Доппельгангер

— Куда сейчас? — пересилив дрожь в голосе, спросила я. — Я хочу есть, — коротко бросил он, уже направляясь к выходу. — Поехали. Кафе «Сударь» встретило нас привычной, немного театральной атмосферой «старой Руси». Теперь, зная о происхождении Эрика, эта его привязанность к месту казалась горькой иронией — словно бессознательное тянулось к чему-то уютному и земному, чего его собственная история была лишена. Еда пришла быстро, и Эрик набросился на неё с непривычной жадностью, почти забыв о своей обычной, хирургической аккуратности. — Обычно ты ешь, будто расчленяешь доказательства, а тут… — усмехнулась я, наблюдая за ним. — Пять дней поголодай — я на тебя посмотрю тогда, — бросил он, не отрываясь от тарелки, и продолжил есть быстрыми, точными движениями, словно навёрстывал упущенное не удовольствие, а топливо. Я лишь рассмеялась в ответ, и в этом смехе было облегчение — снова видеть его каменное лицо, холодный, оценивающий взгляд, эту живую машину расчёта. Закончив, он достал из кармана плаща трубку, привычным жестом начал набивать её табаком. Первая затяжка — и его тело дрогнуло почти незаметно, лишь легкая судорога пробежала по пальцам. Он резко откинулся на спинку дивана, лицо оставалось непроницаемым, но я уже всё поняла. — Что, в голову ударило? — не удержалась я от лёгкой насмешки. Эрик сделал ещё одну, более осторожную затяжку, и его дыхание почти сразу выровнялось. — Организм отвык, — констатировал он сухо, и холодная интонация вернулась в его голос. — Что произошло, пока я был… недоступен? — Эдик вышел на связь. Сказал, что она перешла в наступление. И ещё кое-что, — я полезла в рюкзак и достала тот самый конверт. — Лежал у нашей двери. — Открывала? — Нет. Проверила на свет — внутри записка. Одно слово: «Умри». Эрик одобрительно кивнул, приняв конверт. Его пальцы обследовали бумагу, уголки, швы — быстро, методично, как следователь. — Нужно отправить в лабораторию, — заключил он, не отрывая изучающего взгляда. — Вижу жирные разводы. Возможно, пропитано контактным ядом. Открыла бы — исход был бы непредсказуем. Достав из внутреннего кармана плаща небольшой прозрачный зип-пакет, он аккуратно упаковал туда конверт, как уже делал бессчётное число раз с другими уликами. Доказательство было обезврежено и взято на учёт. Мы вышли из заведения и сели в машину. Молчание было красноречивее любых слов. Штаб, казалось, замер на мгновение, когда мы прошли по коридорам. Новости о том, что Крыса был в отключке, разнеслись быстро, но причины оставались туманными. Теперь, видя его снова в строю — собранного, холодного, неотвратимого, — люди задерживали взгляды, шептались. Эрик шёл сквозь это, как сквозь шум дождя, не удостаивая вниманием. В лаборатории он, не теряя темпа, направился к изолированному боксу. Сбросил плащ на вешалку, извлёк из шкафчика защитный костюм с жёлто-чёрным знаком биологической угрозы и начал методично облачаться в него, затем натянул противогаз. Его движения были выверенными, лишёнными суеты — ритуал, доведённый до автоматизма. — Жди здесь, — бросил он, уже доставая из кармана плаща тот самый зип-пакет с конвертом, и скрылся за белой ширмой. Я села на стул у окна, стараясь не смотреть на часы. Каждая минута тянулась мучительно. Я уже знала, что ничего хорошего он не найдёт. Только подтверждение. Примерно через сорок минут он вышел, снимая противогаз. Его лицо под прозрачным щитком было бесстрастным. — Токсин разработки «Ведомства», — вынес он вердикт ровным, отчётливым тоном, расстёгивая замки защитного костюма. — Контактного действия. Без антидота смерть в течение суток, с медленным отказом органов. Слабый по современным меркам, — он сделал паузу, сбрасывая перчатки, — но действенный. Зараза остаётся на поверхности бумаги. Вскрой конверт голыми руками — и всё. Я горько усмехнулась. Не нож в спину, как Артёму. Не пуля. Письмо. Записка. Тихая, почти бюрократичная смерть. — Но меня больше интересует, где она его взяла, — продолжил он, и в его голосе послышался тот самый, леденящий аналитический интерес. — Этот штамм давно сняли с производства. После того как мы создали антидот. — Она знает «Ведомство» изнутри, — предположила я. — Наверняка где-то раздобыла старый образец. Он кивнул, уже накидывая плащ. Мы вышли из лаборатории в пустой, ярко освещённый коридор. — Куда? — спросила я, догоняя его широкий шаг. — Домой, — отрезал он, и в его голосе снова появилась знакомая, едкая нотка. — Оценить масштабы разрушений, которые ты натворила за моё отсутствие. — Всё на своих местах, — парировала я, передразнивая его же безразличный тон. — Результат неудовлетворительный. Мы подъехали к дому, поднялись на этаж — и наткнулись на то, чего я никак не ожидала. Новый «сюрприз» ждал прямо у нашей двери. Виктор. Он стоял, прислонившись к стене, в тех же потрёпанных спортивных штанах, что носил ещё при мне, в дешёвой ветровке и чёрной шапке, надвинутой на самые брови. Но я узнала его. Узнала сразу. Внутри всё полыхнуло. За эти две секунды мир сузился до точки — до его лица. На лице Эрика не дрогнула ни одна мышца. Он лишь остановился и стал смотреть — холодно, сканирующе, как изучает неизвестный образец. Но я уже не могла ждать. Рывок. Резкий, стремительный. Я почувствовала, как Саймон накрывает меня с головой — не голосом, а самим телом. Мои руки, ноги, каждый мускул теперь принадлежали ему. — Ёбыря новенького нашла? — крикнул Виктор, но я уже сбила его с ног. Драка была короткой и жестокой. Мои движения были чёткими, выверенными — словно тренировка с Эдиком тут же материализовалась в ударах. Виктор сопротивлялся, хрипел, пытался бить, но каждое его движение я читала, как открытую книгу. — Я тебе, уёбок, волосы повыдёргиваю! — он плюнул кровью. — И нассу сверху! Ещё два точных удара — и он обмяк. Но я не остановилась. Продолжала бить. Бить, пока он не перестанет дышать. Пока не умрёт. Рука легла мне на плечо — твёрдо, но не грубо. Эрик. — Не здесь, Максим, — коротко произнёс он, окидывая взглядом лежащее тело. — Но мне нужно… — голос сорвался в хрип. — Я знаю, — он понизил тон почти до шёпота, но в нём была сталь. — Но не здесь. Он достал телефон, быстро напечатал сообщение, потом посмотрел на меня. — Его телефон. Дай. Я обыскала карманы бездыханного тела, нашла потрёпанный смартфон и протянула Эрику. — Теперь в машину, — бросил он, помогая мне поднять Виктора. Мы спустились на лифте, вышли к машине. Эрик методично открыл багажник, загрузил туда тело — без усилия, будто вносил мешки с мусором. Достал из бардачка пластиковые стяжки, скрутил руки и ноги, проверил узлы. Багажник захлопнулся с глухим звуком. — Садись, — кивнул он в сторону пассажирской двери. Адреналин всё ещё колотился в висках. Я не выдержала: — Куда мы? — Туда, где не жалко будет замарать пол, — проговорил он так же спокойно, как если бы обсуждал маршрут до магазина. И тронулся в сторону, которую я не знала. Мы снова уехали за город, почти в лесную глушь, пока среди деревьев не показался двухэтажный коттедж. Стало ясно — наша цель здесь. Эрик провёл пальцем по экрану телефона, гаражные ворота медленно поползли вверх. Мы заехали внутрь, ворота закрылись, отсекая нас от внешнего мира. Заглушив двигатель, мы открыли багажник. Виктор уже пришёл в себя. — Уёбки! — закричал он, захлёбываясь яростью. — Вы хоть знаете, с кем связались?! — В дом, — произнёс Эрик, игнорируя его крики, и вытащил его из багажника. Мы протащили его через боковую дверь в сам дом. Интерьер был неожиданным: дорогой паркет, деревянная обшивка, охотничьи трофеи на стенах — чучела животных, шкуры. Кощунственно было вносить сюда такую грязь, как он. Эрик вернулся в гараж и привёл промышленную тачку, грубо сбросил на неё Виктора. — Гондон, вас по кругу пустят! — шипел наш пленник, извиваясь. Хакер, не удостоив его ответом, покатил тачку вглубь дома. Я, отряхнувшись от оцепенения, толкала её сзади. Мы спустились по лестнице в подвал. И тогда я поняла, зачем мы здесь. Подвал был отделан в том же стиле: дорогой диван, тёплое освещение. Но напротив, контрастируя с уютом, стояла прозрачная, как в лаборатории Эрика, стеклянная камера. Внутри неё — массивное металлическое кресло с толстыми кожаными ремнями. Увидев это, Виктор взревел с новой силой: — Вы психи?! На помощь! Нам было всё равно. Мы затащили его внутрь, пристегнули ремнями. Я вглядывалась в его лицо, и вся ярость, копившаяся с тех пор, как я жила в аду его долгов, хлынула наружу. — Понравилось жить за мой счёт, сучёныш? — прошипела я, ощущая, как пальцы сами сжимаются в кулаки. — Нехер было не уделять мне внимание! — он попытался ухмыльнуться, бросая взгляд на Эрика. — Говорил же — или со мной, или ни с кем. Я не сдержалась — ударила. Раз, другой, с силой, которой не было даже на заданиях. Эрик снова мягко, но твёрдо остановил меня, положив руку на моё запястье. — Откуда узнал адрес? — спросил он Виктора ледяным тоном. — Твоя бывшая сказала, — тот усмехнулся, обнажая окровавленные зубы. — Ты расскажешь всё, что знаешь. Где она, как вышла на тебя. — А ты кто такой вообще? Тебя посадить надо! — Виктор попытался дерзчать, но голос дрогнул. — Брат меня вычислит. Он майор полиции! — Да, вычислит, — медленно кивнул Эрик. — И приедет сюда. Сделает за нас всю работу. Для него здесь тоже есть кресло. Будешь смотреть, как мы его медленно разбираем. Лицо Виктора исказил животный, примитивный страх. — Нет… — забормотал он. — Только не брат. Максим, прости… — А что, давай вызовем его брата, — ухмыльнулась я, доставая из кармана Эрика телефон Виктора. — Телефон тут. Пара кликов — и он уже в пути. — Блять, Максим, ты же не была такой! — он сглотнул, его глаза бегали. — Это из-за родителей? Давай поговорим… Выскажись. Я тихо рассмеялась, глядя на эту жалкую пародию на человека. Подошла ближе, взяла со стола длинный, отточенный тесак и приложила лезвие к его горлу. — Где ты был, когда я гнила в долгах по твоей вине? — отчеканила я. — Мне больше не нужна твоя поддержка. И я рада, что они сдохли. Я осквернила могилу своего отца. Скоро и твоя очередь. Я залилась диким, неконтролируемым смехом. Саймон был уже здесь, захватив каждую клетку. — Последний раз: что она тебе сказала? — голос Эрика звучал скучающе, с холодным отвращением. — Я всё равно умру. Ничего не скажу. Эрик молча взял телефон со стола. На экране не было пароля. — Твой брат, наверное, оценит интерьер, — произнёс он, листая меню. — НЕТ! — крикнул Виктор, и в его крике была уже настоящая паника. — Я не знаю, где она! Клянусь! Она сама меня нашла, дала адрес… Сказала, что ты тварь и бросил её! Эрик отложил телефон и кивнул мне на ящик с инструментами в углу камеры. Мой взгляд замер на содержимом. Дыхание участилось, из груди вырвался низкий, хриплый рык. Эрик наблюдал, не вмешиваясь, с холодным интересом учёного. Я выбрала тесак. Подошла к креслу. — Максим, блять, давай без этого! Ты не такая! — запищал Виктор. Я посмотрела на него, затем на лезвие, в котором отражалось моё искажённое лицо. — О нет, Витя, — прошептала я почти ласково. — Ты просто не понимал. Я всегда была такой. А ты помог мне это увидеть. Любуйся. Резкий замах — и жуткий, раздирающий крик наполнил камеру. Два его пальца лежали на полу. Я занесла тесак снова, выбирая цель, но Эрик мягко подошёл сзади. Он накрыл своей рукой мою, сжимавшую рукоять, и наклонился к моему уху, шепча так, чтобы слышал и Виктор: — Не так, Максим. Это лишь кратковременная боль. Нужно — точнее. — Он направил лезвие к запястью пленника. — По суставу. Так конечность отходит легче. Раньше так четвертовали… Пробуй. Он отпустил мою руку и отошёл. Я глубоко вдохнула и сделала, как он сказал. Медленно, методично, ведя лезвие по линии сустава. Крики Виктора стали хриплыми, его тело билось в конвульсиях, но ремни держали намертво. Кровь хлестала на пол, на мои руки. Когда кисть отделилась, я подняла её, ощущая странную, леденящую тяжесть в ладони. Эрик наблюдал, и на его губах играла та самая, одобрительная ухмылка. В глазах горел холодный, почти научный интерес. А во мне бушевала чёрная, всепоглощающая эйфория. Я была не просто палачом. Я была его самым удачным экспериментом. И я продолжила, захлёбываясь этим новым, властным чувством, под душераздирающий аккомпанемент его криков и мольбы. Отсекала куски плоти — методично, почти клинично. — Ты сука! Вот ты кто! — хрипел он, переводил взгляд с меня на Эрика, и в его глазах горела ненависть и отвращение. — Вот на кого променяла, тварь! Я на мгновение застыла, выпрямив спину. Лицо пылало, а руки действовали сами — точные, безжалостные автоматы. Отрезала ещё один лоскут кожи и мышц, медленно, наблюдая, как агония искажает его черты. Затем отложила нож, взяла в ладонь тёплый, окровавленный кусок его же плоти. Он закричал с новой силой, когда я быстрым, решительным движением засунула отрезанное ему в рот, намертво сжав челюсти. Он давился, пытался выплюнуть, кровь текла по подбородку, но я лишь сильнее надавила, заставляя проглотить. Заставив сделать то, чего он боялся больше смерти. Когда я наконец отпустила его, он, рыдая и захлёбываясь, выплёвывал остатки. Но мне было уже всё равно. Я подошла к раковине в углу камеры, смыла с рук липкую кровь и, поймав на себе взгляд Эрика, метнулась к нему. Я встала рядом, вся дрожа от адреналина, и, прорычав что-то нечленораздельное в сторону Виктора, резко отвернулась к Эрику. Прильнула к его губам не для поцелуя, а для захвата — властно, голодно, без разрешения. Он мгновенно ответил тем же, подхватил мою порывистость и, развернув, прижал к холодной поверхности стеклянного стола. Мои пальцы, ещё пахнущие железом и страхом, лихорадочно расстёгивали пуговицы его рубашки. Он помогал, сбрасывая одежду с той же яростной, хищной эффективностью, что и я. Лёд стекла обжигал спину. Его губы, зубы, руки оставляли новые отметины — не ласки, а утверждение права. Потом он вошёл в меня резко, без предисловий, перекрыв мой вскрик своим ртом. Движения были жёсткими, отрывистыми, в такт нашему общему бешеному ритму. Стол дрожал и скрипел. Я обернула голову, чтобы видеть Виктора — он, бледный, отвернулся, не в силах смотреть. Мне было плевать. Эйфория и древний, животный голод владели мной полностью. Мой взгляд упал на лицо Эрика. На нём играла та самая знакомая, хищная ухмылка. Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что услышала только я: — Ты становишься совершенством… когда позволяешь этому тёмному солнцу внутри тебя гореть. Из моей груди вырвался сдавленный, хриплый звук — нечто среднее между смешком и стоном. Я впилась ногтями в его плечи, цепляясь, как за единственную опору в этом падении, и мы рухнули в пик вместе — два чудовища, нашедших друг друга в кромешной тьме. Мы вышли из камеры и поднялись наверх, в спальню с огромной двуспальной кроватью. Я рухнула на мягкий матрас, и Эрик опустился рядом. Его губы снова нашли мои, но теперь движение было мягким, почти невесомым. Он убрал выбившиеся пряди волос с моего лица, и я прижалась к нему вплотную, обвив его тело руками и ногами, не желая отпускать. Он не сопротивлялся. Усталость и напряжение наконец отпустили, и я провалилась в сон, вдыхая знакомый запах бергамота и табака в его волосах. Я открыла глаза. За окном уже стемнело. Эрика рядом не было — только тихий шум воды из душа. Я сглотнула, осознавая происходящее внутри. Мысли не метались. Чужая ярость не шептала в затылок. Было тихо — так тихо, как не было очень давно. Я была свободна. Свободна от прошлого. От Саймона. От всего, что годами грызло изнутри. Я не забуду этого — но теперь это больше не владело мной. На краю кровати аккуратно лежала стопка моей одежды. Я надела её, и в этот момент из ванной вышел Эрик. С его тёмных волос ещё стекали капли воды, и в полумраке комнаты он казался почти призрачным — отточенным и неуловимым. — Труп уберёт Майлз, — сказал он без предисловий, натягивая рубашку. — Это его дом. Я кивнула, скользя взглядом по чужеродной роскоши этого дома. — А хозяин не будет против? — Ему не приходилось отказывать мне ни разу, — усмешка Эрика была холодной и быстрой, как щелчок замка. — Телефон Виктора я проверил. Она снова в тени. Писала с левого аккаунта. — Она знает твой адрес. Подбрасывает письма. Шлёт к нам кого попало… — Я сжала кулаки, чувствуя, как ярость подступает к горлу. — С ней нужно кончать. — Она выматывает нас. Точечные удары, — голос Эрика звучал ровно, аналитично. — Письмо не убило бы тебя. У нас есть антидот. Но ослабило бы. Как и Виктор — психологический надлом, вывод из строя. — Для неё это игра. Дразнить, не добивая, — проговорила я, и в моих словах сквозила злость. — Она будет продолжать. Прятаться и бить исподтишка. Эрик кивнул, коротко и одобрительно, набрасывая плащ. — Едем домой. Я последовала за ним к выходу, бросив последний взгляд на этот чужой, пахнущий деревом и смертью дом. Здесь я похоронила своё прошлое. И наконец-то оно перестало грызть меня изнутри.