит с твоей? Хочешь сказать, что в замке места больше не нашлось, чтобы мы могли спокойно не пересекаться этот несчастный месяц?       Ох… Конечно, Аланмир был вполне уверен, что незаметной такая расстановка комнат не будет, и Филипп обязательно начнёт разборки. Просто он очень надеялся, что это произойдёт не вот так вот, у всех на глазах, когда прожигать его будет не только тяжёлый взгляд самого Филиппа, но и удивлённый Дамира, и недоумённый Златомира, и смешливый двух сестёр-близняшек… Он заготовил несколько вариантов ответа, чтобы по ситуации посмотреть, какой из них больше подойдёт и сможет успокоить взбешённого Филиппа. Однако думать и анализировать под тёмным взглядом крайне неуютно и сложно, а потому ответ Аланмира затягивается, и София уже открывает рот, чтобы как-то разрядить атмосферу шуткой или замечанием в сторону брата, но это не требуется. В следующее мгновение вполне вернувший самообладание Аланмир довольно жёстко припечатывает:       — Это требование безопасности. И за разъяснением тебе лучше обратиться к Ульриху, который попросил меня именно о таком размещении. Не думаешь же ты, что я и в самом деле по своей инициативе стал бы такое делать?       — Опять врёшь! Вселенная, ты врёшь как дышишь и даже не стыдишься этого!       Аланмир, за десять лет вполне свыкшийся с одним и тем же обвинением в свою сторону, лишь пожимает плечами:       — Спроси Ульриха, мне нет смысла врать.       — Что у меня спросить? — в гостиную просовывается массивная голова со шрамом на подбородке, глаза Ульриха быстро и профессионально сканируют пространство комнаты и останавливаются на Аланмире и Филиппе.       — Он, — Филипп резко тыкает указательным пальцем по направлению к Аланмиру, и последний почти задыхается от такой вопиющей наглости, — говорит, что ты попросил его разместить мои комнаты рядом с его. Якобы для безопасности.       Голова Ульриха кивает, и весь он наконец-то появляется в поле зрения, осторожно выступая из-за дверей.       — Это так.       Аланмир смеривает Филиппа как можно более высокомерным взглядом.       — Понятно? А ещё раз будешь так пальцем на меня показывать, останешься без оного.       Филипп игнорирует Аланмира и смотрит на главу своей охраны так, словно получил удар в спину от близкого друга. Ульрих пожимает плечами, и его отпускают обречённым взмахом руки, словно говоря «потом разберёмся».       — Брат, ты сейчас вёл себя возмутительно некрасиво, — упрекает София, похлопав по плечу сидящего рядом Аланмира в жесте поддержки.       — Я? Он постоянно делает всё, чтобы вывести меня из себя. И это мы только приехали!       Сварливо продолжая бурчать себе что-то нелицеприятное под нос, Филипп с грохотом отодвигает стул рядом с Дамиром и недовольно усаживается за стол. Дамир переглядывается с матерью и отцом, и трое они почти синхронно вздыхают. Месяц обещает быть непростым для всех.

* * *

      — …не знаю, я просто думаю, что, если «Летний перезвон» пойдёт сразу за «Дальней дорогой», а перед этим ещё и «Летняя ночь» будет, все уснут. Молодёжь точно уснёт, — Юлиан проходит вслед за Аланмиром в его комнату, но останавливается в дверях, постукивая по раме свёрнутыми в трубочку нотами.       — Расчёт на то, что эта часть бала после обеда. Тебе вот хочется танцевать после плотного обеда? — Аланмир кидает скептический взгляд на Юлиана, который быстрые танцы танцует вообще с большим трудом, зато обожает их играть. — Но не волнуйся, я уже подумал об этом, хочу разбавить всю эту композицию небольшим театрализованным представлением. Скучно не должно быть…       Аланмир достаёт из шкафа слегка потрёпанный чехол со скрипкой и, подумав мгновение, кладёт его на кровать. Сам же быстрым шагом направляется к столу и берётся за бумагу. Юлиан удивлённо следит за этими манипуляциями и заходит полностью в комнату, прикрывая за собой дверь.       — Тебе что-то ещё сделать надо?       — М.       Аланмир макает перо в чернильницу и так и зависает с ним над листом бумаги, сажая жирную кляксу. Он задумчиво наблюдает, как чернила впитываются в бумагу, как чернильное пятно становится похожим на бабочку, после чего прямо на испорченном листе снизу дописывает пару фраз и ставит размашистую подпись.       — Оставлю письмо Филиппу.       Юлиан становится за спиной Аланмира и быстро пробегает глазами короткое послание, подписанное именем «Ариэль».       — Оставишь в смысле? В его комнате? Он тебя раскусит на раз-два.       Аланмир складывает письмо в маленький квадрат и хмыкает.       — Он мог меня раскусить все эти десять лет, я совершал гораздо более явные вещи, достаточно было лишь наблюдать, — и с горечью добавляет, — но он не наблюдает. Он смотрит словно сквозь меня. Даже если правда откроется… Откровенно говоря, я думаю, когда правда откроется… Я буду даже рад.       — И поэтому ты делаешь всё, чтобы намекнуть несчастному «вот он, вот он я!»? — по-доброму смеётся Юлиан, пихая Аланмира в плечо.       Аланмир пожимает плечами и с письмом двигается к выходу из комнаты, прихватив с кровати скрипку в чехле.       — Пошли.       — Ты собираешься оставить его сейчас?       — Ага.       — И как ты собираешься это сделать?       — Подсуну под дверь, естественно. А ты что подумал?       — А ты уверен, что он не у себя в комнате?       — Ага.       — И ты уверен, что он не обнаружит тебя вдруг с письмом подозрительного содержания на коленях у своей комнаты?       — Ага.       — Ты выучил всё его расписание на этот месяц?       — Естественно! И, — Аланмир оборачивается и с улыбкой подмигивает Юлиану, — у меня есть шпион.

* * *

      Ближе к вечеру, за час до того, как все должны собраться в излюбленной Синей гостиной на чай, в тихом хозяйском крыле раздаются быстрые, немного торопливые шаги двух пар ног.       — Так. У нас есть около часа, — бормочет Ульрих, почти переходя на шёпот, возле дверей гостевой спальни Филиппа, доставая ключ.       Аланмир кидает на него насмешливый взгляд и, даже не стараясь шептать, отвечает:       — Мне и пятнадцати минут будет много, я тебя умоляю. Не торопись. Даже застань нас тут Филипп, мы можем придумать сотню причин находиться в его спальне вдвоём.       Повисает пауза, и Аланмир стыдливо-досадно морщит нос, неловко проводя ладонью по убранным в высокий хвост волосам, Ульрих фыркает и басовито хохочет.       — Ладно, это прозвучало двусмысленно, — Аланмир поводит плечами, словно стремясь скинуть с себя неудобное ощущение, как пальто, и быстро шагает первым в открывшийся дверной проём.       Комната Филиппа пока ощущается совсем необжитой, несмотря на заботливо развешенную горничными одежду, взбитые подушки и лёгкий, ненавязчивый, древесно-кедровый аромат от поставленных заботливой рукой на прикроватном столике благовоний — один из любимых запахов Филиппа, который в этом плане довольно привередлив.       Не дойдя пары шагов до большой кровати, накрытой мягким тёмно-бордовым покрывалом, Аланмир останавливается и резко разворачивается к Ульриху:       — И вот на этом моменте я уже появляюсь в комнате.       — Что?       — Если бы мы, — поясняет юноша, — были потенциальными убийцами и зашли точно так же ночью в эту комнату, на этом моменте я бы уже оказался тут.       Ульрих задумчиво кивает, пробегается глазами по периметру комнаты, чуть дольше задерживается взглядом на окне и уточняет:       — Что ты сделал?       Аланмир снова возвращается к двери и проводит носком домашних туфель невидимую прямую линию поверх одноцветного бежевого шерстяного ковра, который занимает большую часть пола. Не пересечь эту линию, входя в покои, невозможно.       — Здесь. Под ковром натянул несколько струн, которые издают звук, в обычном диапазоне и обычному человеку практически неслышимый.       — Но ты его услышишь? Даже из своей комнаты?       — Услышу. Я просто не буду блокировать этот звук и тогда точно его услышу, и не пропущу. Он довольно…мерзкий, откровенно говоря. Я специально выбрал такое сочетание, чтобы суметь проснуться самому.       Ульрих встаёт рядом с Аланмиром и несколько раз нажимает ногой в разных местах напротив двери. Аланмир морщится и через мгновение, крепко сжав плечи мужчины, оттаскивает его чуть дальше, вглубь комнаты.       — Я ничего не слышу… И не чувствую.       — Ты и не должен. Ковёр приглушает и звук, и ощущения. Главное, что слышу я.       — А перешагнуть эту твою «ловушку» не получится?       — Я вот такой ширины сделал, — показывает опять ногой Аланмир, возвращаясь к дверям, — нечаянно не получится, специально тут прыгать надо. Прыжки — это уже другая история, это всё равно будет шумно. Да и знать надо про эту ловушку для этого.       Ульрих убеждённо кивает.       — Ладно. Что дальше? Ты что-то придумал с окном? Или тут тоже что-то натянуто?       Подойдя к окну, он распахивает створки, щупает пустой воздух, цепким взглядом осматривает раму и аккуратно высовывается из окна наружу, оглядывая всё, что находится с внешней стороны вокруг окна. Аланмир встаёт рядом, сложив руки на груди, и с долей насмешки в бледно-голубых глазах наблюдает за всеми этими манипуляциями.       — Между прочим, это ты вполне мог услышать, но пропустил. Буду надеяться, что все неудачливые злоумышленники гораздо менее наблюдательны, чем ты. Звуки, Ульрих. Я работаю со звуками. И тут мне даже не пришлось использовать особых ухищрений.       Он немного отходит от окна, глядя прямо в глаза повернувшемуся Ульриху и удерживая его внимание. Пятится ещё совсем немного, и в наступившей почти абсолютной тишине раздаётся негромкий самый обычный звук слегка скрипнувшей половицы. Глаза Ульриха удивлённо расширяются.       — О! Действительно, даже не обратил внимания. А больше нигде не скрипят?       — Обижаешь! В комнатах гостей у нас никогда полы не скрипят! Чтобы тут скрипело, мне ещё пришлось кое-что подправить. Но так звук от окна и звук от двери будут отличаться, я быстрее соображу спросонья, откуда он пришёл. И, — звучит достаточно неуверенно на фоне остальных объяснений, — я ещё кое-что хотел сделать, — Аланмир подходит к кровати и смахивает несуществующие пылинки, разглаживая небольшие складки на покрывале. — Я думал решётку на окно повесить, на самом деле.       Выглядит Аланмир достаточно смущённым, и Ульрих позволяет себе лишь слегка улыбнуться в ответ на это предложение.       — Я тоже об этом подумал.       — Да? — Аланмир с чувством выдыхает и уже более энергично начинает тараторить. — Ты тоже подумал о том, что могут что-то бросить, да? И, не знаю, каким-то образом залететь ещё можно… В любом случае такая предосторожность не повредит, но, повесь я решётку на окно, одними криками Филиппа я бы точно не отделался. Плюс, если такая идея будет идти от меня, сам понимаешь, он даже не дослушает до конца и просто откажется.       Ульрих улыбается ещё шире, порой Аланмир кажется ему абсолютно очаровательным ребёнком (пусть даже ему и двадцать) даже с учётом знания, каким смертоносным и опасным тот может быть. Он занимается с ним и тренирует уже почти десять лет, и может гордиться тем, что как никто знает этого человека. Он с уверенностью может сказать, что доверил бы ему свою жизнь, но это, на самом деле, не слишком-то показательно. Показательно то, что Ульрих доверяет Аланмиру жизнь Филиппа и его семьи — и вот это уже говорит о многом.       — Так что ты должен, знаешь, как глава охраны, воспользоваться своим положением и настоятельно рекомендовать эту меру безопасности. Решётку мне уже сделали, в очень мелкую сетку, даже муха не пролетит. Это, конечно, выглядеть будет не очень эстетично и уютно, — Аланмир озабоченно дёргает за мочку уха и слегка тянет её, задумавшись, — но можно будет ставить её только на ночь. Она съёмная и вешаться будет сюда, — он подходит снова ближе к окну и обращает внимание Ульриха на почти невидимые маленькие штырьки по периметру окна в стене, — вот здесь так скрепляем… Здесь блокируем… В принципе, вся операция займёт минут пять, думаю, особенно если наловчиться. Зато так решётку снять можно только изнутри.       — Ты же знаешь, Филиппу на эстетику глубоко наплевать. За все эти годы он привык к самым дурацким и неудобным приспособлениям, которые бы обеспечивали ему безопасность, — Ульрих тяжело вздыхает. — Хотелось бы мне, чтобы это было не так… Ладно. Давай пробежимся ещё раз. Окно оставим в покое, задумка мне нравится, но я сильно сомневаюсь, что кто-то что-то путное сможет придумать с окном на такой высоте и с таким неудобным расположением.       — На то и расчёт… — бурчит чуть польщённо Аланмир.       — Скажи мне ещё раз по поводу двери. Допустим, в комнату кто-то входит, ты об этом узнаёшь. Каковы наши дальнейшие действия? Ты собираешься звать меня?       Аланмир вздыхает и, зажмурившись, трёт переносицу каким-то усталым и слишком уж взросло-озабоченным жестом. Они подходят ещё к одной части плана, которая его смущает и не очень устраивает, но придумать что-то лучшее и более эффективное за такой короткий срок просто не виделось возможным.       — Что?       — Изначально я планировал справиться сам и не звать тебя, — Ульрих резко хмурится и уже собирается что-то ответить на это, но Аланмир резко прерывает его взмахом ладони и быстро продолжает, — но я знаю, что ты этого так и так не допустишь. Хотя, между прочим, уж мог бы мне уже доверять и знать, что я действительно могу справиться самостоятельно!       — Аланмир, дело не в этом… Я доверяю тебе, всегда. Но я не до конца доверяю твоим умениям управлять своим даром. Десять лет назад тебе только чудом да интуицией удалось не задеть Филиппа, а потом, ты вспомни, сколько раз ты сам боялся во время тренировочных боёв задеть кого-то. Я не чувствую в тебе самом уверенности, что ты сможешь с филигранной точностью использовать свой дар, особенно в критической стрессовой ситуации.       Аланмир в защитном жесте складывает руки на груди и хмурится. Он соврёт, если скажет, что абсолютно уверен в том, что ни в какой ситуации не сможет никого покалечить. Страх навредить кому-то поселился в нём накрепко той ночью десять лет назад и ослаб спустя немаленькое время лишь благодаря постоянным изматывающим тренировкам, наставлениям Ульриха и собственному чувству некоего базового доверия к своему Дару. Но этого всё ещё недостаточно, чтобы ставить на кон хоть чьи-то жизни, не говоря уж о жизнях дорогих и близких людей.       — Аланмир, я не укоряю тебя и не обвиняю. Я считаю, абсолютно серьёзно, что для своего возраста ты отлично учишься справляться со своим опасным и сложным даром. Ты добился невероятного уровня контроля, которого добиться другие смогли бы за гораздо больший промежуток времени. Но ты ещё учишься! И я хочу пока быть рядом, если вдруг что-то пойдёт не так.       Упрямец от природы, Аланмир лишь большим усилием воли заставляет себя не противоречить учителю и не возмущаться. Опасаясь всё же сказать что-то не то, он лишь коротко кивает в ответ и отходит поближе к двери. Очень хочется просто уйти сейчас, чтобы остыть и не продолжать разговор в смятённом состоянии, но другого достаточно удобного случая завершить начатую беседу им с Ульрихом, возможно, и не представится в ближайшем времени. Аланмир задумчиво пару раз проходится от двери и обратно, с разной степенью усилия нажимая на растянутые струны и проверяя их работоспособность, кажется, в сотый раз. Противный, заставляющий буквально чесаться внутреннее ухо звук, как ни странно, немного успокаивает раздражение внутри. Аланмир потирает пальцами ушные раковины и чувствует себя наконец готовым продолжить разговор. Ульрих, стоя рядом с кроватью, лишь наблюдает с нежной насмешкой во взгляде за перемещениями молодого человека, ожидая, когда тот слегка успокоится. Но насмешка и вообще расслабленное выражение тут же исчезает с его лица, как только Аланмир резковато произносит:       — Ты будешь спать со мной.

* * *

      Юлиан моргает, по инерции дожёвывает кусок яблока во рту, сглатывает и изумлённо переспрашивает:       — Ульрих спит с тобой в одной комнате?       Аланмир поднимает голову от увесистой книги, лежащей у него на коленях, смеряет насмешливым взглядом друга, закатывает глаза и снова возвращается к чтению. Рядом с ним — на длинном деревянном столе с шатающейся ножкой, на стуле рядом, на диванчике чуть поодаль и на пуфике под столом — разложены и местами раскрыты какие-то другие книги. Юлиан сначала застал Аланмира в библиотеке часов в двенадцать пополудни, что для его высочества младшего принца было, ну, «утром». Потом обнаружил его на том же самом месте уже во время обеда, книг к тому времени вокруг Аланмира стало больше. И сейчас, когда внизу обе королевские семьи собираются пить чай, он всё ещё здесь (и Юлиан с беспокойством думает о том, что его друг мог вообще не есть ничего за весь сегодняшний день).       — Но зачем? Что за дичь? — на лице его столько неподдельного изумления и непонимания, будто кто-то ему сообщил, что до Королевства Воды надо добираться в карете, а не с помощью перемещателей. — Ты понимаешь, что скрыть это будет довольно сложно? Ведь кто угодно может вас увидеть. Вы же не… — внезапная ещё более ошеломляющая догадка мелькает на лице Юлиана, и он почти подскакивает на месте, как мячик. — Вы же не того…? Да?       — Того? — Аланмир снова поднимает взгляд на Юлиана.       Юлиан изображает в воздухе что-то непонятное руками, потом скрещивает два пальца, пытаясь что-то показать без слов, но в конце концов, отчаявшись, громким шёпотом спрашивает прямо:       — Не спите вместе?       Реакция друга настолько уморительна и смешна, что Аланмир еле-еле давит в себе рвущийся смех и как можно более серьёзно и невозмутимо подтверждает:       — Спим.       — Что? Когда? В смысле, с каких пор? — Юлиан мотает головой и резко усаживается на кресло напротив Аланмира, — Почему ты мне не сказал? Почему вообще Ульрих? Не пойму… Ты пытаешься так перебить чувства к Филиппу? Нашёл тоже кандидатуру, — юноша качает головой и с внезапным озарением добавляет. — Потому что они очень похожи, да? Но, Аланмир, Ульрих? Серьёзно? Ты же к нему никогда ничего не чувствовал такого.       Аланмир всё-таки спешит перебить невнятный монолог растерянного и явно пребывающего в какой-то прострации друга, чтобы тот не успел надумать чего-то совсем уж из ряда вон.       — Юлиан! — дождавшись, когда друг посмотрит ему прямо в глаза, он чётко и внятно, почти по слогам проговаривает. — Спим в одной комнате. Не в одной кровати. Не как любовники. Просто в одной комнате. И сделали это для обеспечения безопасности Филиппа.       — А-а-а, — услышав про Филиппа, Юлиан заметно успокаивается и снова откусывает кусок от яблока в руке. — Такие экстремальные меры действительно необходимы?       — Только так я смогу достаточно быстро поднять Ульриха по тревоге. Вариантов не так много, так как мне нужно было поселить Филиппа рядом с собой, а у нас по соседству нет больше свободных комнат, подходящих для Ульриха. А Филипп по-прежнему наотрез отказывается делить свою спальню с кем-либо, даже с ним. Упрямая бестолочь… — последнее сказано с ворчанием под нос и почти нежно, поэтому Юлиан никак не реагирует на подобный эпитет.       — Но ты не боишься за свою репутацию?       — Какую репутацию? — Аланмир насмешливо фыркает, откладывая от себя книгу на стол и пролистывая уже другую. — Репутацию повесы и бесстыдника? Она и так у меня есть… Хуже точно не будет. И, если будет ходить слух, что мы любовники, может, даже и хорошо: так преступники не будут гадать лишний раз, почему Ульрих поселился со мной и где тут тайные защитные механизмы.       Юлиан пожимает плечами, догрызает яблоко и бубнит себе под нос:       — Поступай как знаешь. Когда б ты меня слушал…       — Эй, я слушаю! Я часто прислушиваюсь к твоим словам. Просто, когда дело касается Филиппа…       Юлиан резко поднимает руку с огрызком яблока и с возмущением ноет:       — Я понял, понял! Опять Филипп. Ты вроде как от него прячешься, но он всё равно всегда рядом.       Огрызок меткой рукой Юлиана отправляется в полёт до стоявшей в углу корзины. Аланмир снова закапывается в книгу и кажется довольно сосредоточенным, задумчиво пробегая взглядом по словам и неосознанно накручивая на палец длинную прядь волос.       — В любом случае, что ты тут читаешь целый день? Я думал, у тебя все предметы сданы, разве нет?       — М-м-м…       — Тогда это что?       Юлиан пробегается глазами по раскрытым книгам разной степени древности, переводит взгляд на обложку одной из близлежащих и пытается прочесть название задом наперёд — «Родственные Души. Достоверные истории, мифы и легенды».       — Хм…       Юлиан, не дожидаясь реакции Аланмира, который слишком глубоко погрузился в какую-то из книг, подвигает к себе ещё пару томов и изучает заголовки. «Родные или Родственные Души». «Дары. Углубленная версия для целителей». «Родственные Души. Сборник».       — Аланмир?       — М?       — Родственные души?       Аланмир поднимает глаза и с мгновение смотрит на Юлиана непонимающим взглядом, потом видит в его руках книгу и кивает.       — Я думал, это мифы. Что-то вроде красивой сказки…       — Ага, я тоже так думал. Но если бы это были просто мифы, не было бы столько научных книг и трудов по этой теме.       — И ты заинтересовался этим, потому что… — Юлиан уже точно знает ответ, но действительно хочет его услышать из уст Аланмира, чтобы совершенно обоснованно издать мученический вздох.       — Филипп.       — Мне нужен новый лучший друг, правда.       Аланмир фыркает и кидает на Юлиана ласковый взгляд.       — Ну так и с чего вдруг ты заинтересовался этой темой? Откровенно говоря, странно, что тогда ты не заинтересовался раньше.       — Говорю же, я не вполне серьёзно воспринимал всю эту тему с родственными душами. Я не знаю ни одной правдоподобной истории, только слухи да сказки. Но сейчас, не знаю, словно паззлы сложились. Есть несколько подозрительных моментов, которые могли бы довольно просто объясняться, если мы с Филиппом эти самые пресловутые родственные души.       — Вау! Тебе не нравится мысль быть с Филиппом родственными душами? Это что-то новенькое.       — Я просто не знаю, сделает это всё проще или, наоборот, сложнее.       — Сложнее всё делаешь ты сам. Причём постоянно.       Юлиан пододвигает своё кресло поближе к столу, устраивается подбородком на скрещенные в замок руки и полным любопытства взглядом втыкается в своего друга.       — Давай, расскажи мне всё.