Доппельгангер

Крик вырвал меня из сна. Не громкий, не панический. Сдавленный, хриплый, полный такой настоящей боли, что я вскочила на кровати ещё до того, как сознание полностью вернулось. Утро. Серый свет лез в окна. Он сидел на краю кровати, спиной ко мне, согнувшись вдвое. Обеими руками впивался в виски, пальцы белели от напряжения. Дышал тяжело, с присвистом, будто каждое движение грудной клетки причиняло ему боль. — Эрик! — голос мой сорвался на полушепот. — Всё нормально? Опять началось? Я протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но он резко, почти отчаянно встал. Пошатнулся. И быстрым, неровным шагом направился в санузел, захлопнув за собой дверь. Через мгновение донёсся приглушённый, мучительный звук — его рвало. Я сидела на кровати, сжав простыню в кулаках. В горле стоял ком. Холодный, липкий ужас начал заполнять грудную клетку. Вирус. Это было первое, что пронеслось в голове. Образец «JG-01». Он не подействовал тогда, мгновенно. Но что, если это была лишь отсрочка? Что, если он тихо, методично убивает его изнутри, а он даже не чувствует этого, пока не станет слишком поздно? Он же не стал бы жаловаться. Не стал бы обследоваться. Он просто работал бы до конца, пока тело не отказало. Дверь открылась. Он вышел. Лицо было пепельного оттенка, под глазами — тёмные круги. Но плечи были расправлены. Походка, чуть медленнее обычной, всё равно была узнаваемо твёрдой. Он уже восстановил контроль. Загнал боль куда-то глубоко, за бетонную стену. — Тебе второй раз уже сильно плохо, — сказала я, и голос прозвучал хрипло. — Может, обследоваться? Он даже не посмотрел на меня, направляясь к кухне за водой. — Просто отравился тем вчерашним бургером у заправки, — бросил он через плечо. Голос был плоским, как всегда. Но это была ложь. Грубая, наглая, потому что мы оба знали — ни о каком бургере речи не было. Это была отговорка, чтобы замять разговор. Чтобы я отстала. Он сделал несколько глотков воды, поставил стакан и сразу же направился к компьютерам. Включил системники. Это был его ритуал. Его терапия. Погрузиться в цифровое пространство, где всё подчиняется логике, где не бывает внезапной боли и непонятных вирусов. На экранах загорелся холодный свет. Он открыл несколько окон: общий чат «Ледокола», переписку с куратором — Денисом, судя по всему. Его пальцы, чуть медленнее обычного, но всё так же точно, застучали по клавиатуре. Он набирал сообщение, прикрепляя файлы. Мелькали карта местности, спутниковый снимок того самого покосившегося дома в промзоне, схему района. Я молча наблюдала, как он собирает пазл операции. Видела, как он стиснул зубы, когда очередной спазм, должно быть, пробежал по вискам. Но его пальцы не дрогнули. Он нажал «Отправить». Откинулся на спинку кресла, и его рука потянулась к табаку. Привычным, почти церемониальным движением он начал набивать свою вечную трубку. И только тогда, выпустив первую струйку дыма, он повернул ко мне голову. На его бледном, осунувшемся лице расползлась едкая, хищная ухмылка. Та самая, которая бывала у него перед самыми рискованными ходами. — Дело сделано, — произнёс он хрипло, но с ледяной уверенностью. — Сегодня её приведут ко мне в камеру. Я выдохнула. Одно сообщение — и Снежана в ловушке. Потом казнь. И можно будет забыть. Навсегда. Эрик поднялся с места, потушил мониторы, зажал трубку в зубах и начал собираться. — Куда? — спросила я. — В штаб. Буду работать над образцом и ждать нового подопытного, — бросил он, и в голосе прозвучала знакомая едкая усмешка. Я тоже встала, взяла ноутбук — привычный ритуал перед долгим днём. Снова лаборатория. Гул приборов, стерильный свет, кушетка, на которую я уже привыкла садиться, и горы данных «Ведомства» на экране. Эрик продолжал колдовать над своим вирусом, изредка вызывая Альберта. Лаборант казался напуганным — что-то видел, что-то понимал, но молчал. Я и сама была не в себе. После этих приступов меня волновала уже не правда о прошлом Эрика, а то, чтобы он сейчас был жив. Записи экспериментов Джоша Граймса. Непонятные медицинские термины, в которые я вчитывалась на ходу. Эксперименты над сознанием, попытки переписать личность. Сухая, безэмоциональная хроника чьих-то агоний. Пустота. Она почти обнадёживала — значит, не нашла того, что ис кала. Но я не остановлюсь. Буду искать дальше. Я оторвалась от бесконечных строк архивных отчётов и посмотрела на него. Эрик работал. Не просто делал что-то — он совершал ритуал. Это было захватывающе, как наблюдать за идеально отлаженным часовым механизмом. Его руки двигались с хирургической точностью, абсолютно автономно. Левая — летала по клавиатуре, внося поправки в формулу на мониторе. Правая — в стерильных перчатках, мерными пипетками отмеряла реагенты, смешивала их в колбе, встряхивала с одинаковым, расчётливым усилием. Ни одного лишнего движения. Ни колебания. Он был воплощённым алгоритмом, и смотреть на это было почти гипнотически. А потом система дала сбой. Сначала я заметила, как движение его правой руки стало чуть резче, чуть менее плавным. Пипетка стукнулась о край колбы с непривычным звоном. Потом дёрнулось плечо. Едва заметно, но достаточно, чтобы нарушить безупречную симметрию его позы. Он не остановился. Даже не замедлился. Продолжал работать, будто игнорируя сигналы собственного тела. Но тело неумолимо настаивало на своём. Его дыхание изменилось. Из почти неслышного оно стало резким, учащённым. Громким. Настолько громким, что перекрыло равномерный гул вытяжек и компьютеров. Он медленно, слишком медленно, отставил колбу на стол и опёрся на него ладонями, пальцы впились в столешницу. Казалось, он борется с невидимой силой, пытающейся пригнуть его к полу. И тогда он слегка наклонился, и из его горла вырвался сдавленный хрип. На серый кафель лабораторного пола хлынула алая, яркая кровь. Она брызнула, растеклась, нарушив стерильную чистоту. Я отшвырнула ноутбук, сорвалась с кушетки. «Альберт!» — уже готова была крикнуть я. — Закрой дверь, — его голос прозвучал сквозь хрипы, но с дикой, железной силой воли. — На щеколду. Быстро. — Тебе нужна помощь! — возразила я, делая шаг к нему. — Сделай что говорю! — это был уже не голос, а рычание, полное боли и приказа. Даже сейчас, сгибаясь пополам, он командовал. И в его тоне не было места дискуссии. Я, будто на автомате, рванулась к двери, захлопнула её и задвинула тяжёлую металлическую щеколду. Звук был гулким и окончательным. Мы оказались в ловушке. Он — со своей болью, я — со своим ужасом. Когда я обернулась, он, тяжело отдышавшись, уже двигался к кушетке. Шатаясь, но целенаправленно. Его рука полезла в карман халата и вытащила шприц. Знакомый шприц. С густой, чёрной, как смола, жидкостью внутри. «Крысиный яд». Оружие. Смерть для всех. Для него — лекарство. Он, не глядя, с силой вогнал иглу себе в вену на внутренней стороне локтя и до упора надавил на поршень. Всё до последней капли. Эффект был почти мгновенным. Я видела, как краска жизни возвращается на его лицо, замещая смертельную бледность. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Он открыл глаза, моргнул, и в них не было ни боли, ни страха. Только холодная, аналитическая ясность. Как будто он только что провёл рутинный эксперимент, а не стоял на грани. Он встал. Твёрдо. Взял тряпку, налил на неё дезинфицирующий раствор из бутылки на столе и, присев, начал методично стирать свою же кровь с пола. Движения снова были точными, экономными. Затем выбросил тряпку в контейнер для опасных отходов, вернулся к столу и взял ту самую колбу. Он продолжил работу. С того самого места, где остановился. Как будто ничего не произошло. Как будто сбой в системе был устранён, перезагружен и больше не имел значения. И от этого становилось ещё страшнее. После того кошмара в лаборатории время словно загустело. Я пыталась вернуться к архивам «Ведомства», к бесконечным строкам отчётов Граймса, но пальцы предательски дрожали, сбивая ритм клавиш. Концентрация разбилась вдребезги о ярко-алую лужу на полу, которую он так хладнокровно стёр. Один час. Два. Лаборатория гудела, как улей, но в моей голове стояла оглушительная тишина. Звонок раздался резко, как выстрел. Эрик снял стерильные перчатки и поднёс телефон к уху. — Не ошибся, — его голос прозвучал сухо, как автоответчик. — Нет. Все данные актуальны. До связи. Он опустил руку, и я увидела, как дёрнулся уголок его рта. Серьга, ударившись о зуб, издала тонкий, звенящий звук. — Кто? — спросила я, уже зная, что ничего хорошего. Он повернулся. На его лице была гримаса — не ярости, а ледяной, концентрированной злобы, вымороженной до абсолютного нуля. — Денис. Их отряд ничего не нашёл. Всё чисто. Она раскусила. — Он сделал паузу, и в его глазах пробежали расчёты, как на экране. — Или это Эдик ей помог. Всё сходится. — Но он... — начала я, вспоминая сообщение в доме. «Я прикрою». — Они сговорились против меня, — перебил он, и его голос стал металлическим. — Идеальный мотив. Убрать меня — её цель. Получить доступ к моим наработкам — его. Они нашли друг друга. Логично. Чёрт, как же это логично. И как же это безнадёжно. — Что мы будем делать с ней? — выдохнула я. На его губах расползлась знакомая, ядовитая ухмылка. — Ликвидировать и выставить как крота. У неё должны быть переписки с Эдиком. Этого хватит. А Эдик... — он кивнул в сторону своих пробирок, — получит мою новую «игрушку». — Когда? — Не сразу. Выждем время, чтобы они не догадались. А потом — молниеносная атака. Что опомниться не успеет. Я закрыла глаза. Скоро всё закончится. Совсем чуть-чуть. Если не сейчас, то потом. Стратегия была ясна. Теперь нужна была только подготовка. И безупречное исполнение. Мы работали даже дома. Я — в данных, он — в своей мини-лаборатории, за дверью, откуда доносился едкий запах химии и тихое шипение горелок. Панике не было места. Только холодная, сфокусированная ярость и расчёт. Нужно было нан ести удар профессионалу. План не должен был провалиться. Вновь я проснулась, на этот раз не от крика, а от голоса. Не его обычным, плоским тембром, а каким-то другим — надломленным, детским, говорящим на безупречном английском. Я щёлкнула светом. Он сидел на краю кровати, прямой как струна. Глаза были открыты, но пустые, невидящие. И он говорил, монотонно, словно заученную молитву: — Father. They didn't survive. They were killed. They're dead. They're dead... По его бледным, неподвижным щекам текли слёмы. Медленные, тихие, будто выжимаемые из самого камня. — Эрик! — я встряхнула его за плечо. Он резко вздрогнул, как от удара током. Его глаза метнулись по комнате, нашли мои, и в них вспыхнуло дикое, животное недоумение. Потом осознание. Он провёл рукой по лицу, смахивая влагу одним резким движением, будто стирая улику. Посмотрел на меня. Коротко, почти неразличимо, кивнул. И выключил свет, ложась обратно. Словно ничего не произошло. А я осталась сидеть в темноте, обняв себя за плечи, и меня била мелкая дрожь. Это был не просто страх. Это был леденящий ужас. Не от его снов, а от непонимания. Что с ним происходит? Что за слова он говорил? «Отец. Они не выжили. Их убили.» Кто? Его родители? Эдик? Кто-то ещё? Самый главный страх сейчас был не перед Снежаной или Эдиком. Он был перед неизвестностью. -------- Несколько дней прошли тихо — слишком тихо. Монотонная работа в лаборатории, бесконечное копание в данных. Снежана внезапно взяла больничный, и мы оба понимали: это затишье перед бурей. Расслабляться было нельзя. Враг оставался на свободе, прямо у нас под носом. Его квартира пока оставалась неприступной — новых вторжений не было. Она взяла паузу. Эрик сидел перед мониторами, вглядываясь в кадры с камеры, направленной на ту самую покосившуюся избу. Внезапно он тихо выдохнул — не раздражённо, а с холодным пониманием. — Она больше не живёт в этом доме. Сменила локацию. — Откуда знаешь? В ответ он запустил запись. Тот самый день, перед штурмом отряда Дениса. К дому, как и ожидалось, подкатывает машина без номеров. Из неё выходит Снежана — её походку не спутаешь. Уверенная, широкая. Она загружает в багажник два чемодана, а затем выводит из дома ту самую девушку. Пленница шла, пошатываясь, почти на ощупь. Снежана грубо подтолкнула её на заднее сиденье, села за руль и уехала. В кадре машина свернула за угол и растворилась. — Выследить не удалось, — констатировал Эрик, откидываясь в кресле. — Нет номера, маршрут проложен по слепым зонам. Следить уже не выйдет. Теперь она знает, что мы ищем, и будет готовиться. И в этот момент на его втором мониторе экран дёрнулся. Замерцал. По краю поползли алые полосы ошибок. Эрик мгновенно рванулся к клавиатуре, его пальцы взбесились в бешеном стуке. Это была атака. Жёсткая, резкая, но короткая. Так же внезапно, как началась, она прекратилась, оставив после себя гулкую тишину и рябь на экране. И тут же во всплывающем окне секретного чата появилось уведомление. Отправитель: «Ed». Сердце ёкнуло. Эдик. Эрик, не отрывая взгляда от экрана, открыл сообщение. Ed: Ну привет. Ты уж извини за такое приветствие, но нужно было привлечь твое внимание. У меня есть предложение. Он не колебался ни секунды. Rat: Какое? Ed: У нас с тобой общий враг с белыми волосами. Было бы отлично, если бы ты перестал дуться и объединил усилия. Общий враг с белыми волосами. Снежана. Rat: Ловушка? Я не такой тупой, чтобы на это купиться. Ed: Нет. Встреча завтра, выйду на открытую территорию, можешь отследить, если я буду не один. С тебя тоже самое. Пауза. Эрик смотрел на строки, его лицо было непроницаемой маской. Затем его пальцы снова заскользили по клавишам. Rat: Во сколько? Ed: В 14:00. Координаты места отправлю завтра. Rat: Ожидаю. Он закрыл чат и повернулся ко мне. В его зелёных глазах горел холодный, расчётливый огонь. — И ты хочешь рискнуть? — спросила я, чувствуя, как в груди чтото сжимается. Два злейших врага. Два брата, яростно отрицающих своё родство. Теперь они хотят говорить? — Прослежу, чтобы был один, — сухо ответил он. На его лице мелькнула знакомая ухмылка. — Если обманет — вручу мой «подарок». Шанс найти её и войти в доверие. Если нападёт — убью. — Я могу пойти с тобой? — спросила я, уже зная ответ. — Ты пойдёшь со мной, — отрезал он. Это не было вопросом или просьбой. Это был приказ, одно из условий безопасности. — Если что-то пойдёт не так. Я кивнула, смирившись с этой вынужденной коалицией. В голове крутился один вопрос: что заставило Эдика, агента «Ведомства», искать помощи? И не у кого-нибудь, а у своего злейшего врага? Ответ был пугающим: Снежана оказалась опаснее, чем мы думали. Настолько опаснее, что даже он готов был на временное перемирие. --- Следующий день начался в тишине, нарушаемой лишь монотонным гулом системников. Мы ждали, уставившись в чат с Эдиком. Когда сообщение наконец пришло, Эрик тихо хмыкнул. — Тренировочное поле у заброшенного штаба «Ведомства», — констатировал он, отпивая глоток своего адского кофе. — Не обманул. Камеры там ещё работают, засаду не провернуть. Логично. Значит, Эдик играл в открытую. По крайней мере, пока. — Неужели она настолько сильна, что ему понадобились мы? — не удержалась я. Вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. — Возможно, он знает то, чего не знаем мы, — едко усмехнулся Эрик. И тут его голос, неожиданно и безупречно, перешёл на английский, отчеканивая каждое слово: — If he decides to betray, it will be his fatal mistake. Я замерла. Взглянула на него. В его глазах, всего на долю секунды, мелькнуло что-то чужое — будто он сам услышал сбой в собственной программе. Затем взгляд снова стал пустым и непроницаемым. Он, словно исправляя ошибку, тут же перевёл: — Если решит нас подставить, это будет его фатальной ошибкой. — Есть запасной план? — спросила я, делая вид, что не заметила этого странного провала. — Социальная инженерия, Максим, — фыркнул он, и в углу его рта заплясала знакомая хищная усмешка. — Буду играть в наивного дурачка. Не переигрывая. Он купится. А я вытащу из него всё: что знает о Снежане, о своей семье, о своём братике. Он сделал паузу, давая мне понять невысказанное. Его лицо озарилось холодным, безжалостным триумфом. — А если попытается слить нас своему «Ведомству»... — он не договорил. Не нужно было. Всё и так было ясно. Краткая подготовка перед выездом была отработана до автоматизма. Я вновь проверила пистолет, вставила полный магазин и убрала оружие за пояс. Эрик тем временем упаковал в потаенный карман плаща шприцы с мутно-зелёной жидкостью — новым образцом вируса. Напоследок он нахлобучил на нос винтажные круглые очки с тёмными стёклами, его лицо стало совсем непроницаемым. Дорога до заброшенного полигона «Ведомства» заняла время, но нервы были натянуты струной, не давая чувствовать усталость. На подъезде Эрик включил ноутбук, проверил обстановку через камеры по периметру. Убедившись в чистоте, мы въехали на большое поле, окружённое лесом. Повсюду стояли пулевые мишени и грубые кирпичные стены — как декорации к странной, военной идиллии. Эдик был уже там. Он сидел на поваленном стволе, лицом к небольшому костру, над которым висел походный чайник. На нём была тёмно-зелёная толстовка, а волосы цвета ядовитой зелени свободно спадали на плечи. Ни тени от агентской собранности — казалось, он просто выбрался на пикник. Когда мы приблизились, он поднялся и пошёл нам навстречу. Эрик шагал ровно, почти небрежно, но за тёмными стёклами его взгляд, я знала, сканировал всё: местность, жесты, лицо противника. Мы остановились в двух метрах друг от друга. Тишину нарушил Эдик. — Давайте знакомиться, — начал он тёплым, почти дружеским тоном. — Не люблю церемонии. Зовите меня Эд. Коротко. Эрик молчал. Его лицо было маской из льда и гранита. Я знала, что за очками его взгляд сейчас прожигает зелёноволосого агента насквозь, ищет слабину, фальшь, скрытый жест. Эдик неловко сморщился, вздохнул. И затем сделал нечто неожиданное. Он вытащил из-за пояса пистолет, коротко взвёл затвор — и резким движением швырнул его в сторону, в густые заросли кустарника. Поднял руки, ладонями вперёд. — Я чист, — сказал он. — Пистолет — просто по привычке. Хакер беззвучно выдохнул и медленно снял очки, убрав их во внутренний карман плаща. Эдик, увидев его незащищённый взгляд, на секунду напрягся — и я поняла: он не восстановил свою прошивку, к нему возвращалась память. Но тут же его лицо снова стало расслабленным. — Зачем тебе с нами сотрудничать? — сухо спросил Эрик. — Поодиночке мы будем только мешать друг другу, — пояснил Эдик, и в его голосе появилась деловая хватка. — А наша беловолосая проблема обязательно использует это в свою пользу. — Логично, — коротко кивнул Эрик, не отводя глаз. — Какие гарантии, что не сдашь нас своему начальству, когда она будет обезврежена? Взгляд Эдика изменился. Его тёмно-карие глаза смотрели на Эрика не как на врага — а будто видели что-то другое. Братское. Он быстро отвёл взгляд и ответил жёстче: — Меня уже могут привлечь за эту встречу. Видите камеру? — он кивнул на столб. — Запись — ваша страховка. Отправите её моим — и мне конец. Эрик едва заметно кивнул: страховка принималась. — Теперь представьтесь, — продолжил Эдик, окинув нас взглядом. — Я — Эдуард Громов. К вашим услугам. Эрик слегка напрягся, я почувствовала это, стоя рядом. — Эрик Адмиралов, — прозвучало сухо. Он холодно усмехнулся. — Но если решишь пробить — ничего не найдёшь. Эдик лишь пожал плечами и взглянул на меня. — Максим Дияшкина, — сказала я. Он хмыкнул и вновь вернул себе расслабленный тон, махнув рукой к костру: — Хватит стоять. Присаживайтесь, чай попьём.