Доппельгангер

Я выпрыгнула из машины, едва та остановилась у здания «Ледокола». Коллега за рулём был в шоке, но мне было плевать. Сообщение от Эрика было коротким, но означало многое — что-то случилось, либо мы в опасности. Лифт, везущий вверх, в лабораторную бездну, стал камерой пыток. Стекла дверей отразили дикое, бледное лицо с расширенными зрачками. Дыхание ловилось с хрипом, будто воздух стал густым и ядовитым. Внутри всё горело — адреналин растекался по венам жидким огнём, сжимая мышцы, заставляя сердце биться в рёбра глухими, тяжёлыми ударами. Это было состояние пружины, заведённой до предела, вот-вот готовой сорваться в безудержную панику или слепую ярость. Я ворвалась в стерильный коридор лабораторного комплекса, почти бежала к знакомой массивной двери. Мысли стучали одной фразой: Критическая опасность. Провал. Смерть. — Максим! Подожди! Голос заставил вздрогнуть, словно удар током. Из-за угла, протирая очки краем халата, вынырнул Альберт. Он выглядел не просто встревоженным — он был испуган. Лицо серое, под глазами синяки. — Максим, ждал, когда ты придёшь сюда, — пробубнил он, перекрывая мне путь. — Разговор важный... — Я спешу, — бросила я, пытаясь обойти его. Каждая секунда казалась предательством. — Давайте потом. — Я на одну минуту! Это важно! — Он засеменил рядом с необычной для него настойчивостью, почти схватив меня за рукав. Раздражение, острое и тошнотворное, подкатило к горлу. Я резко остановилась. — Хорошо. Только на одну минуту. Он кивнул и жестом, полным таинственности, отвёл меня за высокую ширму, скрывавшую от основного зала стеллажи с реактивами. Запах озона и спирта ударил в нос. — Кровь... — начал он, понизив голос до шёпота и беспокойно оглядываясь. — ДНК Эдика. Ты знаешь, где Крыса хранит её? Вопрос прозвучал как выстрел в тишине. Моя паранойя, и без того взведённая до предела, взвыла сиреной. — Точно не знаю, — ответила я, сканируя его лицо. — А зачем вам? Альберт проглотил комок в горле и заговорил быстро, запинаясь, словно боясь, что его прервут: — Слушай, я... проверял кое-какие данные по вирусу. «Крысиный яд». Он... он создал его на основе своей собственной ДНК. Ты понимаешь? Поэтому на него самого, на Крысу, он действует иначе. Только припадки, кратковременные. Никаких необратимых изменений. Ему не нужна вакцина. Он сделал паузу, давая мне впитать это. Я ждала, чувствуя, как подступает что-то холодное. — Но в метро, — продолжил он, ещё тише, — на агента Эдика вирус тоже не подействовал. Совсем. Тот вообще не прореагировал. Антидот не понадобился. Такая устойчивость... Это может значить только одно — у них общая ДНК. И не просто общая. Совпадение должно быть больше, чем пятидесятипроцентным, как у сиб... Он не договорил, но слово повисло в воздухе. Сиблинги. Братья. — Если у тебя будет возможность, — Альберт схватил меня за запястье, его пальцы были холодными и влажными, — нужна всего капля его крови. С того шприца, что был у тебя. Для тайного анализа. Чтобы проверить. Крыса не должен узнать, это будет коллапс для него. Первой реакцией было отбросить это как бред. Теорию заговора заработавшегося учёного, который слишком много времени провёл в лаборатории. Нет, это невозможно. Но тут же, как тень, подкралась другая мысль, ледяная и цепкая: Или возможно? Всплыли обрывки: яростная, личная ненависть Эрика к Эдику, выходящая за рамки профессионального соперничества. Его холодная одержимость именно этим агентом. Это была не просто война. Это было что-то сокровенное. Что-то на уровне инстинкта. Я отдернула руку, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично: — Ладно. Ничего не обещаю. У нас с ним и так проблем хватает. И, не оглядываясь на его испуганное лицо, я вышла из-за ширмы. Но теперь я шла к двери Эрика уже не просто с паникой из-за срочного вызова. Я шла с ядовитым семенем сомнения, только что посаженным в мой мозг. Смогу ли я смотреть ему в глаза, не ища в них черт того зеленоволосого призрака из метро? Что произойдёт, если опасения Альберта подтвердятся? Что будет, если сам хакер узнает об этом? Густой сизый дым ударил в лицо, едкий и знакомый. Он курил много — верный признак серьёзного напряжения. За столом, в клубящейся дымке, сидел Эрик. Его лицо было привычной спокойной маской, каменной маской Крысы. Но теперь я смотрела на него иначе. Мой взгляд, против воли, цеплялся за детали. Широкие скулы… а у того, в метро, они были уже? Форма губ, линия подбородка… Нет, это паранойя. Это бред. Но отмахнуться от этой навязчивой игры «найди пять отличий» было невозможно. Его зелёные, обычно пустые и оценивающие глаза, сейчас казались мне не просто холодными. В них, в этой бездонной глубине, я с ужасом пыталась разглядеть частичку того, против кого он был настроен смертельно и лично. Рациональное подозрение превращалось в перцептивное искажение. В его чертах проступал призрак Эдика. Он взглянул на меня из-за монитора и проговорил, констатируя: — Она начала действовать в открытую. Его голос вывел меня из этих раздумий и вернул к насущным проблемам. — Что... Что она сделала? — спросила я, мой голос предательски дрогнул. — Сама себя раскрыла. Нам нужно уехать, сейчас же, в стенах этого здания обсуждать это небезопасно. Потушив трубку, он встал со своего места, направляясь к выходу. Мы вышли из его кабинета, идя по лаборатории, стараясь держаться спокойно. Проходя мимо столика Альберта, мы с ним ненадолго встретились взглядами. Опять лифт, вестибюль — и мы в машине Эрика. Выехав с парковки, я задала лишь один вопрос, который вертелся у меня на языке, отбросив мысли об информации от Альберта: — Что она пыталась сделать? — Пыталась воздействовать на меня, чтобы я вскрыл тебя. Она догадывается и уже знает, но собирает подтверждения. Доказательств пока нет, она хотела, чтобы я сам признался. Считает себя параноиком, но ищет подтверждения своим теориям. Не долго она сидела тихо. Это её ошибка, — ухмыльнулся хакер. — Это было предсказуемо, весьма предсказуемо. Я ожидал большего. — Пиздец... — только и вырвалось у меня. Он говорил методично, разбирая угрозу как сложный код. — Все эти заказы. Это не просто попытка сломать. Это наблюдение. Она изучает твой почерк. Каждый удар, каждый выбор ракурса, способ нейтрализации охраны. Всё фиксируется и сравнивается с тем, что было в квартире Диего. Старый добрый криминалистический подход, адаптированный под наш тёмный мирок. Я сглотнула, не ожидала. Это и было копанием. На заказах я убивала как обычно, это была механическая работа, интуитивная, я могла оставить свои следы, сама того не зная. — Я... — пыталась сказать, что подставила нас обоих, но слова не шли. — Не знала? Это ожидаемо, — отрезал он, без упрёка, с холодной констатацией факта. — В состоянии аффекта, под внешним давлением, человек действует шаблонами. Она на это и рассчитывала. Он сделал паузу, свернул на пустынную дорогу, ведущую из города. Затем произнёс то, что висело в воздухе с момента его сообщения. Голос был монотонным и абсолютно решительным, как приказ на выполнение технической задачи: — Поэтому нужно её убрать, как можно быстрее, пока она всё не сопоставила и не донесла Петру. Машина неслась по ночной трассе, унося нас прочь от города и штаба. В салоне пахло дымом его трубки и холодным металлом. Мой мозг, всё ещё затуманенный адреналином, лихорадочно перебирал варианты, цепляясь за знакомое. — Значит, убираем, — проговорила я, глядя в тёмное стекло. — Но как? Как мы дополним версию? Как… с его женой? Я мысленно возвращалась к тому, что сработало раз. К чистой, жестокой элегантности инсценировки с Диего. Ложный флаг, трупы ведомства, цифровая легенда. Нужно было создать новую правду, ещё более убедительную. Эрик фыркнул, коротко и сухо. Звук был похож на щелчок отбрасываемого механизма. — Это будет не нужно, — произнёс он. Его голос, монотонный, резал мои построения, как нож — паутину. Я повернулась к нему, не понимая. «Не нужно» — такого варианта не существовало. Всё должно было быть объяснено, упаковано, продано. — Чем меньше элементов, — продолжил он, словно читая мои мысли, — тем меньше точек, где план может сломаться. Запутанные истории хороши только до первой нестыковки. Нужна не другая история. Нужно отсутствие самой истории. Он сделал паузу, давая мне вникнуть. Я молчала, чувствуя, как старые шаблоны рушатся под тяжестью этой новой, пугающей простоты. — Если нет тела, — сказал он с ледяной, почти математической ясностью, — то нет и убийства. Нечего расследовать. Нечего подозревать. Просто… исчезновение. — Растворить в кислоте? — автоматически предположила я, мысленно листая криминальный справочник. — Слишком глупо. Слишком много возни. И останки — кости, зубы — могут найти. Идентифицировать. Нет. В его голосе прозвучало неподдельное презрение к стереотипным методам. Он не просто отвергал их — он считал их примитивными и ненадёжными. — Мы используем «Крысиный яд», — объявил он. И в этих словах прозвучала не угроза, а… эстетическое удовлетворение. — Мои испытания дали свои плоды. Подопытные теряют не только жизнь. Они теряют человеческий вид. Бывших людей в них вряд ли узнать. Он описал это так, словно речь шла о технических характеристиках оружия, а не о чудовищной трансформации: — Две руки, две ноги, голова — форма сохраняется. Но это лишь форма. Чёрное тело, покрытое слизью, как смола. И глаза… один и тот же ядовито-зелёный цвет у каждого. Никаких черт. Ничего. Только биомасса. Моё творение стирает не просто личность. Оно стирает саму возможность идентификации. Я слушала, и ужас медленно сменялся леденящим пониманием. Это было гениально. Чудовищно, но гениально. — Значит, — начала я, переходя к оперативным деталям, — нужно её заманить в лабораторию и ввести вирус? Захватить и доставить? — Вопрос времени, — добавила я, пытаясь выстроить план в голове. — Через сколько он… исказит её? Нам нужно знать, сколько у нас будет на то, чтобы скрыться, пока это не обнаружили. Эрик на секунду отвёл взгляд от дороги, и в тусклом свете приборов я увидела на его лице что-то вроде профессиональной гордости. — Ровно минута, — сказал он с убийственной точностью. — Шестьдесят секунд от инъекции до полной трансформации. От неё ничего не останется. Ни памяти, ни черт, ни следов ДНК, пригодных для стандартного анализа. Только нейтральный биологический материал. — А как насчёт антидота? — спросила я, глядя на его профиль, освещённый мерцанием приборной панели. — Если мы её захватим, но не успеем… Вдруг у неё своя охрана, или другие кураторы решат вколоть ей противоядие? Эрик коротко, почти одобрительно хмыкнул. Моя растущая паранойя его, кажется, даже радовала. — Инъекционный вирус, который мы используем, — сказал он, — сильнее того, что был в метро. Он бьёт ровно в цель, разрушая и встраиваясь в клетки организма с первых секунд. Раньше можно было обратить его действие вспять в течение суток. Теперь временное окно сократилось. Антидот необходимо ввести в течение часа после заражения. Улучшенный вирус стал агрессивнее. В его голосе снова звучала та леденящая гордость создателя. Он усовершенствовал своё чудовищное дитя, сделав его беспощаднее. — А сейчас, куда мы направляемся? — спросила я. — На склад. Нам нужно оружие. Мы всё сделаем в эту ночь. Нужно действовать блицкригом, — проговорил он, составляя план действий. Молниеносная атака. Резкая смена тактики. Не тайное подстраивание обстоятельств, как с Диего, а быстрый, сокрушительный удар. Когда наконец показался тот самый ангар, который я помнила ещё с операции в метро, мы вышли из машины. Он щёлкнул фонариком, осветив несколько тяжёлых замков на бронированной двери. Металл скрипнул, пропуская нас внутрь. Вспыхнул холодный белый свет прожекторов, превратив тёмное укрытие в стерильную операционную площадку. Полки, ящики, стеллажи с оружием. — Бери патроны с транквилизатором, — скомандовал Эрик, уже двигаясь к дальнему стеллажу. — Нужно вырубить, а не убить. И доставить в лабораторию без лишнего шума. «С хрупкой дамой я точно управлюсь», — мелькнула у меня мысль, но тут же я поймала себя на этой глупости. Матрёна не была хрупкой дамой. Она была куратором. Опытным, опасным. Если заявимся неожиданно… Я принялась за своё дело, методично проверяя магазины. Оставшись почти наедине со своими мыслями среди этого арсенала, я опять начала чувствовать неладное. Мысли. Липкие, противные, кровавые. А затем и присутствие. Саймон материализовался сзади меня, среди полок и ящиков с боеприпасами «Ледокола». Он был таким же, как и тогда, в начале — искажённым яростью, с глазами цвета запёкшейся крови. — Ты должна ехать в Балашиху. Возьми нужные припасы и сделай это, пускай он сам разруливает, твой дружок сам виноват, что ввязался, — стал налегать мой придуманный собеседник. — Нет. Нет. Нет! — кричала я. — Да, уходи отсюда. Твой Крысенышь сам все следы скроет. Давай! — кричал Саймон. Он давил на голову изнутри, сжимая, лишая воздуха. Я не заметила, как оказалась на полу, спиной к холодному металлу стеллажа. — Нет, дай зачистить следы. Я из-за тебя сейчас здесь... Из-за тебя! Ты лишь создал мне проблемы и ушёл, — кричала я, переходя на срыв. По щекам уже лились слёзы, умоляя отпустить. Я и не заметила, как ко мне подошёл Эрик, и всё прекратилось. — С тобой всё нормально? — спросил он. Не раздражённо, а с какой-то странной, отстранённой заинтересованностью. Я не могла сказать ни слова. Мой крик, должно быть, раздался эхом в ангаре. Он подошёл ближе и сел рядом со мной на холодный бетонный пол. Опять тот же жест, так же, как и тогда, в машине. Он стёр дорожки слёз с моего лица большими пальцами, аккуратно, словно невесомо очертил моё лицо, каждый выступ, каждый «изъян» — шрам от давней драки, слишком острый подбородок. Затем он резко прижал меня к себе, обхватив двумя руками. Его длинные чёрные волосы упали на моё лицо, закрыв обзор, словно кокон. Кокон, который он создал в защиту. Только защищать теперь меня нужно было от меня самой. Эти минуты, на холодном бетоне склада, среди запаха масла и металла, были самыми спокойными за все эти недели. Когда он наконец ослабил хватку, я прошептала: — Извини… — Это был твой «демон»? — спокойно спросил он. — Ты с кем-то говорила. — Да… — призналась я, чуть дрожащим голосом. — Я должна отомстить бывшему. Виктору. Он… он требует этого. Эрик медленно кивнул, как будто получил недостающий фрагмент кода. — Ты это сделаешь. Но сперва, чтобы это случилось, нужно устранить нашу главную угрозу. Он подал мне руку, помогая подняться. Я встала, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чувствуя, как паника отступает, сменяясь ледяной решимостью. — Да, — сказала я уже твёрже. — Не время сейчас. Нужно действовать.