Доппельгангер

Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив после себя тяжёлое, дымное молчание, которое я решила разорвать. — Что теперь, просто ждать? — спросила я, стараясь заглушить в голосе панику. — Нет, — отрезал он, не отрываясь от экрана. — Если Денис объявит охоту на крота, наш аноним уйдёт в глухую оборону. Время сыграет против нас. — Может, предупредить Дениса? Чтобы не поднимал шум? Иначе все снова начнут косо смотреть друг на друга. И первыми под подозрение попадут мы. — Можно попробовать, — согласился он, но в его тоне сквозила лёгкая ядовитая усмешка. — Но тогда и мы станем мишенью. Решили действовать тихо — значит, есть что скрывать. Это наша война, Максим. Только наша. Кто бы ни прятался за этими сообщениями — он бил именно по нам. Он наконец оторвал взгляд от монитора и посмотрел на меня. В его зелёных глазах читался холодный, безошибочный расчёт. — Когда я помогал вытаскивать Артёма, кто-то пытался мне мешать. Запускал примитивные скрипты, суетился как назойливая муха. — Эдик? — предположила я. — Нет, — фыркнул он. — Почерк другой. Эдик — профессионал, он не оставляет таких детских следов. Это не его уровень. Это кто-то... неуверенный. — Чёрт... — я сжала виски, нервно зашагала по комнате. — Он выйдет на связь, — голос Эрика прозвучал тихо, но уверенно. — Это вопрос времени. Он играет не на стороне «Ведомства». Он использует их, как мы — актёров в своём спектакле. И спектакль этот — для нас. Он пытался выставить кротами нас, но не срослось. — Уголок его губ дрогнул. — Слишком много ошибок. В этом его слабость. — Получается, он бьёт нашими же методами, — заключила я, останавливаясь. Эрик молча кивнул. В тишине кабинета это прозвучало как приговор. Кто-то точил на нас зуб. И теперь оставалось только ждать — очередного удара или того момента, когда тень наконец решит показать своё лицо. Эрик поднялся, одним движением вырубил компьютер. Я, словно тень, поплелась за ним — мимо кабинета, через лабораторию, по коридорам штаба, которые теперь вызывали во мне не просто тревогу, а леденящую, физическую дрожь. Его машина стала единственным убежищем. Я почти с облегчением погрузилась в пассажирское кресло, контрастирующее с холодным салоном того джипа. Он завёл двигатель, его руки уверенно обхватили руль. В его взгляде, мелькнувшем в зеркале заднего вида, промелькнуло что-то быстрое и острое — не страх, а мгновенная калькуляция. — Тебе нужно домой. Ты давно была у себя? — спросил он, уже выворачивая руль. — Не припомню… — Тогда едем. Сейчас же, — отрезал он, и в его тоне звучала не просьба, а заключение, подтверждение какой-то внутренней догадки. Страх, терпкий и знакомый, снова сжал горло. Что-то было не так, но спрашивать я не решалась, лишь стиснула зубы, стараясь взять себя в руки. Всю дорогу мои пальцы бессознательно нащупывали холодный металл оружия в кармане. Он резко затормозил у моего дома. Мы вышли почти одновременно. Я машинально подняла глаза к своей квартире — и замерла. В окне горел свет. — Свет… горит, — выдавила я, и слова повисли в холодном воздухе. — Так я и думал, — произнёс он, и в его голосе прозвучала не усмешка, а что-то вроде мрачного удовлетворения. Мы снова полезли по лестнице. Лифт был бы непростительной роскошью — ловушкой. Отключив все чувства, как на задании, я двигалась на автопилоте, держа пистолет наготове. Дверь в квартиру была закрыта, но не заперта. Лёгкий нажим на ручку — и она поддалась. Внутри царила гробовая тишина. Я затаила дыхание, вслушиваясь в каждый шорох, но слышала только стук собственного сердца. Щёлкнул выключатель — свет хлёстко вспорол темноту, выхватывая знакомые контуры. Эрик прошёл вперёд. Его шаги, ровные и неспешные, раздавались в комнатах. Затем прозвучал его голос, плоский и безэмоциональный: — Никого. Но здесь был погром. Я наконец позволила себе выдохнуть и шагнула в свою комнату. Картина, открывшаяся мне, была как удар под дых: всё было перевёрнуто, шкафы вывернуты, вещи разбросаны. Кто-то не искал, а рылся. И на стене, над изголовьем кровати, зияла главная находка — надпись, грубо выцарапанная, будто ножом: «КРЫСА». Эрик уже стоял перед ней, изучая каждый штрих холодным, хирургическим взглядом. Потом он медленно повернулся ко мне. На его губе дрогнула не улыбка, а скорее оскал — торжествующий и ледяной. — Он знал, что ты придёшь не одна, — произнёс хакер, опускаясь на смятую простыню и окидывая комнату оценивающим взглядом. — Теперь всё на месте. Ему нужны не мы с тобой. — Он посмотрел прямо на меня, и в его зелёных глазах вспыхнул знакомый азарт охотника, наконец увидевшего след. — Ему нужен я. Я сглотнула ком в горле. Конечно. Эрик и раньше был легендой в этих кругах — его знали если не в лицо, то по слухам, по цифровым следам, по участию в сложных операциях. Но теперь, после всей этой истории с Блейком и геройским ореолом, у него появилось нечто большее, чем слава. Недоброжелатели. — Думаю… — начала я, но он резко перебил, не повышая голоса: — Тише. Уходим. Я кивнула, больше не спрашивая. Эта квартира, пусть и была моей, больше не чувствовалась убежищем. Если кто-то смог вычислить, где я живу — значит, никакие стены не защитят. Мы молча спустились к его машине. Только когда двигатель ожил, а дом остался позади, Эрик наконец заговорил: — Возможно, он оставил «подарки». Жучки, камеры. Позже всё нужно будет проверить тщательнее. — У тебя слишком много завистников, — прошептала я, глядя в тёмное окно. — Это всё лишь усложняет. Хакер усмехнулся — едко, почти с наслаждением. — Значит, будет интереснее. В его голосе снова звенел тот самый холодный азарт, который одновременно и пугал, и завораживал. Я опустила взгляд, чувствуя, как тяжесть этого дня давит на плечи, на виски, на дыхание. В его квартире — стерильной, минималистичной, знакомой — я наконец позволила себе выдохнуть и рухнула на кровать. Но мысли не отпускали. Аноним. Угрозы, нацеленные прямо в него. Страх, липкий и навязчивый, подползал к горлу. Страх за него. Пусть он всё контролирует, пусть играет в свою игру — но что, если этот невидимый враг окажется хитрее? Что, если однажды он проникнет сюда, в это последнее убежище, и я проснусь от тишины, которая будет звучать громче выстрела? А ещё — эта тяжёлая, давящая тайна, которую я ношу в себе одной. Эдик не поверит без доказательств. А если поверит — что тогда? Будет мстить брату за «предательство»? Эрик же яростно отрицает всё, сама мысль о родстве для него как нож в рану. И я остаюсь посреди этого молчаливого противостояния, чувствуя своё полное, унизительное бессилие. Слёзы хлынули внезапно — горькие, беззвучные, душащие. Я снова стала этой тряпкой, этой слабой, и мне было стыдно, но остановить их не вышло. Я кусала губы до крови, пытаясь заглушить рыдания. В темноте рядом поднялся Эрик. Он не спал. Его руки нашли меня в темноте — не грубо, а почти нащупывающе. Он притянул меня к себе, стирая слёзы с щёк знакомым, почти механическим движением. Я прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь, и сквозь собственное прерывистое дыхание услышала его. Ровный ритм сменился на что-то сбившееся, частое, нервное. Я приподнялась, приложив ухо к его груди — и сердце под рёбрами билось так, словно пыталось вырваться наружу. Его пальцы вплелись в мои волосы — движение медленное, почти неуверенное, непохожее на него. Как в те ночи, когда он думал, что я сплю. Темнота скрывала его лицо, но я знала — сейчас в его глазах не было той ледяной пустоты. Было что-то живое, сломанное, настоящее. Когда рыдания наконец стихли, он не отпустил меня. И я уснула так — в его объятиях, под защитой, которую он выстроил не из кода и стали, а из тишины, темноты и этого сбившегося, чужого сердцебиения. ------- Звонок разорвал недолгий, тревожный сон. На часах — едва начало шестого. Эрик поднял трубку с привычной, почти машинальной скоростью. Его ответ был краток: — Выезжаем. Через час. Диалог оборвался, не успев начаться. — Что случилось? — вырвалось у меня. Сон мгновенно испарился, сменившись ледяной тяжестью на душе. — Артёма убили. Прямо в штабе, — констатировал он, на ходу натягивая свежую рубашку. Его голос был лишён интонаций, чистый констатационный факт. Сердце забилось с такой силой, что в висках загрохотало. Происки анонима? Игра стала смертельной. — Похоже, игнорировать уже не получится, — прошептала я, и в собственном голосе услышала страх. — Сначала — место преступления. Выводы — потом, — парировал Эрик, с холодной точностью набивая свою трубку. В его тоне не было ни паники, ни сомнений, только расчётливая уверенность. Завтрак не лез в горло. Сквозь онемение пробивался всё тот же ночной страх, но теперь острее и отчётливее. Враг, который решился на такое внутри самой цитадели «Ледокола», был опасен по-настоящему. Неужели всё это — лишь из-за зависти? Дорога до штаба прошла в гнетущем молчании. Я мысленно готовилась к напряжённой, полной подозрительных взглядов атмосфере. Мы снова ввязались в охоту на крота, но на этот раз не были кукловодами. Мы стали мишенями, пешками в чужой, кровавой игре. У входа в здание толпились сотрудники «Ледокола» и охрана, перекрывающая проход. Всеобщее недовольство висело в воздухе плотной пеленой. Нас остановил один из охранников, грузный и непробиваемый: — Проход закрыт. Только для следственной группы. — Я — Крыса. Мы и есть следственная группа. Не задерживайте, — отрезал Эрик, его скучающий тон был вызовом. Охранники переглянулись. Один что-то пробормотал в рацию. Из динамика тут же вырвался раздражённый, знакомый голос Майлза: — Я же сказал — их пропустить! Немедленно! Им пришлось расступиться. Внутри царила неестественная, гулкая тишина. Пустые коридоры, эхо собственных шагов — будто здание затаило дыхание. Мы поднялись на этаж, где располагались кабинеты начальства. Ещё на подходе доносились приглушённые голоса, среди которых выделялся низкий, надтреснутый бас Дениса. Наш подход заметили сразу. Дверь в его кабинет была распахнута настежь. Сам Денис стоял в проёме, вросший плечом в косяк, с закрытыми глазами. Внешне — собран, почти спокоен. Но в этой неестественной неподвижности, в скованности плеч читалось всё — сдержанная ярость, усталость и пустота. В кабинете, кроме него, были Майлз и человек в халате группы зачистки. А посередине комнаты, на дорогом ковре, лежало тело Артёма. Поразительно, но крови было почти не видно — лишь небольшое тёмное пятно на светлой олимпийке. Словно он просто решил отдохнуть и не проснулся. Денис тяжело выдохнул и открыл глаза. Его взгляд, тусклый и направленный сквозь нас, наконец сфокусировался. — Майлз вас ждёт, — произнёс он тише обычного. Голос был ровным, но в нём сквозил надлом и что-то ещё, невысказанное. — Заходите. Бахилы — в углу. Улики не портим, — кивнул нам Майлз, вытирая платком вспотевший лоб. Его лицо было серьёзным и усталым. Я надела бахилы, но через порог переступить не решалась. Взгляд цеплялся за неестественную позу Артёма, за его открытые, застигнутые врасплох глаза. Эрик же, не колеблясь, шагнул вперёд. Надел перчатки. Присел на корточки. Начал осмотр с той же методичной, хирургической холодностью, с какой когда-то изучал тело Диего. — Осторожнее там! Не смажь следы! — бросил ему Майлз, наблюдая за движениями хакера. — Уже осматривали? — не отрываясь от тела, спросил Эрик, пальцем обозначая контур почти незаметного кровавого пятна. — Поверхность обработали. Тело не трогали, — отозвался мужчина в халате. — К ране не подобраться. Работа чистая. Нужен полноценный осмотр в лаборатории, — заключил Эрик, поднимаясь. — Здесь мы только время теряем. — Помоги лучше с другими уликами, — буркнул Майлз, но в его тоне уже звучала неуверенность. — Золотые часы идут. Тело — приоритет. Улики подождут, — настаивал Эрик, и в его ровном голосе прозвучала сталь. Майлз закатил глаза, но сдался. Он обернулся к неподвижной фигуре в дверях: — Денис, помоги донести до лаборатории. Куратор молча шагнул вперёд. Его движения были тяжёлыми, механическими. Он легко, почти без усилий, подхватил тело сына, перекинул его через плечо, как мешок. Лицо его оставалось каменной маской, взгляд пустым и направленным в никуда. Он шёл впереди, и мы, словно похоронная процессия, последовали за ним в лабораторию. Там, в стерильном свете, за своим столом сидел только Альберт. Увидев нас, он мгновенно поднялся. — В процедурную, — коротко указал он, опережая вопросы. — Крыса, помощь нужна? — Будет не лишней, — кивнул Эрик на ходу. Мы вошли в белое, похожее на операционную помещение. Эрик жестом указал на массивный секционный стол: — Сюда. На живот, как лежал. Одежду до пояса — долой. Нужно видеть рану. Я осталась у порога, наблюдая. Денис молча, без слов, выполнил всё. Его покорность была страшнее любой ярости. Альберт и Эрик, облачившись в маски и перчатки, склонились над телом. На спине Артёма зияла единственная, но глубокая колотая рана. — Предварительно: смерть от удара холодным оружием. Мгновенная, — заговорил Эрик, изучая повреждение. — Целились точно в сердце. И попали. Работа профессионала. — Добавлю, — включился Альберт, аккуратно меняя угол освещения. — Удар нанесён не со спины. Убийца стоял сбоку, почти рядом. И жертва… не пыталась защититься. Не было борьбы. Эрик снял перчатки, резким движением швырнув их в раковину. — Это значит, — его голос прозвучал чётко, как приговор, — он знал убийцу. Или доверял ему. Тот, кто это сделал, держал в руках нож не впервые. Опытный киллер. Или агент. Денис закрыл глаза. Всё его тело на мгновение окаменело, кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Найдём… — прошипел он в пространство, не обращаясь ни к кому. — Доложить Петру. И найти. — Искать нужно тихо, — немедленно парировал Эрик. — Если крот почует всеобщую облаву, он уйдёт на дно. Или позовёт на подмогу коллег из «Ведомства». История с Блейком не должна повториться, иначе будем ловить бесконечных подставных уток. Денис с силой сжал губы, кивнул, не отрывая взгляда от бледного лица сына. — Действуйте. Ищите его цифровые следы. Я соберу проверенных людей. Огласки пока быть не должно — паника нам не нужна, — произнёс он глухо, и его голос, наконец, дрогнул, выдав всю накопленную ярость и боль. С этими словами он развернулся и вышел, оставив нас в холодной тишине лаборатории. — Приблизительное время смерти, Альберт, — негромко спросил Эрик, останавливаясь у порога. Лаборант, не отходя от стола, провел ладонью по коже на плече и спине погибшего, слегка надавил. — Не больше шести часов назад. Скорее всего, глубокая ночь. Хакер коротко кивнул и уже двинулся к выходу, бросив на ходу: — Проведи вскрытие. Если всплывёт что-то ещё — свяжись. И, не дожидаясь ответа, исчез в коридоре. Я поспешила следом. Он шёл быстро, целенаправленно — в свою цифровую крепость. Дверь в кабинет отъехала с тихим шипением, впуская нас в знакомый полумрак, нарушаемый лишь холодным свечением мониторов. — Что будем делать? — спросила я, едва дверь закрылась. — Я недооценил угрозу, — отрезал он, включая компьютер. — В цифровом пространстве он допускает осечки. Но в убийствах… Это профессионал. Не дилетант. Он знает своё дело досконально. — Думаю, он из наших, — высказала я догадку. — Тело лежало в центре кабинета, а не у дивана, где Артём должен был спать. Он не спал. Он разговаривал с убийцей. Эрик усмехнулся — коротко, беззвучно, одобрительно. Я угадала. — Имеем дело с манипулятором, — резюмировал он, и его пальцы уже заскользили по клавиатуре. — Что ищешь? — Его почерк, — не отрываясь от экрана, ответил Эрик. — Камеры у твоего дома он не просто взломал. Он их вырубил полностью, даже не стал подменять записи… Он замолчал, прищурился, замер на секунду. — Скрипты… — прошептал он, будто разглядывал диковинный артефакт. — Методы, ошибки в шифровке прокси… Всё это до боли похоже на… на мои старые наработки. — И что это значит? — Он использует мои же методы. Делает всё, как я делал года четыре назад. Будто учебник перед ним открыт, — ухмыльнулся Эрик. — Видимо, ознакомился с моим ранним творчеством. Использовал как пособие. — Может, просто фанат решил удивить кумира? — попыталась пошутить я, хотя на душе было не до смеха. — Не фанат, — хмыкнул он, агрессивно листая бесконечные строки кода. — Тот, кто решил обратить моё же оружие против меня. Несколько минут он работал в полной тишине, лицо — непроницаемая маска. Потом губы дрогнули, сложившись в узнаваемую, ядовитую ухмылку. — Нашёл что-то? — не выдержала я. — Видишь это? — он курсором выделил строку в логе. Я наклонилась, прочитала и сглотнула. — «Loli»? — переспросила я неуверенно. — Это… подпись? — Похоже, решил представиться. Или промахнулся, — ухмылка стала шире. — Вот и познакомились. — Не самое грозное прозвище для призрака, — заметила я. — Тем опаснее, — парировал Эрик, откидываясь в кресле. — Он знает свои сильные стороны. И слабые. — Может, это «она»? — предположила я. — Возможно, — он пожал плечами. — Сейчас это ничего не даёт. Нужно осмотреть твою квартиру, изучить, что нашла зачистка. Этот лог — всего намёк. — А может, это и правда крот из «Ведомства», а мы ходим по кругу? — в голосе прозвучала усталая капитуляция. Его лицо на мгновение исказила гримаса, будто я сказала нечто совершенно абсурдное. — Он наш, — твёрдо заявил Эрик. — «Ведомство» так не работает. Здесь — личные мотивы. Их видно за версту, их не спутать с сухим исполнением приказа. Он снова открыл архив «Ведомства». Я, не находя ничего лучше, последовала его примеру и уселась за свой терминал. Ожидание всегда было худшей частью. Часы пролетели незаметно. Глаза слипались от усталости и недосыпа. Я уже почти не искала, просто механически листала файлы. Любопытство завело меня в самую глубину архива — в папки с первыми отчётами о «прошивке». Среди сухих отчётов моё внимание раз за разом цепляли одни и те же инициалы, стоящие в графе «ответственный разработчик»: J. Grimes. Они выделялись, всегда были в верхних строках списков. — Слушай, — позвала я Эрика, желая обсудить находку. Он оторвался от экрана, вопросительно поднял бровь. — Инициалы «J. Grimes». На всех ранних отчётах по «прошивке». Ты знаешь, кто это? Звучит… нетипично. — Джош Граймс, — ответил он, уже возвращаясь к монитору. — Тот, кто создал прототип. Проводил первые исследования. Прародитель технологии. — Он наш?.. — Нет, — покачал головой Эрик. — Гениальный хирург, учёный. Работал на «Ведомство». Именно благодаря ему они совершили рывок, когда «Ледокол» начал наступать им на пятки. — И он до сих пор с ними? — Он мёртв, — холодно отрезал хакер. — Наше руководство предлагало ему сотрудничество. Он отказался. «Ледокол» не простил. Его ликвидировали. Вместе с семьёй. — Но как? Он же не отсюда… — Он — нет, а его семья — да, — в голосе прозвучала знакомая едкая нотка. — Он женился на своей переводчице. Русской. «Ведомство» всегда сулит защиту, но редко её обеспечивает. Его знания были слишком опасны. Современная «прошивка» — прямое развитие его работ. Будь он жив, сейчас всё было бы… иначе. — И он… был настолько велик? Эрик отодвинулся от клавиатуры. В его глазах, обычно пустых, вспыхнул холодный, почти фанатичный интерес. — Мой «Крысиный яд»… Я создал его на основе его записей. Взломал один из заброшенных архивов «Ведомства» — они считали его мусором. Там были его личные заметки. От руки, на чистейшем оксфордском, — на его губе дрогнула ухмылка первооткрывателя. — Они сохранили их как реликвию, но не поняли, что держат. Там был целый алгоритм, формулы. Я их… адаптировал. Модернизировал. Получился штамм. — Он пытался создать биологическое оружие? — не поняла я. — Нет, Максим, — он принялся набивать трубку. — «Крысиный яд» — это не оружие в его изначальной концепции. Это лекарство. Он сделал паузу, закурил, выпустил струйку дыма. — Оно использует эталонную ДНК для восстановления организма, обновления клеток. Не «Реверс», не панацея. После шокера Эдика мне понадобилась бы неделя, чтобы прийти в норму. Я замерла, вспомнив то утро, когда он стоял на кухне, невозмутимый, будто ничего не было. — Но, — продолжил он, — если ДНК не совпадает, штамм выполняет обратную функцию. Стирает. Именно этот побочный эффект заинтересовал Граймса — он искал универсальное лекарство без фатальных последствий. А я… увидел в этом потенциал. — Но в метро вирус подействовал на тебя, — не унималась я. — Ошибка в конструкции распылителя, — сухо объяснил он. — Аэрозольная форма была нестабильна. Вирус в воздухе теряет избирательность. Действует на всех. — На всех, кроме Эдика, — тихо произнесла я, сразу пожалев о сказанном. Лицо Эрика не дрогнуло. Он лишь глубже затянулся, выпустил дым и снова повернулся к монитору, поставив точку в разговоре.