Alibi

Выбранный путь не всегда хорош и гладок. Словно дорога, он то ровный, без малейшей ямочки, то разрушенный штормом. И зачастую первый длится куда меньше. А у некоторых и не наступает вовсе. Или же это — блеф, и подобные люди просто-напросто счастья в мелочах найти не могли? Минхо предположения свои не высказывал. Его мир еще недавно был искажен затяжной депрессией.  Да и по сей день она оказывает влияние на его трудное, но хотя бы немного спокойное существование.  Если бы не коты, для которых он пытался выкарабкаться, Минхо и не смог бы встать на ноги.  Нужно нести ответственность за своих питомцев.  Наипростейшая истина.  Минхо не простил бы себе их смерть. Он работал, постепенно закрывал накопившиеся долги, чтобы на улице не остаться.  Он силен.  С самого детства силен.  Хотя в подобной семье по-другому нельзя. Работал принцип: "либо бьешь ты, либо тебя". И Минхо старался не позволять другим причинять себе боль.  Закрылся в коконе проблем. Прятался от жизни, забыв про её радости.  Но всегда пытался показать их младшему брату.  Желал закрыться вместе с ним в этом ящике, украшенном нарисованными звездами и глупыми картинками. Однако вовремя не среагировал.  Чонина забрали из его объятий плачущим. Украли.  Решили, что так тому будет лучше.  Пусть и не по обоюдному согласию.  Только вот это было предсказуемо: какой вес имели мнения подростка и его ослабшей матери против гордо расправившего плечи отца-оябуна?  Они и крошки не стоили.  И мужчина, ранее названный отцом, осознавал свою значимость. Минхо бежал. Хотел в последний раз обнять, потрепать по голове, заверить, что как только вырастет, так сразу отомстит, спрячет обратно. Попытается очистить от влияния лап, испачканных в алую краску.  Или же желтовато-зеленую. Восприятие сути не меняет.  "Ты только дождись," — мечтал сказать Минхо.  Но не сумел угнаться за машиной, в которой оказался самый близкий ему человек. Ему не сделали больно. Ему не оторвали ни руку, ни ногу, — Минхо был цел и невредим. Но его смысл насильно схватили.  Пострадало не физическое тело — моральное разрезали на кусочки и пустили на фарш.  С того момента Минхо утратил жажду отомстить, вернуть, обнять.  Но обрел глубинное чувство вечной вины. Оно повисло на его шее, словно тяжелый дырчатый колющий плед. Он не защищал от холода.  Он связан из кольчуги.  Хотя это было именно то, в чем нуждался Минхо.  Все муки для самого простого — осознания ценности собственной жизни.  Он потерялся и поник, когда мать в один день исчезла, а вернулась уже в гробу. С причиной смерти непонятной.  Узнать Минхо не дали. Посчитали его пешкой, мешающей делать ходы. Он больше не был стойкой фигурой. Его хлипкое основание разрушалось от прикосновений.   Его единственные приоритеты мертвы. Остались ли причины держаться стойко? Возможно. Не зря же он тогда не сгнил вместе с едой систекшим сроком годности.  Но чем же таким был сам Минхо? Вероятно, оболочкой. Фантиком без конфеты внутри.  По крайней мере, он так сам считал.  И хорошо, что ныне мнение его изменилось. Он падал много, сдирал коленки до крови, пачкал их в грязи, думая, что это точно конец. Зарывался в мусоре на кухне. Прятался в горе не помытой посуды. Терялся в пещерах сознания, где эхом отражались лишь его страхи.  И все равно вставал, идя дальше.  Сейчас Минхо хромает.  Но не падает. Да, много раз спотыкается. И все равно идет напролом.  Кажется, его теперь невозможно сломать.  Но так только кажется. До определенного момента. Его основание все так же хлипко, пусть фигуру окунули в лак для большей стойкости.  Однако он старался не думать слишком много, чтобы не кормить тревожность, недавно ставшую голодной. У Минхо было целых два часа, и он планировал их потратить на сеанс с психологом, а также на какой-никакой сон. Дальше его ждала работа. Нужно хоть как-то настроиться. Минхо, конечно, сможет поспать, ведь клиентов в ятае ночью не то, чтобы слишком много. И то, если они и заходят, то чаще к двенадцати-часу. Только вот сон этот полноценным не будет. Его вернее назвать чуткой дремой.  Хотя Минхо даже нравилось так работать. Он брал с собой домашнее задание, кое-как выполнял его, иногда посапывал за столом, а отдыхал, слушая рассказы клиентов. Ночью уставший мозг людей более уязвим и прост, оттого, уточнив всего один вопрос, Минхо получал ленту жизни пришедшего.  Многие истории ему запомнились. Они могли бы стать неплохим материаломдля книги. Однако Минхо не писатель — он отличный слушатель. Наполненный сосуд, постепенно выливающий грязь из себя и вымывающий грязные стенки.  Кто бы что ни считал, но Минхо доволен своим нынешним положением. Ему так легко.  Не покидающая его усталость куда лучше апатии.  И вот Минхо встречает привычная дорога домой. Он вздыхает и сам себе улыбается. На душе так тепло, пусть на улице холодает.  Прогулка должна была пройти спокойно, но планы часто не совпадают с реальностью. Минхо услышал больно знакомое довольное мяуканье, а после уже обратил внимание на источник звуков.  Его коты выбрались. Снова.  И опять они трутся о ноги чужие. Минхо сглатывает.  Он уже идумать забыл о том волшебном парне, что оказался рядом в нужное время. Того самого, с ангельски-голубыми глазами. Именно они отпечатались в сознании лучше всего. Как минимум, потому что японец с голубыми глазами как бриллиант, найденный среди медного сияния.  Естественно, Ли подходит ближе, пока Джисон поглаживает негодников по мягкой шерстке. И что же видит? Теперь все трое котов-домоседов выбегают на улицу, чтобы поприветствовать незнакомца.  И почему-то Минхо ощущает это таким правильным. Будто так идолжно быть. Будто его коты сводят его с судьбой. С его потухшим ангелом, что прятал крылья, дабы себя не выдать. Минхо посмотрел еще немного. Насладился зрелищем издалека. Только после подошел.  Он не знал, что должен сказать. Да и должен ли?  — Опять, — усмехнулся он, пригнувшись над присевшим и вздрогнувшим от постороннего звука Джисоном, — они надо мной издеваются. Все пристают к Вам. — покачал головой.  Минхо тщательно подбирал слова, стараясь не напугать. Но озадачился сам, когда заметил лицо исхудавшее. — Все нормально. — криво улыбнулся Джисон, начав вставать, чтобы как можно быстрее уйти.  Однако сделать этого не смог. Коты обвили ноги, как лианы.  — С Вами все хорошо? — осмелился сказать Ли, потом добавил: — Работа с людьми дала плоды — хорошо запоминаю лица. Ваше очень исхудало.  Он не знал, зачем интересуется. Сбросил все на простую любезность и желание поддержать диалог.  Джисон казался Минхо приятным. Не зря же и коты липнут к нему.  Минхо заметил, как Джисон поджал приоткрытые губы. Тосно раздумывал, следует ли ему соврать во благо.  — Были моменты и хуже. — пожал он плечами. — Любой стресс на мне выражается так.  — Вот оно как… — Минхо опускает взгляд и видит, как коты кружат возле ног Джисона, не пуская его. — Может, — несмело начал он, — я Вас угощу? А то еще не отблагодарил за ноутбук. — Минхо добродушно улыбнулся. — Та девушка сделала мне огромную скидку, как только я сказал, что от Вас. А деньги сейчас мне очень нужны. Каждая копейка на счету.  Улыбка Минхо заразительна. На лице Джисона появилась такая же. Глаза его оставались туманными, хотя еще совсем недавно излучали свет.  — Я с радостью. — сегодня он был лаконичнее обычного. — Но, прошу, не прямо сейчас.  Джисон сам не особо понимал, зачем отказывает. Дома его никто не ждет. Разве что недопитый кофе, который он переместил в холодильник.  — Что Вы! — начал отмахиваться Минхо. — Это же некультурно даже. — он неловко почесал затылок.  Поразительно менялось его манера общения рядом с Джисоном. Ни с кем еще он себя так неловко не вел.  Минхо думал, что это из-за благодушия Джисона. Мало людей занимаются подобной "благотворительностью".  — Могу тогда я записать Ваш номер? — Минхо протянул Джисону телефон с открытыми заметками. — И как Вам будет удобнее: чтобы я позвонил или написал где?  Джисон записывает. Ему благо дарят, так как же отказать?  — Я предпочитаю сообщения. Любой мессенджер подойдет. — Джисон вернул ему телефон. — До свидания. — мягко улыбнулся он и кивнул, который раз пытаясь отлепить свою руку от мяукающих котов.  Именно в этот момент радость наполнила душу Минхо. Словно цветы в вазе расцвели.