Доппельгангер

Вернувшись в квартиру, Эрик первым делом направился к компьютерам. Экраны, безжизненные в его отсутствие, вспыхнули ледяным синим светом, и тут же посыпались уведомления из секретного чата. Сообщения от Эдика. Ed: Дай знать, когда будешь на связи. Пальцы Эрика уже застучали по клавиатуре, быстрые и точные. Rat: Я здесь. Ответ пришёл почти мгновенно. Ed: Встречаемся завтра? Нужен план. Rat: Где? Ed: Заброшенная лаборатория «Ведомства». 14:00. Rat: Принято. На лице Эрика не дрогнуло ни одной мышцы. Молча, с привычным автоматизмом, он начал набивать свою трубку. — Я бывал в той лаборатории, — голос его прозвучал ровно, с первой затяжкой табачного дыма. — Камер нет, территория закрытая. Идеальное место для засады. Или для внезапного визита. — Думаешь, он на это пойдёт? — не удержалась я. — Сейчас — нет, — отрезал он, выпуская ровное, пепельное кольцо дыма. — Но это — задатки. Приучить скотину к новому стойлу, накормить с руки… а потом забить прямо там, где она чувствовала себя в безопасности. Мясо получается вкуснее, когда животное не чует страха. И эффективнее. — Но у него тоже нет выбора. Не верю, что он способен на такое, — возразила я. — Он агент «Ведомства», Максим, — его тон стал ещё холоднее. — Сейчас у него над головой висит угроза, карьера на волоске. А когда опасность минует… — он не договорил, но я всё поняла. Он не доверял ему. Не на йоту. Видел в нём врага, вынужденного союзника, переменную в уравнении. И всё, что связывало их кровью, для Эрика по-прежнему было лишь статистической погрешностью. Я кивнула, не в силах спорить — с ним это всегда было бесполезно. За эти месяцы я изучила его как сложный код, и реакция на мои слова была мне известна заранее. Падать в его глазах предателем я не хотела — не сейчас, не после всего. — И какие меры у тебя есть на этот счёт? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. В его глазах вспыхнул холодный, бездушный расчёт, а уголок губы дрогнул, намечая знакомую ухмылку. — Есть, — протянул он, снова затягиваясь. — Если я не могу его убить, нужно сделать так, чтобы и он не смог убить меня. Уравнять шансы. — Ты хочешь использовать «Крысиный яд»? — спросила я, уже догадываясь об ответе. — «Крысиный яд» — оружие, и в этом он совершенен. Но это не панацея. Нужно усилить его регенеративные свойства, — он выдохнул дым в потолок, и голос стал плоским, как отчёт. — Но на это нужно время, которого у нас в дефиците. Придётся работать с образцом «JG-01». Я дрогнула, едва услышав это название — то, что чуть не забрало его навсегда. — Он тебя чуть не убил, — вырвалось у меня, и в голосе прозвучало отчаяние. — Пожалуйста, не экспериментируй с ним снова. Я умоляю. Я могу помочь чем угодно, но только не это. Его глаза в свете мониторов отливали ядовито-зелёным, казалось, горят в полумраке комнаты. Но в них не было ни эмоций, ни колебаний — только расчёт. — Пожалуйста… — мой голос предательски дрогнул. — Пообещай. — Я посмотрю, что можно сделать, — сухо бросил он, разворачиваясь к мини-лаборатории. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив меня наедине с тяжёлым воздухом, дымом и тревогой, которая снова сжала сердце. Я всё ещё надеялась, что он прислушается ко мне. Держала себя в готовности, стараясь быть начеку — если симптомы проявятся снова, я замечу их и успею помочь. Эта мысль слабо утешала, потому что страх за него бил сильнее всяких утешений. Проснулась одна. Из-за двери лаборатории доносился знакомый звуковой фон: звон стекла, шипение горелки. Я встала и заглянула внутрь. Эрик стоял у микроскопа, изучая образец, а на столе рядом дымилась чашка его адского кофе. Снова работал всю ночь. Готовился к встрече с Эдиком, наверное. — У нас новая проблема, — начал он, не отрываясь от линз. Я внутренне сжалась, ожидая худшего. — Через неделю — день рождения господина Петра, — констатировал он ровным тоном. — А значит, будет большой приём. Как всегда. Вся верхушка «Ледокола» в одном месте, все расслаблены, пьют, болтают. Идеальная среда для скрытой угрозы. Она к этому идёт. Сон как рукой сняло. Мозг мгновенно начал прокручивать самые чёрные сценарии. — Контактный яд, — проговорила я, глядя в пустоту. — Массовое отравление. А виноватыми окажемся мы — «кроты». Эрик наконец оторвался от микроскопа, резко снял перчатки и халат, сделал глоток кофе. — Предотвратить это напрямую не выйдет, — констатировал он то, что и так было очевидно. — Разве что отправить Петру анонимное предупреждение. — Он вообще в курсе, что у нас снова «крот»? — насторожилась я. — В курсе, — отрезал Эрик, допивая кофе. — Скроешь от него такую информацию — совершишь непростительное. Денис обязан его предупредить. — Чёрт, — я горько усмехнулась. — Значит, тот яд она достала не для меня. Всё оказалось проще, чем я думала. Эрик едва заметно кивнул и направился к компьютеру. — Но меня больше интересует, что скажет этот зеленоволосый дурачок, — произнёс он с ледяным пренебрежением. — Если, конечно, он снова не клюнул на её удочку. Я проникну в его сеть и проверю, не предал ли он нас. — Взломаешь? Но как? — не поняла я. — Он сам мне это позволит, — едко усмехнулся хакер, набивая трубку. — Я уже знаю, что ему предложить. Это поможет и её вычислить, и к нему получить доступ. Два зайца одним выстрелом. Я промолчала. В душе я была уверена: Эдик не предаст. Не должен. Но Эрику нужно в этом убедиться — так что его план мне даже нравился. Пусть проверит. Он медленно развернул кресло в мою сторону, выпустил струйку дыма и уставился на меня тем пронизывающим, сканирующим взглядом, под которым я всегда невольно напрягалась. В его глазах невозможно было прочесть ничего — только холодный расчёт. Уголок его рта дрогнул в знакомой ухмылке. — Сон пошёл тебе на пользу, — заметил он, выпуская аккуратное кольцо дыма. — Не перестаю наслаждаться твоей реакцией, когда смотрю на тебя вот так. — То есть ты это специально? — фыркнула я. — Да, — ухмыльнулся он, прищурившись. — Ты моментально становишься такой… беззащитной. — Иди ты, — проговорила я с нервным смешком и резко подошла к нему. Теперь уже я впилась взглядом в его зелёные, нечитаемые глаза. Выхватила из его рук трубку, сделала глубокую затяжку и отошла к кровати. Он лишь наблюдал — с тем же аналитическим, почти научным интересом. — Вот какой беззащитный без своей трубки, — передразнила я его, пытаясь скопировать его ухмылку. — А ты меняешься, — констатировал он, поднимаясь. Он подошёл, забрал трубку обратно, и его губы вдруг оказались на моих — коротко, почти грубо, без предупреждения. — Результат удовлетворительный, — произнёс он, отрываясь, и направился на кухню. --- Настало время ехать на встречу с нашим временным союзником. Из оружия я взяла только пистолет. Эрик, как обычно, положил в карман плаща образцы вируса, но на этот раз не ограничился только ими — из ящика он достал ещё и пистолет, спрятав его во внутренний карман. Поездка оказалась недолгой. Заброшенная лаборатория «Ведомства» находилась на самой окраине города, обнесённая высоким забором. Снаружи здание выглядело почти целым — слишком целым, словно его не бросали, а законсервировали. Окна были целы, штукатурка не осыпалась. — Когда его закрыли? — спросила я, выходя из машины. — Восемь лет назад. Совсем недавно по меркам системы, — отрезал Эрик. Мы пролезли в щель в заборе, испещрённом граффити и полустёртыми объявлениями, и оказались на территории того, что когда-то было мощной структурой. На крыльце у входа сидел Эдик. Заметив нас, он поднялся. — У нас ищут крота, — начал он без предисловий. — Вся верхушка на ушах. — Почему именно здесь? — спросил Эрик, оглядывая территорию холодным, оценивающим взглядом. — Потому что она может быть тут, — объяснил агент, и его взгляд стал серьёзнее, будто он уже что-то знал. — Она всё тащит отсюда: старое оружие, наработки, прототипы… — Яд IZ-288 тоже? — перебил его Эрик. — Да, — кивнул Эдик, и по его лицу промелькнуло понимание: Снежана действует по всем фронтам. — Поймать её можно только здесь, если она снова появится. Другого варианта нет. — И нам что, дежурить здесь? — ледяным тоном спросил Эрик, скептически выгнув бровь. — Именно так, — Эдик вздохнул, сам осознавая, насколько абсурдно это звучит. — А пока… мы можем сами найти её запасы и вынести всё, что ещё не успела утащить. — Есть схема здания? Хотя бы примерный план? — засыпала я его вопросами. — Схемы уничтожили при закрытии. Никаких данных не осталось, — бессильно покачал головой Эдик. — Значит, будем искать вручную, — резюмировал Эрик. — А почему его вообще закрыли? — поинтересовалась я, глядя на мрачное, но всё ещё внушительное здание. — Говорят, здесь случилось нечто… страшное, — голос Эдика дрогнул, и он отвел взгляд. — Утечка токсина и эксперименты на людях? — усмехнулся Эрик, называя вещи своими именами. Эдик сжал губы, на секунду закрыв глаза, словно пытаясь стереть воспоминания. Потом достал из кармана три небольших прибора и протянул нам. При включении они затихотрещали. Дозиметры. — Неужели здесь ещё и фонящее что-то осталось? — на лице Эрика вновь расцвела едкая усмешка. — А такие хорошие, мирные учёные… — Так, на всякий случай, — тихо ответил Эдик. — Тут бывало и не такое. Эрик молча взял свой дозиметр и направился ко входу, словно устав от разговоров. Мы последовали за ним. Внутри не было той разрухи, которую обычно ждёшь от заброшенного места. Краска на стенах не облезла, полы целы. Заброшенность выдавали лишь сорванные батареи, разбросанные бумаги и медицинское оборудование, брошенное впопыхах. Наши шаги гулко отдавались в пустых коридорах, сливаясь с монотонным треском дозиметров — словно тиканье часов в месте, где время остановилось. — Не думаю, что на этих этажах есть что-то ценное, — сказал Эдик, когда мы осмотрели ещё один кабинет, заставленный медицинскими шкафами и брошенным оборудованием. — Нужно спускаться в цоколь. Эрик молча кивнул, и мы двинулись к лестнице, уходящей вниз — почти под землю. Нижний этаж встретил нас длинным тёмным коридором. Включив фонари, мы медленно продвигались вперёд. Здесь было заметно хуже, чем наверху: следы спешного бегства, пыль, запустение. По обе стороны встречались операционные — оборудование никто не стал вывозить, оно так и осталось стоять, будто застыв во времени. Зайдя в одну из таких комнат, я скользила взглядом по столам, брошенным лампам, белым халатам, висящим на крюках. Взгляд зацепился за металлический поднос с инструментами. Шприцы, зажимы… и скальпель, на лезвии которого до сих пор виднелась запекшаяся бурая кровь. Я отшатнулась, будто обожглась. — Максим, ты где? — из коридора донёсся голос Эдика. Я поспешно вышла, догоняя их. Они так же бегло осматривали палаты и процедурные, но, казалось, и здесь нас ждала пустота. Пройдя чуть дальше, я остановилась перед дверью с табличкой: Соколов С.И. Они подошли следом. — Ого, — тихо удивился Эдик. — Он здесь работал. Не знал. — Кто это? — холодно спросил Эрик. — Заместитель начальника лаборатории, — отозвался агент, толкая дверь. И тогда луч моего фонаря упал внутрь. Я замерла на пороге, чувствуя, как холодный ползет по спине. Та самая комната. То самое кресло. Массивное, с толстыми кожаными ремнями. Мониторы, покрытые пылью, но будто готовые замигать синим светом. Аппаратура, чьё назначение я теперь понимала слишком хорошо. Время здесь остановилось в самый жуткий момент, законсервировав атмосферу молчаливого ужаса. Эрик, не выразив ни тени узнавания или эмоций, сразу подошёл к компьютерам, начал проверять клеммы. Эдик, стиснув зубы, принялся рыскать по шкафам в поисках дисков. Я сделала шаг внутрь, заставляя ноги двигаться. Воздух был густым от пыли и чего-то ещё — сладковатого, химического, будто запах страха впитался в стены. И тут Эрик оторвался от мониторов. Его взгляд упал на кресло, а затем на шлем, валявшийся рядом. Тот самый, с иглами. Он подошёл, поднял его, повертел в руках с видом специалиста, оценивающего устаревшую модель гаджета. Потом, с той самой ледяной, отстранённой грацией, что была ему свойственна, развернулся и сел в кресло. Ремни он не пристёгивал. Просто откинулся на спинку. Он накинул шлем на голову, не надевая, а словно примеряя, и повернул лицо к Эдику. На его губах расползлась та самая, знакомая мне, язвительная и бесчувственная усмешка. Голос прозвучал чётко, почти игриво, разрезая гнетущую тишину комнаты: — Проведёшь мне прошивку, Эдик? Эффект был мгновенным, как удар током. Эдик замер. Деталь, которую он держал, со звоном упала на пол и покатилась в темноту. Он выпрямился, его рука непроизвольно потянулась к виску. Лицо исказила гримаса настоящей, физической боли — будто эти слова вонзились в него иглами того самого шлема. В его широко раскрытых глазах плескался ужас, отчаяние и что-то древнее, братское. Сначала из его горла вырвался сдавленный, надломленный звук: — Рик… А затем, будто это имя обожгло его самого, он выкрикнул с такой горькой, хриплой яростью, что мне стало не по себе: — Гадкая, вонючая Крыса. Какой же ты невыносимый! Эрик не шелохнулся. Он лишь наблюдал. Его усмешка становилась всё шире и холоднее. Потом он спокойно снял шлем с головы, отложил его в сторону и, глядя на брата, чьё дыхание было тяжёлым и сбившимся, произнёс с убийственной, плоской иронией: — Ваша игрушка напугала. Понимаю. Серьёзный агент. В этот момент я поняла разницу между ними с пугающей ясностью. Для Эрика это кресло — лишь артефакт, деталь чужой, бессмысленной жестокости, которую можно изучать или над которой можно цинично издеваться. Для Эдика — живая рана, шрам на памяти, воплощение того кошмара, который он, возможно, пытался предотвратить. И жест Эрика был не просто провокацией. Это была пытка. Холодная, точная и безжалостная, как удар скальпеля по незажившей ткани воспоминаний. Не найдя ничего ценного, мы двинулись к выходу. Эдик прихватил несколько плашек памяти, и мы покинули кабинет, продолжив путь по длинному коридору. Помещения мимо были пусты — лишь техника да хлам. В самом конце коридор неожиданно повернул, упираясь в массивную дверь с электронным замком. Эрик дёрнул ручку — безрезультатно. — Заперто. Электроника, — констатировал он ровным тоном. — Я возьму ноутбук из машины, — отозвался Эдик, уже отступая назад. — Взломаю. Ждите здесь. Он быстро зашагал прочь, его шаги скоро растворились в темноте. Эрик проводил его ледяным взглядом, потом медленно повернулся ко мне. В луче фонаря его глаза казались почти неживыми — бледно-зелёные, бездонные, пугающие в этой полутьме. Прислонившись к стене, он привычным движением достал трубку, начал набивать её табаком — точно, методично, как всегда. — Ри-и-ик, — протянул он монотонно, пародируя срыв Эдика, но в его голосе не было ни злости, ни насмешки. Только плоская, безэмоциональная констатация. Первая струйка дыма медленно поплыла в сырой воздух подвала, смешиваясь с запахом пыли и старых лекарств. — Он настолько раздавлен, — произнёс Эрик уже тише, словно размышляя вслух, — но прошивку так и не восстановил. Интересно. Он сделал небольшую паузу, и в уголке его рта дрогнула та знакомая, ледяная усмешка. — Приятно наблюдать, как он страдает. Мы прождали ещё несколько минут в темноте, как вдруг по всему коридору резко загорелся свет. Ослепительные лампы на потолке вспыхнули разом, и на мгновение показалось, будто здание до сих пор живо. Я инстинктивно потянулась к пистолету. Эрик же лишь спокойно выглянул из-за угла. — Где нашёл рубильник? — его голос прозвучал гулко, эхом разнесясь по освещённому коридору. Я выглянула следом. К нам уже шёл Эдик, неся в руках сумку с ноутбуком. — На входе, у щитка. Оказалось, здание всё ещё на снабжении. Странно, — отозвался он, слегка запыхавшись. Он присел прямо на холодный пол, достал ноутбук и сразу же погрузился во взлом. — Это даже к лучшему, — проговорил Эдик, не отрывая глаз от экрана. — Замку нужно питание. Без него он — просто кусок железа. — Сюда не наведываются ваши? — холодно поинтересовался Эрик, расхаживая по небольшому пространству перед дверью. — Если электричество есть, значит, объект кто-то использует. Пальцы Эдика быстро бегали по клавиатуре. — Мне тоже стало интересно… — он прищурился, изучая строки кода. — По документам здание списано. Официально — мёртво. — Значит, у ваших есть маленькие секретики, — усмехнулся Эрик, и в его ухмылке сквозило презрение. — До «Ледокола» нам далеко, — фыркнул агент. — Брать на себя роль «хороших» — крайне невыгодно, — монотонно начал Эрик, словно читал лекцию. — Если мы взорвём атомную бомбу или устроим эпидемию — от нас этого и ждут. Все знают, что мы мерзавцы. А вот если кто-то из вас раздавит букашку… — он едко ухмыльнулся, — начнётся бунт. — Нужно просто уметь нести ответственность, а не сваливать её, — отмахнулся Эдик, явно не желая углубляться в спор. Хакер лишь удовлетворённо ухмыльнулся и продолжил медленно шагать из стороны в сторону. — Сука! — вдруг прошипел Эдик, яростно ударив пальцами по клавиатуре. Эрик моментально подошёл, присел рядом и уставился на экран. Я присоединилась, но на мониторе мелькали лишь непонятные строки кода на чёрном фоне. — Дай сюда, — потребовал Эрик, перехватывая ноутбук. Его пальцы забегали по клавиатуре с непривычной даже для него скоростью, взгляд прикован к экрану. — Нужно прямое подключение, — отчеканил он. — Технология старая, логику не обойти. Он резко встал, оставив ноутбук на полу, и подошёл к двери. Механическими, точными движениями снял внешнюю панель замка, обнажив клубок проводов. Эдик наблюдал, поправляя очки, — в его взгляде читалось неподдельное любопытство. Эрик достал из кармана плаща тонкий кабель и подключил его к схеме. — Ноутбук, — бросил он через плечо. Эдик подал компьютер. Эрик соединил второй конец кабеля с портом и снова погрузился в работу, на этот раз не отходя от двери. Агент смотрел, затаив дыхание. — Чёрт… Да ты гений, — наконец искренне выдохнул Эдик. — Как я сам не догодался? Прошло несколько минут тишины, нарушаемой лишь тихим щелканьем клавиш. Затем раздался голос Эрика, звучащий с притворной торжественностью: — Сезам, откройся. Замок тихо пискнул, и индикатор загорелся зелёным. Хакер отсоединил кабель, вернул ноутбук Эдику и первым толкнул тяжёлую дверь. Воздух внутри был спёртым и затхлым, гуще, чем в остальных помещениях. Здесь явно давно не ступала нога человека. В центре кабинета стоял массивный стол, на нём — старомодный компьютер. Вдоль стены тянулся шкаф с папками, а в углу располагалась лабораторная зона с пробирками и засохшими реагентами. Но мой взгляд сразу притянула фотография на стене прямо над столом. Под ней — аккуратная табличка: «J. Grimes». Я сглотнула. С снимка на меня смотрел мужчина. Каштановые, чуть вьющиеся волосы, аккуратные «гусарские» усы, тёплые, умные глаза за стёклами очков… И черты лица — этот разрез глаз, линия скул, что-то неуловимо знакомое и в то же время искажённое временем. Это было лицо, в котором безошибочно угадывались и Эрик, и Эдик. У меня начисто перехватило дыхание. Эрик лишь фыркнул, бросив беглый, почти равнодушный взгляд на портрет учёного. В глазах же Эдика на мгновение вспыхнуло что-то глубокое, тревожное — но он тут же отвёл взгляд, с силой сбросив с себя это наваждение. Эрик опустился в кресло за массивным столом и нажал кнопку питания на древнем системном блоке. Монитор с тихим шипением ожил. Мы встали за его спиной, наблюдая, как на экране возникает приветствие устаревшей системы. Имя пользователя: Josh Grimes. Ниже — строка для пароля. — Ноутбук, — произнёс Эрик, уже готовый взламывать защиту. — Дай мне, — тихо, но твёрдо попросил Эдик. Хакер, слегка удивлённый, отодвинулся, уступая место. Эдик сел перед монитором. Его руки едва заметно дрожали, но он стиснул зубы, пытаясь это скрыть. Казалось, он не думал — его пальцы сами потянулись к клавиатуре и начали набирать последовательность цифр, похожую на две даты: 04.04.2004_07.10.1999. Эрик наблюдал за ним с холодным, отстранённым скепсисом, явно ожидая ошибки. Его взгляд был тяжёлым и недоверчивым. Эдик сделал короткий, нервный вдох и дрожащим пальцем нажал Enter. Экран мигнул — и доступ был открыт. Система покорно запустилась, всплыли архивы и папки рабочего стола. В повисшей тишине первым заговорил Эрик. Его голос прозвучал ровно, но в нём явственно читался аналитический, почти хищный интерес: — Откуда ты это знал? — Твоя… — начал Эдик и тут же поправился, голос его сорвался на полуслове. Он сглотнул, прежде чем выдохнуть: — Даты рождения… его детей. Эрик пристально взглянул на экран и резко ткнул пальцем в папку с названием «Experiments». – Открой, – приказал он, и в его голосе прозвучала не терпящая возражений сталь. Эдик кликнул, его рука едва заметно дрожала. Внутри папки рядами выстроились видеофайлы с разными датами. Он выбрал первый. Экран ожил. На нём появился тот самый мужчина с фотографии – Джош Граймс. На учёном был белый лабораторный халат, из-под которого виднелся строгий бежевый костюм. Волосы скрывал медицинский колпак. Он сидел прямо напротив камеры, его поза была собранной и деловой. – Опыт 12-122-XX. Восстановление нервных структур без прямого вмешательства, – начал он отчёт, и в его ровном, спокойном голосе явно проступал английский акцент. Затем он обернулся и жестом подозвал кого-то за кадром, переходя на быстрый английский. Его слова тут же дублировал тихий женский голос-переводчик: – Объект: мужчина, тридцать один год, черепно-мозговая травма. Интеллект сохранён, базовые моторные функции утрачены. Будет введён образец SX-V. Закончив вступление, Граймс взял камеру у оператора и направился за белую ширму. В инвалидной коляске сидел молодой парализованный мужчина с пустым взглядом. Учёный, сопровождаемый ассистенткой, приступил к процедуре, аккуратно вводя иглу капельницы в артерию. Женщина наклонилась, чтобы помочь, и на мгновение её лицо оказалось в кадре. Я замерла. Её волосы были чёрными, как смоль, но глаза… глаза были ярко-зелёными. Поразительно знакомыми. Такими же, как у Эрика. Препарат ввели. Запись на секунду оборвалась, сменившись другим ракурсом. Теперь камера была ближе. – Попробуйте что-нибудь сказать, – мягко обратилась ассистентка к пациенту. Мужчина в коляске медленно, будто через невероятное сопротивление, пошевелил пальцами, а затем и всей кистью. По его лицу, так долго бывшему маской, пробежала судорога – нет, не судорога, а живая, настоящая эмоция. Слёзы выступили на глазах. – Я… я снова чувствую руки, – прошептал он, и голос его дрожал от неподдельного изумления. К нему снова подошёл Джош Граймс, быстро проверил рефлексы, кивнул сдержанно, почти по-деловому, и снова заговорил по-английски. Женщина-ассистентка тут же переводила: – Образец SX-V подтвердил эффективность. Действие одной инъекции сохраняется до одного месяца. Цель – расширить терапевтическое окно. Опыт считается успешным. На этой фразе запись резко оборвалась, оставив в комнате гулкую, многословную тишину. Эдик глухо выдохнул, пытаясь взять себя в руки, в то время как Эрик уже достал из кармана плаща флешку. Молча, почти механически, он взял управление мышью у Эдика и принялся быстро скидывать на носитель все папки и данные с рабочего стола. Его взгляд, холодный и цепкий, скользил по иконкам, выискивая что-то ещё. Курсор остановился на файле с непонятным названием. Щелчок — и на экране открылась подробная схема самой лаборатории, её этажей и потайных помещений. Эдик моментально выхватил телефон и начал фотографировать экран, запечатлевая план. Дело было сделано. Эрик уже развернулся к выходу, его поза говорила об одном: пора. Но Эдик не двигался. Его палец замер, а затем медленно, почти против воли, навёл курсор на папку в углу экрана с подписью «Family». Я видела, как мускул на скуле Эрика напрягся. На его лице не дрогнуло ни одной черты — только в глазах, зелёных и пустых, мелькнуло мгновенное, ледяное раздражение. Он ненавидел любые неэффективные траты времени, особенно сейчас. Но Эдик, будто не замечая этого тяжелого взгляда в спину, кликнул. В папке было всего два изображения. Он открыл первое. Семейная фотография. Джош Граймс, та самая черноволосая женщина-ассистентка с зелёными глазами… и два мальчика. Один постарше, в очках, с уже угадывающейся строгостью в позе. Другой — младший, с беззащитно-открытым взглядом и теми самыми ярко-зелёными глазами, которые теперь смотрели на мир с ледяным равнодушием. Второе фото. Те же мальчики, но лет на пять-шесть старше. Эдик-подросток с каштановыми, ещё не выцветшими волосами. И рядом с ним — Эрик. В его руках был игрушечный робот, а на лице — сдержанная, но настоящая детская улыбка, которой теперь, казалось, не могло быть никогда. Плечи Эдика дёрнулись в едва сдерживаемой судороге. Его глаза метались по изображению, впитывая каждую деталь забытого прошлого. А Эрик, стоявший рядом, лишь чуть заметно ухмыльнулся. Не в память, нет. Он не узнал себя. Он узнал Эдика. Увидел в этом подростке на фото черты того, кто сейчас стоял рядом, — ирония этой ситуации, видимо, показалась ему забавной. Мгновение спустя его лицо снова стало непроницаемой маской. Он резко отвёл взгляд от экрана, развернулся и бросил через плечо, уже направляясь к двери: — Мы теряем время. Нужно осматрировать другие секции. Его голос звучал ровно и не терпел возражений, будто тех нескольких секунд, потраченных на призраки, и не было. Эдик, будто очнувшись от тяжёлого сна, мотанул головой и поднялся из-за стола, на ходу гася экран компьютера. Эрик уже удалялся по коридору, его силуэт растворялся в полумраке, ведущем наверх, из цоколя. — Куда теперь? — спросила я, догоняя его. — Здесь есть морг и крематорий, — отчеканил он, не замедляя шага и бегло просматривая схему на телефоне. — Нам пора уходить. То, за чем мы изначально пришли, здесь не найти. Это тупик. Я молча кивнула. Он был прав. Наша главная цель — схроны со старым оружием — оставалась нерешённой. Эдик плелся позади, его взгляд был прикован к трещинам на бетонном полу, словно он читал в них строки собственного прошлого. — Забавный парадокс, — голос Эрика прозвучал впереди, ровный, безжизненный, лишённый всякого сочувствия. Он, казалось, размышлял вслух, но слова были отточены, как лезвие. — Сын Граймса. Но ни гения отца, ни даже его практичного ума. Похоже, всё перешло к другому. Твой «Рик», пожалуй, был бы куда более подходящим наследником. Слова, холодные и острые, эхом покатились по пустому коридору, настигая Эдика. — Мой Рик, — проговорил агент глухо, больше себе, чем в ответ, — хоть совесть имел. В отличие от тебя, гадкая вонючая Крыса. — Совесть? — Эрик коротко, беззлобно усмехнулся, даже не оборачиваясь. Его вопрос повис в воздухе, точный и безжалостный, как укол в самое сердце воспоминаний. — И где же она теперь, эта твоя совесть? Где твой Рик? Эдик не ответил. Он лишь сжал челюсть, впитав удар, и продолжил идти, отказавшись вступать в эту ядовитую перепалку. Мы вышли из зловещего здания в сырой полумрак заброшенного двора. Впереди, отделённый асфальтовой прогалиной, темнел другой корпус — низкий, утилитарный. Вероятно, именно там и хранились те самые арсеналы, ради которых мы сюда и пришли. Без слов мы направились к нему, оставляя за спиной призраков прошлого, которые, как я понимала, уже никогда не отпустят того, кто шёл позади нас.