Доппельгангер

Хакер продолжал проводить неизвестные мне манипуляции с удалением данных. Он вычищал всё, шаг за шагом, словно ничего и не было, заменяя записи другими фрагментами с изумляющей скоростью. Наконец он решительно выдохнул и отложил ноутбук. — Нужно ехать, нас ждут, — констатировал он. Я молча кивнула, и мы направились в штаб. Внутри всё сжималось от волнения, которое я старалась скрыть, — перед встречей с той, с кем невольно делила своего начальника. Было противно, но теперь я была даже рада, что он мёртв. Мёртв от моих рук. По пути в штаб тревога нарастала, как опухоль. Она сжимала горло, заставляла сердце колотиться о рёбра. Здание «Ледокола» встретило нас гробовой тишиной, но это была тишина натянутой струны. В коридорах, в тренировочном зале — на нас смотрели. Взгляды кураторов были тяжёлыми, оценивающими; взгляды рядовых киллеров быстро отводились. Здесь уже пахло не работой, а следствием. Я старалась дышать ровно, смотреть прямо перед собой, вжиматься в тень Эрика. А он шёл как всегда — неспешно, с прямой спиной. Войдя в зал для совещаний, он без приглашения устроился в углу, достал свою проклятую трубку, неспешно набил её и закурил, выпуская в напряжённый воздух клубы едкого дыма. Его спокойствие было демонстративным, бронебойным. Оно бесило и… немного успокаивало. Если он не боится, значит, контроль ещё у нас. В помещение вошёл сам господин Петр. — Приветствую всех, дорогие коллеги. Должен сообщить неприятную новость для тех, кто всё ещё не знает. В наших рядах стало на одного доблестного куратора меньше. Мы все чтим память Диего. Ведомство снова перешло черту, и нам необходимо нанести ответный удар… — сделал паузу глава группировки. И в эту паузу в дверном проёме возникла тень. Нет, не тень — чёрное платье, строгое, закрытое, траурное. Женщина. Лет тридцати, с лицом, на котором следы слёз уже высохли, оставив после себя только резкость черт и сталь во взгляде. Она села рядом с Петром, и он продолжил: — Я благодарен тем, кто смог отомстить, но сейчас необходимо выяснить, как это произошло. Матрёна, — обратился он к женщине, — ваше слово. Она прочистила горло и вернула ясность взгляду. — Спасибо, господин Петр, — кивнула она ему. Её голос звучал хрипловато от слёз, но не дрожал. Он был ровным и страшно твёрдым. Она обвела взглядом зал, и этот взгляд, казалось, сканировал каждого, ища слабину, искажение, ложь. — Когда мне сообщили эту новость, я сорвалась сюда со всех ног, надеясь, что это ошибка. Но на опознании я поняла — это не так. Я лично выясню, чьих рук это дело. Пускай мы работали в разных регионах, но я знаю, какой он человек. Он бы так просто не умер от рук каких-то… слабаков. Мы с вами, коллеги, узнаем, кто это, и отомстим так, что этим людям… или этому человеку… и не снилось. Спасибо. — А теперь слово тем, кто действовал первым. Один из наших лучших агентов и его напарница, которая курировалась у самого Диего, — обратился глава группировки к нам. — Да, благодарю, — начал Эрик. — После провала операции в метрополитене в заложниках оказался один из агентов ведомства, который выдал крота в наших рядах. Мы вычислили его и поместили в камеру для допросов. Её имя — Анастасия, она была с нами на операции и частично её саботировала. Но она, как крот, копала глубже. Накопала компромат на наших кураторов, под удар попал Диего. Он позвонил моей напарнице в ту ночь, мы как можно быстрее приехали в его квартиру и нашли его мёртвым. Агентов удалось ликвидировать и отвлечь на себя их слежку. — Слушайте, у меня вопрос к вам… Крыса, верно? — резко вставила Матрёна. — Верно, — ответил напарник. — Вы нашли цифровые следы тех, кто это сделал? И ещё: наши патологоанатомы утверждают, что мой муж был убит со спины, ножом. Не слишком ли это нетипично для их методов? — Да, цифровые следы ведут к агенту по имени Эдик, их главному программисту и стратегу, и его напарнику Диме. Это была спланированная операция. Насчёт холодного оружия — они действовали тихо. Вероятно, в их планах было устранить Диего без лишнего шума. — Я всё равно вижу нестыковки. Мой муж был опытным бойцом. Его убили ножом. Со спины. В его же квартире, которую он знал как свои пять пальцев. Это тихая, грязная работа. Не стиль громких рейдов Ведомства. Это стиль личной мести. Или предательства. — Мы всё выясним. Могло быть много причин. Сейчас все в шоке, давайте сначала соберёмся с мыслями, — успокаивал её глава группировки. — Пока я здесь, я буду во всём разбираться, господин Петр. Я тоже куратор, как и мой муж. Разрешите мне его заместить? Занять его пост, а на моё место — его заместителя. — Да, конечно, если это поможет вам справиться с утратой, — кивнул мужчина. — Не справиться с утратой, а найти виновного, — твёрдо выпалила она. — А теперь, дорогие коллеги, сообщаю: послезавтра — траурная церемония прощания с нашим коллегой, другом и достойным семьянином. Всем спасибо за внимание. Господин Петр удалился. Остальные присутствующие стали расходиться, сочувственно поглядывая на уставшую женщину. Взгляд Матрёны скользнул по нам с Эриком напоследок — не угрожающий, но запоминающий. Как сканер, считавший штрих-код. Выйдя из штаба, хакер наконец заговорил со мной. Я смогла вдохнуть полной грудью и немного отпустить напряжение, копившееся во время заседания. — Мы обязательно поговорим, но не здесь, — холодно проговорил он, жестом приглашая в машину. Отъехав на приличное расстояние, мы остановились у сквера и вышли. Наконец Эрик заговорил: — Эта Матрёна станет занозой в заднице. В том числе для тебя, потому что теперь она твой куратор. Я подчистил всё, что можно, но ситуация всё ещё шаткая. Хорошо, если она смирится… — Он на секунду замолчал, затем продолжил: — Держись как обычно. Ты — киллер, подавленный смертью Диего, но не переигрывай. В ближайшие дни заляг на дно. По телефону со мной это не обсуждай ни в коем случае. Если будет спрашивать — отрицай любую связь с куратором. Если кто-то что-то скажет, сведи всё к слухам из зависти. Всё ясно? — Да, понятно. Но как ты будешь ей объясняться дальше? Она же видит, что Диего, внешне крепкий, умер от ножа слишком просто. — За меня не волнуйся. Я найду способ, — ухмыльнулся он как обычно. — Мне просто не по себе. Особенно работать с ней. А господин Петр, похоже, не против — будто теперь ей всё дозволено, раз она вдова. — У господина Петра к Диего было особое отношение, — коротко проговорил хакер. — Почему? Есть же и другие кураторы. Эрик подвёл меня к лавке и жестом предложил сесть. Я чувствовала, что в этой истории есть подвох. Он начал так же холодно и спокойно: — Я знаю о скелетах в шкафу почти всех ледоколовцев. Но связь между Петром и Диего — случай особый. — Связь? Я не понимаю… — Когда Диего был ещё киллером, его звали Даниилом. У него с Петром были сексуальные отношения. Наш главный падок на молодых мужчин. Я взламывал его компьютеры. Там куча материалов с нетрадиционными связями. У меня снова перехватило дыхание. Кажется, напарник ожидал такой реакции. — Выходит, это поблажка его жене в знак уважения к любовнику? — мой голос дрогнул, но я держалась. — Именно. Но любовниками они были до тех пор, пока наш доблестный куратор не нашёл жену. — И что сделал тогда Петр? — У господина Петра много неоднозначных фетишей. Свалившего любовника ему было не жалко. Но это уже не важно. Важно, что сейчас мы и наша легенда — на волоске. Если она продолжит копать и найдёт подтверждения, нам конец. Нужно устранить все угрозы. — Да… Главное — самим не попасть под гнев Петра. — Пойдём в машину, отвезу, — бросил он, поднимаясь с лавки. Довёз меня до квартиры, поднялся со мной до двери. Мы остановились. Я достала ключ, но рука не повиновалась — не вставляла его. Повернулась к нему. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моего свитера и этот знакомый, въедливый запах — дым, холод, он. Он не отступал. Мы просто смотрели. Его зелёные глаза, обычно пустые и быстрые, как лезвие скальпеля, сейчас были неподвижны и невероятно глубоки. В них не было чувств. Там было знание. Обо мне. О крови. О лжи, которую мы сплели вместе этим взглядом, этим молчанием. Он смотрел, будто пытался прочесть последнюю строчку кода в моей душе. А я… я искала в этом взгляде хоть что-то человеческое. Хоть искру. Не находила. Находила только понимание. И этого было страшно много. Ни слова. Только дыхание — его ровное, моё сбившееся. Минута длилась вечность. По спине бежали мурашки, в груди сжимался тёплый, тягучий ком, от которого перехватывало дух. Его рука, лежавшая вдоль тела, дрогнула. Пальцы чуть сдвинулись. Мне показалось — он сейчас коснётся. Не коснулся. И тогда загудел его телефон. Вибрация в кармане прозвучала как взрыв в этой гробовой тишине. Он, не отрывая от меня взгляда ещё намертвящую долю секунды, медленно достал аппарат. Посмотрел на экран. И всё — связь порвалась. Его лицо окаменело, глаза снова стали просто инструментами, линзами камеры наблюдения. — Нужно проводить испытание вируса, — сказал он монотонно, уже отворачиваясь к лифту. — У Альберта есть результаты. И пошёл. Не «до завтра», не «держись». Просто констатация факта. Я молча кивнула пустоте перед собой, вставила наконец ключ в замок, повернула и шагнула внутрь, не оборачиваясь на звук разъединяющихся лифтовых дверей. Они щёлкнули, как крышка гроба. Звенящая тишина моего жилища ударила по ушам. Я прислонилась спиной к двери и медленно съехала на пол, обхватив колени. И тогда меня накрыло. Я привыкла. Всего за сутки — кровавых, вонючих страхом, наполненных его ледяным присутствием — я привыкла, что он где-то рядом. Что его взгляд, тяжёлый и оценивающий, может упасть на меня в любой момент. Что его молчание — это фон, на котором существует мой мир. Его физическое отсутствие теперь ощущалось как ампутация. С глаз полились слёзы, как когда-то давно на моей съёмной квартире, каждый вечер после смены в издательском доме. А ведь тогда всё было хорошо, не считая долгов. А теперь было страшно начинать новый день. Умереть от рук кого-то из наших же киллеров куда страшнее, чем умереть от голода в нищете. --- Похороны Диего. Два дня я провела, буквально исполнив его указание: «лечь на дно». Не выходила, не отвечала на звонки, только изредка переписывалась с ним короткими, сухими сообщениями. «Иду на тесты», «Альберт предоставил образцы», «Работаю». Я представляла его в лаборатории, среди стекла и стали, с трубкой в зубах, вглядывающегося в данные о своём смертоносном детище. И мне было… спокойно от этой мысли. Пока он там, в своей цифровой крепости, всё под контролем. А теперь я, в окружении почти всего штаба «Ледокола», стою и слушаю проповедь священника над могилой куратора, которого я сама же и убила. Рядом со мной стоял напарник, не выражая ничего. Он наклонился ко мне и бесстрастно шепнул на ухо с долей иронии: — А нужен ли киллеру и лжецу священник? В горле у меня всё сжалось. Дикий, истерический смех, острый как лезвие, рванулся изнутри наружу. Абсурдность ситуации ударила с невероятной силой: я, его убийца, стою здесь, притворяясь скорбящей, а он, мой сообщник, цинично комментирует фарс. Я впилась зубами в нижнюю губу, пока не почувствовала солоноватый привкус крови, и сдержала этот смех, превратив его в судорожный вздох. И в этот самый момент я подняла глаза — и встретилась взглядом с Матрёной, стоявшей подле служителя. Она смотрела на нас, пристально, изучая. У меня всё внутри сжалось от её взгляда, в этот момент я завидовала хакеру с его стойкостью. Она отвернулась перед тем, как гроб с покойным начали закапывать, положив что-то внутрь. --- Прошло пару недель. Эрик так же занимался вирусом и поиском семьи Насти, которая сидела на привязи. Она отказывалась что-либо говорить, несмотря на пытки и истязания, нужна была тяжёлая артиллерия для такой, как она. Моей же реальностью стала бесконечная вереница «мелких заказов». Не громких политических убийств или войн с ведомством, а тихих, грязных ликвидаций. Богатый девелопер, отбившийся от своей охраны. Банкир с дурной привычкой гулять в одиночестве. Жена нефтяного магната. Матрёна заваливала нас этой работой, будто пытаясь вымотать, стереть в порошок. В отличие от Диего, который давал передохнуть, она выжимала все соки. Каждая ночь теперь заканчивалась не сном, а эхом: хлюпающий звук удара ножом, хруст, тихий стон. Эти звуки врезались в память и звучали в тишине моей квартиры на повторе. Мы работали как отлаженный, бездушный механизм. Эрик где-то в цифровой тени обеспечивал маршруты, отключал камеры, чистил пути отхода. Я была исполнителем, тенью с холодным оружием. С Матрёной мы почти не разговаривали — только сухие отчёты «задание выполнено» и новые координаты. Наконец, когда у напарника появился свободный день и нам дали всё-таки выходной, мы встретились у меня в квартире, чтобы обсудить всё происходящее. Хакер сидел в кресле и неспеша набивал трубку. По его вечно спокойной реакции я не могла понять, всё ли хорошо сейчас или плохо. Когда он поджёг табак и сделал первую затяжку, его взгляд наконец был обращён на меня. — Затишье — иллюзия, — начал он без предисловий, прикуривая. Дым заклубился в воздухе. — Она не прекратила копать. Она делает это тихо. Системно. Я молча ждала, зная, что дальше последует анализ данных — его единственная истинная религия. — На основании доступа ко всем потокам «Ледокола», — он сделал паузу, выпуская дым колечком, — есть аномалия. Нас с тобой нагружают работой на 73% больше, чем остальных подопечных Матрёны. У них — редкие, выверенные задания. У нас — конвейер. — Может, мы просто эффективнее? — слабо предположила я, пытаясь найти логику в этом безумии. — Она использует ресурс по максимуму. Эрик посмотрел на меня так, словно я только что заявила, что земля плоская. — Нет. У неё есть определённая цель, но я пока не знаю какая. Я её взломал, она не промах. Она взялась за дело и насторожена, у неё очень много шифров, словно она от кого-то что-то прячет. Взломав их, я не нашёл ничего полезного, но она роет. Скрывает всё. И скрывает явно от меня. Предусмотрительная. — То есть, нужно быть начеку, даже сейчас? — моё сердце начало биться чаще. — Именно так. По ней не видно, что она что-то может понимать, но я думаю, что за ней стоит посредник, помогает ей рыть на нас. Вся её история, все соцсети, файлы на компьютере полностью чисты. Абсолютно ничего. Даже у самого честного человека есть какая-то цифровая грязь, а у неё — ноль, — проговаривал он, анализируя ситуацию. — А что именно у неё на компьютере? — спросила я. — Рабочие файлы с её прошлого региона, где она была куратором, и фотографии их с Диего и её семьёй. — Ты можешь мне показать? Может, я что-то найду. Я с ним общалась напрямую, может, я что-то пойму, — решила я сделать хоть что-то. Он не стал спорить. Открыл ноутбук, его пальцы замелькали по клавиатуре в немой, стремительной симфонии взлома. Прошло несколько минут. Я наблюдала за его обычно ровным выражением лица, как вдруг звук клавиатуры стих. Хакер изогнул бровь, словно в каком-то холодном недоумении. Я быстро подошла к нему. На экране у него был рабочий стол другого компьютера, на обоях — фотография кураторши где-то на пляже. — Что не так? — спросила я. Эрик глубоко затянулся дымом и молча кликнул по папке «Моя семья». Папка открылась. В ней была вторая папка под названием «Даниил» и ещё одна, рядом, написанная большими буквами: «НЕ ИЩИ». — Какого хуя… — вырвалось у меня. Напарник открыл эту папку, но внутри ничего не было. — Она знает, — ухмыльнулся он. — Дело обрело очень интересный поворот. Мы имеем дело не с одержимой вдовой. Мы имеем дело с профессионалом, который ведёт свою игру на опережение. И она только что дала нам понять, что мы в неё вступили. В этот момент я отчётливо начала слышать стук своего сердца, которое билось о рёбра, отдавая со всей силы в лёгкие, до подобия кашля. — Что мы теперь сможем сделать? — мой голос дрогнул. — Теперь мы играем по её правилам, поэтому будем действовать так же, как и она. Тихо, но готовясь дать ответ, если она сама не вскроется перед нами, — голос звучал ровно, а в его зелёном взгляде отражалась новая, куда более опасная реальность. — Но что можно ожидать? — сглотнула я ком в горле. — Её невозможно считать, потому что она молчит, не показывается. Нужно подмечать абсолютно всё. Это не паранойя, а наш ответ. Делай вид, что ничего не подозреваешь и дальше, попробуй узнать про загруженный график — как уставший работник ты должна сказать ей об этом, иначе бездействие тоже наводит подозрения, — дал он инструкцию к действию. — Хорошо, как скажешь, — уняв все эмоции, пробормотала я. Эрик уже начал собираться. Я понимала, что мы не скоро ещё так встретимся и обсудим всё вне работы. Раньше он был назойливым напарником, который не давал мне вздохнуть без порции усмешек в мою сторону, а теперь я сама хочу его общества. Нет, не хочу, а жажду. И когда он поднялся, захлопнул ноутбук и направился к двери, что-то во мне сорвалось с цепи. Разум отключился. Остался только животный импульс — не дать этой связи оборваться сейчас, в этот самый страшный момент. — Эрик. Он обернулся. Моя рука сама легла поверх его, сжимавшей дверную ручку. Кожа его пальцев была прохладной. Я в ту же секунду впилась в его губы. Он стоял на месте, не отвечая на этот поцелуй, который для меня был больше, чем слова. Я отстранилась и уже была готова к тому, что он вновь уйдёт, но он не ушёл. На его лице расползалась та знакомая ухмылка, а во взгляде мелькнуло что-то вроде искры, не просто искры, а его собственной. Он резко бросил сумку с ноутбуком на рядом стоящую банкетку и притянул меня к себе. Сначала лицом к лицу встретились наши губы, затем его язык проник в мой рот и встретился с моим, агрессивно, словно взламывая все защиты. Я была не против, позволяя ему это. Вкушая вновь его, опять так близко. Этот поцелуй стал словно каплей воды в пустыне, в которой я испытывала жажду по нему. Когда он немного отстранился и наши взгляды встретились, я выпалила, хватая воздух: — Мне так будет тебя не хватать… Тебя такого. Всю новую неделю. Он хмыкнул с той же хищной страстью и резко приник к шее, кусая и оставляя свои следы. Они жгли кожу, но он продолжал — сначала шея, затем ближе к ключицам, прикусывая, засасывая. Он оставлял на моей коже тёмные, яростные отметины, работая с жестокой, методичной тщательностью художника. — Мой шедевр, — прошипел он мне в ухо, голос хриплый, но полный ледяного торжества. — Теперь будешь смотреть и вспоминать каждый раз. Сказав это, он отстранился, задержал на мне взгляд, через несколько секунд вернув ту же непроницаемость, подхватил ноутбук и вышел из квартиры. Я осталась стоять, прислонившись к двери, дрожа всем телом. Потом медленно побрела в ванную. В зеркале на меня смотрело бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами. А на шее и ключице цвели сине-багровые метки. Его метки. В квартире витал его запах — табак, горький одеколон, холодный металл. И вместо стыда, вместо раздражения, по моему лицу поползла тёплая, глупая улыбка. Я прикоснулась пальцами к одному из засосов. Больно. Реально. Они были не символом агрессии. Они были талисманом. Материальным доказательством того, что эта связь, этот тёмный альянс — реален. Что я не одна. Что он где-то там, в своей цифровой крепости, и на его коже, возможно, остались царапины от моих ногтей. Эти следы будут греть меня в предстоящие дни разлуки, тишины и смертельной опасности. Они были его посланием, выжженным на мне. И я приняла его. Всей своей изломанной, жаждущей душой. --------- Крыса Синий свет мониторов выхватывал из темноты кабинета лишь очертания стола, клавиатуры и неподвижный профиль Эрика. Его пальцы бесшумно скользили по клавиатуре, выводя на главный экран окно с кадрами внутреннего наблюдения дорогого особняка. Щелчок мыши — и электронный замок на двери в кабинет объекта мягко щёлкнул, отдавшись в наушниках Максим едва слышным гулом. На другом экране тепловизионная камера показывала одинокую фигуру в гостиной. — Он в гостиной. Один. В доме чисто, можешь приступать, — его голос в микрофоне был ровным, лишённым интонаций, частью цифрового ландшафта. Он наблюдал, как тень на экране — Максим — бесшумно перемещалась по коридору. Работа была отлаженной, монотонной. Новеньким такие заказы казались бы квестом, для них же это было скучным щелканьем семечек. Через несколько минут в наушнике раздался её голос, тихий и чёткий: «Выполнено». — Уезжай. Зачистка скоро будет, — отозвался Эрик, снимая гарнитуру и откидываясь в кресле. Окно с камерами он закрыл. В тишине кабинета, нарушаемой лишь едва слышным гудением серверов, он набил трубку и закурил, несколько секунд глядя в пустоту перед собой. Дым заклубился под потолок, растворяя резкие границы света от экранов. Затем взгляд вернулся к мониторам, и пальцы вновь заскользили по клавиатуре. Он погрузился в архивы, связанные с пленной Анастасией. «Прошивка» — механичный термин Ведомства для чудовищной процедуры: стирание памяти о прошлой жизни, о семье. Создание идеального, ничего не помнящего солдата. Стирали не только у агента, но и у его близких — чистое, тотальное исчезновение из реальности друг для друга. Умный ход. Но не безупречный. Щелчки клавиш учащались. Перекрестные ссылки, удалённые записи из загсов, старые школьные базы данных. И вдруг — совпадение. Младшая сестра. Живёт под столицей, ведёт обычную жизнь, совершенно не подозревая о существовании старшей сестры, ставшей вражеским агентом. На губах Эрика появилась тонкая, холодная черта. Ещё один потенциальный испытуемый для «Крысиного яда». И, что важнее, живой ключ. Если поднести этот ключ к замку прошитой памяти Насти, защита могла треснуть, а за ней — и нужная правда. Комната всё больше наполнялась дымом, превращаясь в подобие лабораторного тумана. Выдохнув идеальное дымное кольцо, Эрик потянулся к тумбочке. Из неё он извлёк небольшой металлический ящик, холодный на ощупь. Лёгкое нажатие на кнопку — и крышка беззвучно отъехала, выпустив струйку ледяного воздуха. Внутри, в специальном гнезде, лежал инъектор. В нём — кровь и ДНК Эдика. Ключ к победе над главным врагом, материал для нового, точечного оружия. Взгляд Эрика сверкнул в полумраке. Он подошёл к массивному сейфу, встроенному в стену, быстро прокрутил комбинации на двух механических замках. Дверца открылась. Он поместил ящик внутрь, в самую глубь, и запер сейф. Артефакт был в безопасности. Он стоял спиной к двери, когда раздался короткий, высокий пик — звук открывающегося электронного замка. Ни у кого, кроме Максим, не было доступа. Но Максим была в пути с заказа. Эрик медленно, без суеты, повернулся. В проёме двери, очерченная светом из коридора, стояла Матрёна. Она вошла, стуча высокими каблуками по бетонному полу, и приблизилась к центру кабинета, к его столу. — Что-то срочное? — спросил Эрик. Его голос был ровным, лицо — непроницаемой маской. Ни одна мышца не дрогнула. Женщина деловито, оценивающе оглядела кабинет, её губы тронула усмешка. Затем взгляд упал на него. — А твоя напарница хорошо справляется, так умело и чётко, — проговорила Матрёна. Слова были похвалой, но интонация вкладывала в них ядовитый, двусмысленный подтекст. Эрик лишь кивнул, сохраняя бесстрастность. Воздух между ними стал густым, как смог, и таким же токсичным. — Ты тоже хорошо справляешься. Но куда лучше, и работаешь здесь давно, имеешь репутацию. Она же… пускай и не зелёный новичок, но до тебя ей далеко. Почему тебе интересно её прикрывать? — Тон Матрёны был размеренным, но каждая фраза была отточенным лезвием. Она подошла ближе, облокотившись о стол с мониторами. — Я привык с ней работать. Она мой основной напарник. Но и не забывайте, я прикрываю и других киллеров на заказах, — ответил он коротко, без колебаний, не поддаваясь на провокацию. Ответ явно не удовлетворил её. Матрёна сделала ещё шаг, оказавшись вплотную к нему, на том самом расстоянии, которое за несколько дней до этого занимала Максим. Её пальцы потянулись к молнии на облегающем чёрном платье, расстегнули её чуть ниже ключиц, обнажив глубокое декольте. Эрик не моргнув глазом, лишь едва заметно приподнял бровь. — Быть может, тебе нужен кто-то… твоего уровня? — прошептала она, и её рука скользнула к пряжке его ремня. Но его собственная рука двинулась быстрее. Он резко схватил её за запястье, с силой прижал к холодному стеклу окна и наклонился, чтобы их взгляды встретились вплотную. Его зелёные глаза, обычно пустые, теперь прожигали её ледяным, безжалостным взглядом. — Я думаю, вам нужно отойти от смерти мужа, а не осквернять его память своими действиями. А кто мне действительно по уровню, я решу сам, — проговорил он отрывисто, словно хлестнул кнутом. Матрёна тихо, беззвучно рассмеялась, но в её глазах вспыхнул гнев. — Ох, Эрик, Эрик. Эрик Адмиралов. Родился в 2004 году. Рос в приёмной семье. Страдал амнезией, не помнил никого… Это… так печально, — она с театральной грустью покачала головой, пытаясь играть на самой болезненной, самой скрытой струне. Лицо Эрика не дрогнуло. Только уголки его губ чуть поднялись в саркастической усмешке. — Прочитали мои данные. Как мило. Настолько я вам понравился? — Завязывай, — её голос потерял слащавые нотки, в нём зазвенел размеренный, холодный гнев. — Я хотела посмотреть тебе просто в глаза. Эрик слегка наклонился, сравнявшись с ней по высоте. Их взгляды вновь встретились. Её глаза горели яростью и вызовом. Его — были пусты, как стерильная поверхность лабораторного стекла, лишь с оттенком глубочайшей, всепоглощающей скуки. Этот немой поединок длился несколько секунд, которые показались вечностью. — Посмотрела? — наконец выпалил он с той же усмешкой. Матрёна с силой оттолкнула его и отступила на шаг, её каблуки громко застучали по полу. — Ты прекрасно понимаешь, что происходит! Можешь не строить из себя дурака! — её голос сорвался на полукрик, прежде чем она резко развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью. Эрик какое-то время стоял на месте, абсолютно неподвижный. Затем медленно сел в кресло. Его лицо по-прежнему ничего не выражало. Он потянулся к телефону, его пальцы быстро пробежали по экрану, набирая короткое, не терпящее отлагательств сообщение для Максим: «Встреча. Срочно.»