Ариэль

      Возвращаясь очередным вечером в замок Солнца, а не в замок Мира, на ужин с Филиппом и его сёстрами, а не с собственной семьёй, Аланмир понимает, что уже какое-то время, кажется, воспринимает это место своим вторым домом. Когда никакой надежды на взаимность со стороны Филиппа не было и свои чувства юноша привычно считал безответными, он и не думал о всяких бытовых мелочах типа совместного местожительства или времяпрепровождения. Когда взаимность нежданно-негаданно свалилась на голову, какое-то время было не до обдумывания такой ерунды, хотелось натрогаться, надышаться, наполниться, убедиться, что всё это не сон. Не то чтобы этот период полностью закончился, но, когда у принца появилось время немножко задуматься над вещами чуть более приземлёнными, перед ним ребром встал вопрос о постоянном месте жительства. Потому что жить на два дома, на два королевства, по сути, конечно, классно, но никак не тянет на стабильность. Он никогда всерьёз не рассматривал возможность и вероятность того, что будет жить в королевстве Солнца, и теперь эта вероятность пребольно ударяет в темечко, смешав все мысли и чувства. Жить отдельно от родителей? От своих братьев? От своих друзей и знакомого до мелочей замка? Действительно ли он готов к этому? Его отчасти снедает и некоторое количество вины за нерешительность и сомнения, за то, что не может с полной уверенностью сказать: «Да, я готов к этому».       Отчасти он просто сильно смущён, растерян и немного напуган неотвратимостью выбора, который ему предстоит сделать. «Филипп формально ещё даже не ответил на моё предложение, он ничем не показывал, что действительно хочет свадьбу, может быть, он в этом не уверен, может быть, этого и не будет в конце концов», — вертящиеся голодной стаей в голове мысли совсем расшатывают душевное равновесие, и Аланмир решает до ужина и до встречи с любым представителем королевской семьи отправиться в место, которое может ему вернуть утраченное спокойствие. Через некоторое время, правда, станет понятно, что лучше бы он выбрал музыкальную комнату, проку было бы больше.

* * *

      На ужине присутствуют лишь Софи со Стеллой, и Аланмир после часа, проведённого на кухне в дурацких попытках сделать что-то полезное со своим даром в бытовом плане, чувствующий только глупую досаду и раздражение, сразу проникается похожей атмосферой за столом.       — Брат ушёл ужинать к себе и возиться заодно с бумажками, — поясняет Софи таким тоном, что Аланмиру почти сразу становится понятно если не всё досконально, то достаточно.       — Поругались? — участливо интересуется он, стараясь задвинуть куда поглубже свои собственные переживания, отчасти также связанные с Филиппом.       — Он взъелся на Орлика просто ни за что! — вскипает Софи, размахивая руками. Ссора, судя по взбудораженному виду девушки и гневному взгляду, произошла совсем недавно.       — Даже думай он просто головой, отринув все эмоции и все привязанности, неужели смог бы подобрать более удачную партию? Но зная, что Орлик мне ещё и нравится, что он один из лучших твоих друзей — я совершенно не понимаю!       — Он просто ревнует, — спокойно высказывается Стелла, отрывая взгляд от книги, которую читает в ожидании ужина, — дай ему время.       — Да сколько времени ему нужно? И к чему ревновать? Всё равно рано или поздно я бы вышла за кого-то замуж, верно?       — Я думаю, он ревновал бы тебя к кому угодно другому тоже. Но в данном случае, полагаю, он ревнует не только тебя.       Стелла утыкается глазами обратно в книжку, словно не сказала ничего особенного, Софи стреляет глазами в сторону Аланмира, а тот готов уже сбежать следом за Филиппом.       — Ему следовало бы ревновать, — заключает чуть подобревшим голосом девушка. — Ты не выглядишь счастливым, хотя вы только-только стали, ну, вместе.       — Софи, — вяло возмущается принц, — я не могу быть счастливым каждую минуту каждого дня, у меня тоже могут быть какие-то сложности, которые никак не касаются наших отношений с Филиппом.       «Да ну?» — скептически интересуется внутренний голос.       — Да ну? — вторит так же скептически ему Софи. Аланмир стонет что-то невразумительное, замечая крохотный отблеск полуулыбки-полуухмылки Стеллы, недостаточно спрятанный за обложкой книги.

* * *

      Сомнения, поселившиеся в голове Аланмира, естественно, просто так никуда не уходят. Он пытается разложить в голове эти сомнения по полочкам, понять, почему он не уверен в отношении Филиппа, которое вроде как довольно очевидно, и почему Филипп может сомневаться в нём самом. С его стороны это по большей части, конечно, из-за дурацкого отсутствия чёткого ответа от любимого человека и от отсутствия определённости. Возможно, как и посоветовала Стелла, лучше всё честно и открыто обсудить. В конце концов, оба они всегда были достаточно откровенны в важных вещах, так почему стали вести себя настолько осторожнее? К дьяволу всё это — как сказал бы Филипп.       Дверь кабинета короля, в котором Аланмир проводит в последнее время столько часов, что вполне может считаться и его кабинетом тоже, он открывает аккуратно, придерживая одной рукой поднос с нарезанными фруктами.       — О, ты реально погряз в бумагах, — хмыкает юноша, глядя на упорядоченные стопки бумаг, папок и сшитых листов на столе, где и клочка места нет не то что для подноса, но и для кружки с чаем, которая, опасно покачиваясь, стоит на поручне кресла.       — М, — Филипп поднимает взгляд и делает ленивый приветственный взмах рукой. — Ты думал, я просто сбежал от Софи под предлогом дел?       — Не совсем, но близко к этому.       Аланмир натыкается взглядом на журнальный столик в углу и перетаскивает его ближе к письменному столу, сгружая на него свой съестной поднос и убирая чашку с недопитым чаем туда же. Нарезанные аккуратными ломтиками яблоки, груши, бананы, клубника и манго всё ещё откликаются где-то внутри лёгкой досадой, что удивительно, это не остаётся незамеченным. Филипп хмыкает, переводя взгляд с подноса на Аланмира и обратно.       — Что, не получилось?       Юноша не отвечает, лишь морщит недовольно носик, подтаскивая себе стул и усаживаясь возле мужчины, чтобы иметь возможность заглянуть в документы.       — Не расстраивайся. Не может твой дар быть самым крутым во всей вселенной. Он незаменим в твоём творчестве, незаменим в бою, незаменим в политике, ты ещё хочешь, чтобы он был незаменим в бытовом плане?       — Ты просто завидуешь, — парирует Аланмир, поборов неуместный порыв показать язык.       Вместо этого язык показывает сам Филипп, и он пялится на него в изумлении добрые несколько секунд, прежде чем понять, что ему не привиделось. Король как ни в чём не бывало засовывает в рот кусочек яблока и уточняет.       — Так сколько фруктов ты испортил во время своих попыток?       — Эй! Я ничего не портил, всё было по договорённости с Хеде. Я не могу их нарезать, но я могу их, — он руками делает жест, как будто сжимает резиновый мячик, — сплющить, распотрошить, превратить почти в однородную массу. Так что они там наделают пюрешек, варенья, добавят в пирожки и тому подобное.       — Пюрешек?       — Хеде сказал, что всё нормально и всё используется! — полувозмущённо-полуоправдательно отвечает Аланмир.       — Оружие массового поражения ты, вот что, — слишком уж нежно припечатывает Филипп и, предвосхищая уязвлённые возгласы, быстро втягивает юношу в продолжительный поцелуй, после которого тот выглядит очаровательно потерянным и дезориентированным.       К тому моменту, как съедается весь поднос с фруктами, они совместными усилиями разбираются и с многочисленными запросами глав городов, и с корреспонденцией, и с бюджетными расчётами, а Филипп, разминая шею и потягиваясь, удовлетворённо заключает:       — Я бы сидел со всем этим до поздней ночи, спасибо.       — М-м, — тянет Аланмир, выводя идеальную подпись Филиппа на очередном письме и сосредоточенно прищуривая глаза, — пожалуйста.       — Ты… Я хотел тебя спросить, — король дожидается, когда юноша рядом отложит перьевую ручку, относительно недавнее изобретение и приобретение, и только тогда продолжает: — Ты планируешь иногда помогать мне с делами и в будущем? Я имею в виду, ты хочешь этого?       Аланмир смотрит на него с какой-то изучающей неуверенностью, и Филипп, не слишком тонко чувствующий все оттенки эмоций, пытается понять, задал ли вопрос всё-таки не так, как он должен был звучать, и не поздно ли ещё исправиться.       — Я бы хотел, да, если ты позволишь. Я хочу тебе помогать и делать что-то вместе. Я понимаю, что в некотором роде не должен этого делать, так как это внутренние дела твоего королевства, а не моего, но мы никому не скажем, если…       — Нет, я вовсе не имел в виду…!       — Тебе бы не хотелось, чтобы я помогал тебе в будущем?       — Нет, Алан, послушай, нет. Всё не так, — Филипп с глубоким вдохом зачёсывает волосы назад и придвигается ближе к Аланмиру, чтобы взять его ладони в свои. При таком контакте возникает какое-то странное чувство синхронизации, будто ему чуть лучше становится понятно, что чувствует юноша.       — Я был бы счастлив, если бы ты мне помогал. Я в хорошем смысле удивлён, поражён и восхищён твоими знаниями, твоими способностями в том, что ты не обязан был, по сути, знать, как Дамир. Ты очень быстро можешь стать незаменимым спутником во всём, что касается внутренних и внешних дел, между прочим, в будущем и твоего королевства. Я лишь просто хотел уточнить, хочешь ли ты этого, можешь ли ты со своим даром и с твоим настоящим талантом тратить на это время. Я знаю, сколько у тебя творческих планов, и просто не хочу быть препятствием на твоём пути, хорошо?       Он нежно ласкает чужие ладони, обводя подушечками пальцев косточки, впадинки и чувствительную внутреннюю сторону руки, то ли успокаивая возлюбленного, то ли приводя в порядок свои собственные чувства.       — В будущем моего королевства? — тихо переспрашивает Аланмир, и Филипп, в течение всего разговора вглядывающийся прямо в его глаза, приподнимает вопросительно брови.       — Таков план, разве нет? Мы станем супругами, и королевство Солнца станет и твоим королевством тоже. Ты же не планировал всерьёз забрать меня в королевство Мира? — смеётся он, но немного неуверенно, потому что, ну, кто знает, что там в голове у этого человечка происходит. Несомненно, гениальной голове, но оттого не менее непредсказуемой.       — А мы станем супругами? Мы поженимся? Ты станешь моим мужем? — давит Аланмир с каким-то внутренним непонятным отчаянием, и Филипп сжимает его ладони чуть крепче, успокаивая.       — Почему ты сомневаешься в этом? Что-то случилось?       — Мы нормально не обсуждали это, не…разговаривали. Я без понятия, что происходит у тебя в голове, а спрашивать боюсь. Может быть, ты просто хочешь посмотреть, совпадём ли мы, сможем ли жить вместе, может, — Аланмир аккуратно вытаскивает руки и немного отодвигается, словно хочет держать какую-то дистанцию в этом разговоре, Филипп позволяет ему, ничего не говоря, лишь немного нахмурившись, — в конечном итоге ты решишь, что становиться супругами нам вовсе не обязательно, может…       — Подожди, Аланмир, ты сейчас перейдёшь к каким-то совсем нелепым домыслам. Ты действительно считаешь, что если бы я не планировал стать твоим супругом, то делал бы всё это? Давал ложную надежду, практически соблазнял на каждом шагу, посвящал во все внутренние дела, не таясь, относился как к члену семьи и мужу и любил так, как я люблю тебя?       К концу этой нехитрой, но крайне проникновенной тирады глаза напротив начинают блестеть от накапливающихся слёз, поэтому Филипп поспешно тянет юношу к себе, поборов лёгкое сопротивление, и прижимает в крепком объятии.       — Ты ни разу, — бурчит Аланмир приглушённо, уткнувшись ему в плечо, — ни разу не ответил «да» на моё предложение, и мы не стали ничего обсуждать, и ты как будто оставил меня в этом дурацком подвешенном состоянии неопределённости, словно не мог сказать уже «нет», но и сомневался, сможешь ли сказать «да».       Поглаживая Ариэля по спине правой рукой, а левой по голове, путаясь в длинных прядях, Филипп пытается осмыслить слегка путанную и эмоциональную речь.       — Алан, солнышко, — принц смущённо фырчит на необычное ласковое обращение, — у меня и в мыслях не было, что ты такое надумаешь. Я просто…       Выдавать с потрохами свой готовящийся сюрприз не хочется, и Филипп на какое-то время замолкает, размышляя, можно ли обойтись без этого и просто быстренько ответить положительно на предложение Аланмира, замяв тему. Кажется, словно тогда его собственное предложение, обещающее быть грандиозным и запоминающимся событием, словно будет уже неуместным? Да и чувствует мужчина, что быстренько замять тему после своего согласия у него не выйдет, дорвавшийся до ответа любимый человек эмоционально просто обязан взорваться.       — Понимаешь… — Аланмир чутко слегка отстраняется и вглядывается в глаза напротив, побуждая всё-таки произнести, — я вроде как собирался сделать тебе предложение сам. На Зимнем Балу.       Аланмир отстраняется ещё дальше, и Филиппу приходится нехотя почти выпустить его из объятий. Тем более что смотрит партнёр как-то очень нехорошо: то ли прибить хочет, то ли разразиться возмущённой тирадой.       — Ты с ума сошёл? — шипит рассерженной кошкой Ариэль. Для мужчины слишком уж неожиданно: он рассчитывал на какую угодно реакцию — на ошеломлённый ступор, на брызжущую во все стороны радость, на яркий восторг или смущение, на лёгкое недоумение — но точно не на такую.       — Ты собирался сделать мне предложение при всех? Публично?       Филипп решает не отвечать, потому что внутренним чутьём улавливает: положительный ответ будет равносилен признанию в непонятном пока ещё преступлении. Ему нужно больше данных, больше фактов и больше понимания, поэтому он молчит, давая возможность всегда достаточно болтливому Аланмиру без понуканий выложить всё как на духу.       — Ты хоть понимаешь, как бы это выглядело в глазах всех? Мы уже помолвлены! И предложение тебе сделал я! — Аланмир подскакивает на ноги, взмахивая руками и повторяет с нажимом: — Я! Всем известно точно одно: я тебя добивался, я вечность был в тебя влюблён, ты наконец ответил на мои чувства, я сделал тебе предложение, на которое ты ответил согласием. И мы уже помолвлены. Это то, что с нашей подачи знают все. Ты этим предложением чего собирался добиться? Ты понимаешь, что это не только было бы унизительно для меня, так ещё и практически означало бы, что раньше мы всем просто нагло соврали?       — Ты нагнетаешь, — хмуро говорит Филипп, не усмотрев особой логики в объяснениях и сразу же по привычке начиная спорить, — это просто красивый жест, не более того. Какая вообще разница, кто что подумает?       — Мне не было бы разницы, если бы на кону не стояла твоя репутация и недовольство твоего и моего народа! Вспомни, с чего мы вообще затеяли всю эту показательную помолвку!       — Да с чего кто-то будет недоволен? Мы просто закрепим нашу помолвку…       — Вторым предложением? Зачем? Это я несколько лет мучился, не зная, как заставить тебя обратить на себя внимание или, на худой конец, как выкинуть тебя из головы и сердца, — Аланмир яростными, быстрыми шагами проходится вдоль стола, чуть не снеся маленький столик с едой, — это я всё это время добивался тебя, и я делал тебе предложение, на которое так и не получил по-настоящему ответа!       Раздражение Филиппа затухает с последней произнесённой фразой так же быстро, как и вспыхнуло: ему ни в коем разе не стали понятнее выкладки юноши, он всё ещё не может согласиться с тем, что его идея была неудачной с политической точки зрения, но что он понимает вдруг интуитивно, на каком-то подсознательном уровне, так это действительные причины такого раздражённого расстройства возлюбленного. Если бы эти причины надо было бы сформулировать словами, скорее всего, ему бы это не удалось, но на глубинном, эмоциональном уровне он вдруг понимает человека напротив так, будто сам чувствует.       — Аланмир… — успокаивающе произносит Филипп на пробу, но натыкается лишь на гневный взгляд, обращённый к нему.       — Я бы тебе отказал, ясно? Ты отказывал мне много-много раз, и, если бы ты провернул эту свою затею, я бы тебе отказал, — Аланмир немного думает, крайне мило хмурясь, и добавляет с чуть меньшим напором, но стараясь поддержать прежний градус недовольства: — При всех.       — Конечно, ты бы мне отказал, — мирно соглашается Филипп, стараясь подавить улыбку и говорить как можно серьёзнее. — И это было бы действительно вполне заслуженно. Возможно, мне бы хотелось дать тебе такую возможность — хоть раз отказать. Ты станешь моим мужем?       — Нет, — сразу, не раздумывая, парирует Ариэль, но уже с гораздо меньшим раздражением, почти спокойно. Король всё-таки улыбается.       — Стало легче?       Аланмир с усталым вздохом усаживается на своё место возле Филиппа.       — Немного. Кто участвовал в этой твоей затее? Ни в жизнь не поверю, что Софи или Стелси не попытались бы тебя переубедить. Или Дамир. Или … кто угодно на самом деле.       — Ульрих и ребята из Легиона, больше никто не знал. Справедливости ради, Ульрих заикнулся о том, что ты можешь не быть в особом восторге от этого.       — Хм, — тянет саркастично принц, засовывая в рот подхваченную с тарелки дольку яблока целиком.       И, пока он лишён возможности бурно возражать, Филипп тянется и ласково проводит ладонью по виску юноши, зарывается пальцами в волосы и аккуратно гладит его по голове. Глаза напротив тут же против воли зажмуриваются от удовольствия, и Аланмир безмолвно тянется навстречу. О любви юноши к прикосновениям, поглаживаниям и любого рода нежным тактильным контактам Филипп отстранённо знал, наверное, всегда, но лишь недавно начал действительно открывать эту сторону своего любимого человека. Ему самому сложно до конца понять эту тягу, но довольное, удовлетворённое и расслабленное лицо Аланмира в такие моменты является более чем достаточным вознаграждением.       — Я скажу Ульриху, что всё отменяется.       — Угу, — Ариэль чуть наклоняет голову влево, подставляя шею под пальцы, умело разминающие с очень правильным нажимом мышцы и бормочет еле внятно: — Не хочу, чтобы думали, что это ты меня добивался, это несправедливо. Я хотел этого так долго…       — Аланмир?       — М-м-м?       — Аланми-и-р, — тянет Филипп с улыбкой, чуть сильнее и чувственнее надавливая на основание шеи, заставляя юношу издать лёгкий полустон и распахнуть глаза.       — Что?       — Да.       В глазах Аланмира почти такая же дымка наслаждения, какая бывает только после оргазма, и полное непонимание происходящего.       — Да?       — Да. Ответ на твоё предложение, который я задолжал. Я стану твоим мужем. Мы поженимся. Ты станешь моим мужем. Да, Аланмир.       Если для того, чтобы в глазах напротив, как сейчас, родилась целая вселенная, необходимо именно это, а не грандиозные, тщательно спланированные и подготовленные жесты — что ж, так тому и быть, оно определённо того стоит.