Доппельгангер

В чате всплыло новое сообщение. Я увидела имя отправителя и внутри всё потеплело — Эдик. Ed: Через час штурмуем Соколова в его лаборатории. У вас как? У Эдика всё получилось. Сдал Соколова своим, и теперь они готовятся брать этого ублюдка. Я выдохнула — ещё одна хорошая новость в копилку сегодняшнего дня. Эрик, не теряя ни секунды, застучал по клавиатуре: Rat: Переговоры состоялись. Что известно от ваших на этот счёт? Эдик ответил мгновенно, будто только и ждал этого вопроса: Ed: Все обеспокоены. Ты шума наделал. В планы не посвящали, я пока третий лишний у них. Rat: Держи в курсе. Я сжала кулаки, глядя на экран. — Надеюсь, что этого урода казнят, — прошипела я, не скрывая злости. Соколов заслуживал самой страшной смерти за всё, что сделал с детьми, с Эриком. — Должны, — Эрик говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Это шок для них. Мы нанесли сокрушительный удар по его репутации. Если Геннадьевич не дебил, он сложит два и два и поймёт, что это дело рук Соколова. Я кивнула, но тут же новая тревога кольнула сердце. — Главное ещё, чтобы Крысолов не помешал. Он что-то затих. Удивительно, что ничего не пишет. Эрик выпустил струйку дыма, задумчиво глядя в одну точку. — Возможно, он сам там на ушах, — предположил хакер. — Это и доказывает его причастность к «Ведомству». Но сейчас он бессилен. Награду ему не видать, его молчание очевидно. — А строят из себя хороших, — фыркнула я, вспомнив, как Крысолов пытал ту девушку. — Сам какую-то девушку держал, пытал. Если он один из агентов ведомства, то и его бы заложить. Наверное, поэтому и скрывает лицо. — Вероятно, — произнёс Эрик, выпуская очередное кольцо дыма. — Он имеет доступ к их технологиям. То, что мы сегодня видели на складе, наверняка только малая часть. С его навыками он вряд ли рядовой агент. Ему есть что скрывать. — Он сделал паузу, и в его голосе послышалась ледяная усмешка. — Наверняка ещё имеет садистские наклонности, судя по тому, что держит у себя какую-то неизвестную особу. — Но откуда она может знать Эдика? — я всё никак не могла выбросить из головы ту девушку с красными волосами, которая ворвалась к нам и кричала имя агента. — Он же у них лучший хакер, узнаваемая персона, — констатировал Эрик. — Не мудрено, что многие его знают. Я откинулась на спинку стула, переваривая информацию. Эдик штурмует Соколова, Крысолов затаился, переговоры прошли успешно. Всё шло по плану. Но где-то в глубине души шевелилось беспокойство — слишком тихо было вокруг. Слишком спокойно. Эрик курил, глядя на экраны, и я знала: он тоже ждёт. Ждёт следующего хода. Потому что в этой игре тишина всегда означает только одно — затишье перед бурей. --- Мы готовились к предстоящей операции. Эрик инструктировал меня, объяснял, как действовать в случае западни, а я внимательно слушала, стараясь вникнуть в каждую деталь. Слишком многое стояло на кону, чтобы позволить себе ошибку. Прошло три часа. Тишину нарушило сообщение от Эдика. Ed: Схватили гада. Я договорился, что его казнят прямо там, где будет передача, чтобы он подтвердил свои преступные действия. На лице хакера заиграла та самая едкая усмешка, которую я так хорошо знала. Пальцы быстро застучали по клавиатуре. Rat: Кто будет его сопровождать? Ed: Я и мой напарник. Это предлог мне там присутствовать, проконтролировать действия, если что-то пойдет не так. Rat: Ты не уверен в своих? Ed: Уверен. Но мне спокойнее, чтобы я тоже руководил процессом. Я буду настраивать трансляцию. Встретимся на месте. Rat: До встречи. Эрик откинулся на спинку кресла и привычными, отточенными движениями начал набивать трубку. Лицо — непроницаемая маска, но в глазах горел тот самый холодный азарт, который появлялся у него, когда всё шло по плану. Когда его расчёты срабатывали идеально. Я выдохнула. Эдик будет там, подстрахует нас. Эта мысль успокаивала, придавала уверенности. Втроём мы справимся с чем угодно. Мы были в квартире, когда раздался звонок на телефоне Эрика. Он ответил мгновенно, выслушал, бросил в трубку короткое «Выезжаем» и сразу сбросил вызов. Слова были лишними — я уже начала собираться. Пистолет, обойма, запасные магазины, нож. Проверила всё, до последней мелочи. Адреналин уже начал разгонять кровь, но я старалась дышать ровно. — Сначала в штаб, — Эрик накинул плащ, его движения были быстрыми, но точными, как всегда. — Майлз уже ждёт. Нужно лично обговорить все действия. Я кивнула. Мы вышли из квартиры, и тяжёлый амбарный замок с лязгом закрылся за нашими спинами, отсекая наше убежище от остального мира. Впереди был только холодный расчёт и предстоящая операция. --- В штабе царила привычная суета. Люди сновали по коридорам, переговаривались, кто-то куда-то бежал, но в воздухе чувствовалось напряжение. Все уже, вероятно, знали — сегодня решается многое. В вестибюле нас встретил Майлз. Короткое приветствие — и мы направились в зал для совещаний. Там уже стояли Пётр, Денис и ещё несколько человек из верхушки. Атмосфера была напряжённой, но деловой. Все понимали: игра вступила в решающую фазу. — Итак, по итогам переговоров, глава «Ведомства» согласился вернуть нам оружие, — начал Пётр сразу с сути, без предисловий. Его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась та особенная сталь, которая появлялась только в критические моменты. — Наша задача — проконтролировать передачу. Они могут использовать это как нашу заминку, попытаться растоптать. А я очень не люблю, когда другая сторона нарушает правила, обговоренные на дискуссе. — Я предлагаю использовать как запасной вариант дроны с наведением, — подал голос Денис. Его тон был привычно твёрдым, без тени сомнения. — Они их не определят по радарам. Если что-то пойдёт не по плану, можно будет задействовать. — Рядом будет биологическое оружие, — возразил Майлз. Он нахмурился, явно просчитывая риски. — Взрывы приведут к утечке, и это ударит по нам же. — Я согласен с Денисом, — неожиданно произнёс Эрик. Все взгляды обратились к нему. Он говорил спокойно, размеренно, словно читал лекцию в лаборатории, а не участвовал в военном совете. — Классический штамм не проникает в организм через воздух или кожу, только через заражённую слизь. Мутировавший штамм можно предотвратить при помощи вакцины. — Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине. — Ударит не по нам, а по ним. Пётр задумался на секунду, потом кивнул. В его глазах мелькнуло одобрение. — Одобряю. Но только при условии, что это крайний случай, при реальной угрозе. Материал ценный, в утиль его не отправляют как ресурс. Экономику тоже нужно учитывать. — На другие случаи, — Денис снова взял слово. Он обвёл взглядом присутствующих и остановился на мне. В его глазах была привычная сталь и хватка опытного куратора. — Найденный образец оружия. Я внутренне подобралась. — Ты возьмёшь его. — Его взгляд заострился, впился в меня. — При угрозе активируешь против цели. В оружейном цеху тебе его отдадут. Лестер уже там, он покажет, как использовать. — Принято, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. Ни тени сомнения, ни капли страха. Оружие врага. То самое, которое мы нашли в лаборатории «Ведомства». Теперь оно станет нашим козырем. Я буду стоять с ним перед ними же. Ирония судьбы, от которой у меня по коже бежали мурашки. — Я буду наблюдать за трансляцией вместе с Денисом, когда они с нами свяжутся, — Пётр распределял роли быстро и чётко, как опытный дирижёр. — Максим, Крыса и Майлз — вы будете представлять нас на месте. Я перевела взгляд на Эрика. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел тот самый холодный огонь, который я знала так хорошо. Всё шло по плану. Каждая деталь, каждая мелочь были учтены. Оставалось только дождаться вечера. И сделать то, что должно. Когда собрание закончилось, мы направились к лифту. Дальше наши пути расходились: мне нужно было в оружейный цех за новым оружием, а остальные — в лабораторию, чтобы Эрик поставил всем вакцину. Мы зашли в лифт все вместе: я, Эрик, Майлз и двое постовых, которым предстояло загружать оружие в машины. Я стояла, глядя в зеркальную поверхность дверей лифта, и вдруг поймала там взгляд Эрика. Мне показалось, что на его лице мелькнула та самая едкая усмешка, которую я так хорошо знала. Я резко повернула голову — и увидела лишь привычную каменную маску. Никакой усмешки, никаких эмоций. Но я поняла: это было послание. Его способ сказать: «Всё идёт по плану, я рядом». Цех встретил меня привычным запахом металла, оружейной смазки и холодного бетона. Вдоль стен выстроились стеллажи, заставленные ящиками, коробками, стойками с автоматами и винтовками. В центре помещения, за массивным столом, сидел мужчина в тактической экипировке. Лысая голова, жёсткое, обветренное лицо, тёмно-карие глаза, которые, кажется, видели всё насквозь. Лестер. — Максим? — он поднялся со стула, окинул меня цепким, оценивающим взглядом. — Да. А вы Лестер? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё верно, — коротко бросил он и, не тратя времени на лишние слова, протянул мне оружие. Я взяла его в руки и едва не удивилась вслух. Оно было невероятно лёгким — казалось, держишь не боевой автомат, а муляж. Синий металл холодил ладони, но вес ощущался почти невесомым. Непривычно. Я провела пальцами по гладкой поверхности, разглядывая необычные обводы. — Отойдём к тиру, я покажу что к чему, — Лестер кивнул в сторону двери, за которой слышались приглушённые звуки выстрелов. Я последовала за ним. В тире пахло порохом и горелой проводкой. Вдоль стен тянулись пулеуловители, а на разном расстоянии стояли мишени — бумажные силуэты, картонные коробки, металлические пластины. Лестер встал рядом и начал объяснять. Говорил он сухо, по делу, без лишних эмоций: — Вместо спускового крючка — кнопка. Нажимаешь — идёт звуковая волна. Никакой отдачи, поэтому управляться легче, чем с обычной сталью. Но есть нюанс: нужно не просто целиться, а вести стволом, как бы рисовать траекторию. Волна идёт конусом, и чем шире ты ведёшь, тем больше площадь поражения. Поняла? — Поняла, — кивнула я, впитывая каждое слово. — Теперь первый выстрел. В ту мишень, — он указал на картонный силуэт в дальнем конце тира. Я подняла оружие, прицелилась. Легкость сбивала с толку — я привыкла к весу обычного автомата, к тому, как нужно держать ствол, чтобы компенсировать отдачу. Здесь всё было иначе. Палец нашёл кнопку, я нажала. Раздался резкий, неприятный писк — такой громкий, что на секунду заложило уши. Воздух передо мной словно дрогнул, и я увидела, как мишень на противоположной стене буквально разлетелась. Не просто пробилась — её снесло невидимой волной, оставив в картоне огромную рваную дыру с оплавленными краями. Я опустила оружие, рассматривая результат. Лестер подошёл ближе, довольно хмыкнул. — Неплохо для первого раза. — Он повернулся ко мне. — Запомни: лучше зажимать кнопку и вести стволом плавно, как будто рисуешь круги. Тогда волна накрывает большую площадь. Просто привыкнуть надо. Я кивнула, снова поднимая автомат. Сделала ещё несколько выстрелов, привыкая к этой странной механике, к отсутствию отдачи, к этому противному, но эффективному писку. С каждым разом движения становились увереннее. — Спасибо, — сказала я, когда поняла, что готова. — Я разобралась. Лестер кивнул и отошёл, давая мне ещё немного времени освоиться. А я стояла, сжимая в руках холодный синий металл. --- Момент «X» настал. Мы с Эриком и Майлзом вышли из штаба. У входа нас провожали Пётр и Денис — стояли молча, но в их взглядах читалось то самое напряжение, которое бывает перед решающим броском. У здания уже ждали два грузовика с нашими людьми — постовые запрыгнули в кузова, готовые к выдвижению. Мы сели в один из служебных автомобилей, за руль взялся Майлз. Мы с Эриком устроились на заднем сиденье. Телефон хакера пиликнул сообщением. Ed: Начинаю трансляцию. Сейчас будут загружать. Эрик быстро перешёл по ссылке. На экране загрузилось видео — Эдик, одетый в привычную тактическую форму агента, вёл съёмку прямо со склада «Ведомства». Мы выдвинулись. Трансляция шла в реальном времени. На записи было видно, как сотрудники «Ведомства» загружают тяжёлые бочки с «Крысиным ядом» в огромный грузовик. Эдик методично показывал маркировки на каждой точке, называл номера машин, фиксировал каждую деталь. Всё честно, всё открыто — они не пытались мухлевать, по крайней мере пока. Всю дорогу Эрик не отрывался от ноутбука. Он отслеживал их грузовики по камерам наблюдения, сверял маршруты, контролировал каждый их манёвр. Они двигались чётко, без попыток скрыться в слепых зонах. Трансляция продолжалась без перебоев. Мы выехали за город и направились к пустынному карьеру. Место идеальное для таких операций — ни души, никаких случайных свидетелей, только мы, они и груз смерти, который должен сменить хозяина. Дорога тянулась долго, но напряжение не отпускало ни на секунду. Мы должны были прибыть первыми — встречающая сторона всегда ждёт. Главное, чтобы эта встреча прошла по плану. Я сидела, смотрела на экран ноутбука, прижимая к себе холодный ствол оружия, скрытый под черной накидкой плаща. --- Мы приехали первыми — как и планировали. Машины встали в указанном месте, мы вышли наружу. Майлз уже отписался Петру, держа наготове планшет с каналом связи. Эрик остался в салоне, не выпуская из рук ноутбук — он продолжал отслеживать маршрут грузовика «Ведомства» по камерам, ни на секунду не теряя контроля. Я стояла на открытой местности. Вокруг — только песок, гравий и холодный ветер, который гулял по пустырю, трепал волосы, забирался под одежду. Но именно этот ветер, этот свежий воздух помогали сосредоточиться. Стресс и паника, которые могли бы разорвать меня изнутри, исчезли. Осталась только твёрдая, холодная решимость. С трассы донёсся нарастающий шум. — Они подъезжают, — коротко бросил Эрик, выглядывая из машины. — Отлично. Ждём на позициях, — отозвался Майлз, сжимая планшет. Шум становился громче. На горизонте показался длинный грузовик, а за ним — знакомый бронированный джип. Я сразу узнала водителя по зелёным волосам, выбивающимся из-под форменной кепки. Эдик. Эрик вышел из машины и встал рядом с нами. Мы двинулись навстречу приближающейся колонне. Из джипа вышли трое: Эдик, его напарник Дима и ещё один агент, которого я не знала. Последний открыл заднюю дверь и вытащил наружу мужчину в наручниках, одетого в больничный халат. Рыжие волосы, рыжеватая щетина на лице. Они подвели его ближе, и я смогла разглядеть бейдж, приколотый к халату: «Соколов С.И.». Тот самый. Собственной персоной. Учёный, который пытал маленького Рика, который воровал разработки Граймса, который ставил опыты на детях. Сейчас он стоял перед нами, скованный, поникший, и даже не поднимал глаз. Эдик взглянул на нас, коротко кивнул. В его взгляде читалось: «Всё идёт по плану». Из грузовика вышел ещё один агент — в парадной форме, с погонами и планшетом в руках. Он выглядел как тот, кто здесь главный по протоколу. — Связываемся с генералом, — кивнул он всем, набирая вызов. Послышались гудки. Короткие, напряжённые. Они стихли, и агент развернул экран планшета к нам. На видео появился мужчина лет сорока пяти, с короткой армейской стрижкой, аккуратной щетиной, в чёрной форме с логотипом «Ведомства». Взгляд жёсткий, цепкий — сразу видно, человек привык отдавать приказы. — На связи генерал Алексей Геннадьевич, — представился он. — Приступаем к обмену? — Приступаем, — твёрдо ответил Майлз. — Выгружай груз, — скомандовал агент с планшетом. Из кабины грузовика вышел ещё один человек и направился к кузову, открывая тяжёлые створки. Навстречу ему зашагал один из наших постовых. — Одну любую бочку сюда, — холодно потребовал Эрик. — Для проверки. Агент кивнул, отдал распоряжение, и через минуту к нам прикатили бочку с опознавательными знаками, которые невозможно было спутать ни с чем другим. Маркировка «Ледокола», номера партий, всё на месте. Эрик деловито подошёл, склонился, осматривая каждую гравировку, каждую подпись. Открыл небольшую крышку на бочке, достал инъектор, набрал чёрную субстанцию и, не говоря ни слова, развернулся и ушёл за грузовик, скрывшись из поля зрения агентов «Ведомства». Я поняла: он проверит на себе. Только так можно быть уверенным на сто процентов. И только так, чтобы никто из чужих не увидел, что вирус для него — не яд, а лекарство. Прошло несколько томительных минут. Он вернулся. Лицо — каменная маска, но я знала: проверка пройдена. — Проверка пройдена, — подтвердил он вслух. — Тогда приступаем к нашей части уговора, — произнёс Геннадьевич из динамика планшета. — Под съёмку вы уничтожаете все материалы. Эрик кивнул и направился к машине за ноутбуком. Дима встал рядом с агентом, держащим планшет, и навёл камеру. Хакер вернулся, сел прямо на гравий, открыл крышку и начал методично, на глазах у всех, зачищать данные. Кадр за кадром, файл за файлом — всё, что могло скомпрометировать «Ведомство», всё, что связывало их с «Ледоколом». Трансляция шла в прямом эфире для генерала. Закончив, Эрик закрыл ноутбук и поднялся. — Семён Ильич здесь? — снова зазвучал голос Геннадьевича. — Здесь, генерал, — отозвался Эдик. — Покажите. Эдик и другой агент взяли учёного под руки и подвели к камере. Соколов стоял, опустив голову, и в его лице не читалось ничего — ни страха, ни злобы, ни раскаяния. Пустота. — Соколов Семён Ильич, — голос генерала зазвучал торжественно, как приговор, который он и зачитывал. — Вы нарушили пункт 5.3 статья 7, а также пункт 6.1 статья 2 нашего внутреннего кодекса ПЧМВ. Эти грубые нарушения, а также преступная деятельность в стенах нашей организации караются смертной казнью. Пауза. Тишина, в которой было слышно только завывание ветра. — Данный вид оружия был незаконно выкраден и приобретён вами у преступной группировки «Ледокол». Это так? — Да, генерал, — ответил Соколов, наконец подняв голову. В его глазах не дрогнуло ни единой эмоции. — Вам даётся последнее слово перед исполнением смертной казни, Семён Ильич. Если у вас есть что сказать, мы можем вас выслушать. Соколов лишь ухмыльнулся уголком рта. Карие глаза остались пустыми. Он молчал. — Если вам нечего сказать, закрываем эту встречу. — Генерал выдержал паузу. — Капитан. — Да, генерал, — отозвался Эдик. — Проконтролируй исполнение казни и передачу груза. Рапорт с отчётом мне на стол. До связи. Экран погас. Эдик снял пистолет с предохранителя и уже собрался отойти на нужную дистанцию, но Эрик вдруг шагнул вперёд. Вплотную к Соколову. В руке он держал инъектор с чёрной жидкостью. — Нет! — рявкнул Дима, дёрнувшись вперёд, но Эдик властным жестом остановил его. На лице хакера не было ничего. Абсолютная, ледяная пустота. Его глаза впились в Соколова. Учёный поднял взгляд, всмотрелся в черты лица, в эти зелёные глаза, и вдруг его губы растянулись в улыбке. — Я же говорил: биоматериал — в морг, — произнёс он. Голос звучал мертво, безжизненно, словно он уже не был человеком. Рука Эрика взметнулась. Точное, выверенное движение — и игла вошла в шею Соколова. Поршень опустился до упора. Тело учёного мгновенно забилось в судорогах. Чёрные вены поползли по лицу, по шее, по рукам. Глаза начали менять цвет, кожа сереть. Он корчился на гравии, издавая нечеловеческие звуки. И только тогда Эрик почти незаметно кивнул Эдику. Агент встал поодаль, поднял пистолет и начал стрелять. Выстрел в голову. Ещё один — в тело. Соколов дёрнулся в последний раз и обмяк, рухнув на серый щебень лицом вниз. Всё было кончено. Тишина. Только ветер гулял по пустырю, да где-то вдалеке шуршал гравий под ногами. Я смотрела на неподвижное тело человека, который когда-то пытал маленького Рика, и не чувствовала ничего. Только холодное, чистое удовлетворение. Эрик стоял рядом, глядя на труп. На его лице по-прежнему не дрожал ни один мускул. Но я знала — внутри него сейчас что-то щёлкнуло. Закрылась ещё одна дверь. — Увезти и утилизировать, — приказным тоном произнёс агент с планшетом, даже не взглянув на тело. Двое людей в форме подхватили безжизненное тело Соколова и, не церемонясь, оттащили к джипу. Задняя дверь захлопнулась, скрыв учёного в темноте багажника. Всё было кончено. Тем временем все бочки с «Крысиным ядом» уже выгрузили из грузовика «Ведомства». Они стояли ровными рядами на гравии, поблёскивая металлом в лучах заходящего солнца. Майлз деловито фотографировал каждую, отправляя отчёт Петру, — доказательства того, что оружие вернулось к законным владельцам. Эдик молча кивнул нам. Без слов, без прощаний — только короткий взгляд, в котором читалось всё: «Миссия выполнена, дальше каждый сам». Он развернулся и направился к джипу, где уже ждали коллеги. Машина долго просигналила — протяжно, гулко, словно подавая знак. А потом рванула с места, скрывшись за карьерами. Только клубы пыли ещё висели в воздухе, медленно оседая на гравий, напоминая о том, что эта встреча вообще была. — Загружаем всё и едем обратно, — отдал приказ Майлз постовым. Люди засуетились, подгоняя технику, открывая кузова. Я смотрела, как тяжёлые бочки одну за другой закатывают в наши грузовики, и чувствовала странное опустошение. Всё прошло. Соколов мёртв, оружие вернулось, Крысолов пока затаился. Но впереди было ещё столько всего... Эрик медленно развернулся и, не сказав ни слова, направился к машине. Я пошла за ним. Мы сели в салон, и я уставилась в окно, наблюдая за погрузкой через тонированное стекло. Рядом привычно зашелестел табак — Эрик набивал трубку. Его лицо оставалось ледяной маской, непроницаемой, как всегда. Но я знала: внутри него сейчас тоже идёт своя работа. Анализ, просчёт следующих шагов, подготовка к новым угрозам. Первый дым пополз к потолку машины. Мы молчали. И в этом молчании было больше, чем в любых словах. --- Шли дни. После той операции всё как-то устаканилось — насколько это вообще возможно в нашей жизни. Мы снова стали примером для всего «Ледокола». Операцию провели блестяще, Снежану убрали, и теперь всем объяснили, что именно она помогала Соколову красть оружие. Красивая легенда, прикрывающая нашу собственную игру. Репутация спасена, все довольны. Мы выполняли заказы, Эрик продолжал корпеть над новыми формами «Крысиного яда» в своей лаборатории, а Крысолов... исчез. Полностью. Ни намёка, ни следа, ни сообщений. Это молчание пугало больше любых угроз — мы не могли предвидеть его следующий ход. Если он вообще будет. Спустя две недели после той операции Эдик позвал нас в гости. Просто так, без повода — расслабиться, выдохнуть, побыть людьми, а не машинами для убийств. Мы с Эриком сидели за столом на его тесной кухне, сжимая в руках чашки с кофе. Эдик копошился у плиты, пытаясь нас удивить — купил какую-то новую шашлычницу и теперь гордо выуживал из неё мясо. — Ты хочешь сказать, что купил эту шашлычницу на свои поощрительные за штурм Соколова? — Эрик со своей неизменной холодной иронией обвёл взглядом кухонный «девайс». — Вообще-то я коплю, — парировал Эдик, ловко снимая мясо с шампуров. — И я купил новые запчасти на байк, обновил дизайн, если ты не заметил. — Ты ещё в детстве возился со старым мотоциклом отца, — усмехнулся Эрик своей фирменной усмешкой. — Не надоело? — Это моё хобби, — Эдик поставил перед нами тарелку с дымящимся шашлыком. — А тебе бы лучше спать нормально, бледным ходишь. Пробуйте. Я отломила кусочек, прожевала. Мясо было... странным. Суховатым, жестковатым, но в целом съедобным. Однако первой ласточкой, как всегда, выступил Эрик. — Мясо не довёл до нужной кондиции, — констатировал он с видом эксперта. — Из него вся влага вышла. Теперь как подошва. — Готовлю как умею, шеф-повар нашёлся, — фыркнул Эдик и перевёл взгляд на меня, ища поддержки. — Ну как, Максим? Я попыталась скрыть неловкость за улыбкой, но врать не умею. — Честно? — я покосилась на Эрика, на его каменное лицо. — Он прав. Лучше подучись. — Ладно, два против одного, — Эдик театрально закатил глаза, изображая досаду. Потом помолчал и добавил уже серьёзно: — И да... Я доложил своим про нашего Крысолова. Ту запись с камер показал. Доложил, что у него в заложниках девушка. Я напряглась. Чашка дрогнула в руке. — Они предпримут что-то? — Сказали удалить и не разглашать, — Эдик пожал плечами. — Возможно, они знают, с кем имеют дело. — Или уже его нашли, — вмешался Эрик. В его голосе звучала та самая холодная аналитика, которую я так хорошо знала. — Нашли и не хотят распространяться. Соколов и так почти нанёс «Ведомству» сокрушительный удар по репутации. А тут ещё и один из них, с недурными навыками. Сначала ваш учёный, потом Крысолов — они не вынесут этого. — Я так и понял, — кивнул Эдик. — Если он исчез, значит, это тишина. Возможно, его уже казнили где-нибудь под шумок. Геннадьевич вообще не любит разглашаться. С Соколовым он зачищал все документы, а тут ещё один предатель. — Нам лучше зациклиться на другой задаче, — начал Эрик, и его тон вдруг стал холодным и серьёзным, как никогда. Мы с Эдиком напряглись, ожидая новой угрозы, нового врага, новой смертельной опасности. Хакер выдержал эффектную паузу, обводя нас взглядом. — Твой день рождения, Максим. Оно на следующей неделе. И на его лице расцвела ухмылка. Та самая, которой он награждал нас в моменты, когда удавалась особо хитрая шутка. — Чертов нагнетатель, — выдохнул Эдик, расслабляясь. — Вы... хотите его праздновать? — я смотрела на них в недоумении. День рождения? После всего, что было? Это казалось чем-то нереальным, почти неуместным. — Да, — Эдик тепло улыбнулся. — А ты ожидала чего-то другого? Чур я выберу место для проведения. — Слушаю твою инициативу, — Эрик уже набивал трубку, и в его жестах чувствовалось то самое спокойствие, которое бывает только в минуты настоящего отдыха. — Домик за городом, — предложил агент. — Отдохнуть среди природы, накупить всякого. Как вам? Я смотрела на них — на двух братьев, сидящих на тесной кухне, спорящих о шашлыке и обсуждающих мой день рождения, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Я согласна, — улыбнулась я. — Тогда и я с вами, — Эрик выпустил струйку дыма, и в этом дыме, в этом его спокойствии, в этом простом «я с вами» было больше обещаний, чем в любых клятвах. --- Мой день рождения выдался таким, какого у меня не было никогда. Раньше я даже не представляла, что это слово — «праздник» — может означать что-то большее, чем очередной серый день в череде долгов и одиночества. Ещё год назад я сидела в тесной съёмной квартире, раздавленная пустотой и отчаянием, а теперь… теперь у меня появились они. Муж и его брат. Два совершенно разных, но одинаково родных человека. Эдик — тот самый луч света, топливо, которое не даёт нашей троице рассыпаться. Мы сидели за столом в уютной кухне съёмного домика за городом. В этот раз готовил Эрик — особенно мясо, потому что он категорически не доверял кулинарным талантам брата после прошлого раза. Я наблюдала за их перепалками и не могла сдержать улыбку. Они спорили, подкалывали друг друга, но в этом не было злости — только тёплая, почти детская братская возня. — Ну что, нужно произнести тост имениннице, — начал Эдик, поднимая бокал. — Я за рулём, — сухо отозвался Эрик, наливая себе гранатовый сок. — Ладно, зануда, тогда ты первый, — подначил его брат. Я уже приготовилась, что Эрик просто промолчит, но он заговорил сразу. Уверенно, без тени сомнения. — Многое решают цифры. Почти везде цифры определяют что-либо. Они меняются и меняют субъекты и объекты. Сегодня тебе двадцать один, но эта цифра сменится через 365 дней, меняя тебя. — Он ухмыльнулся своей фирменной усмешкой. — И я бы хотел, чтобы ты менялась со мной… В моей системе. Эдик закатил глаза, пряча улыбку: — Опять ты со своими лекциями. — А мне нравятся его лекции, — рассмеялась я, глядя на непроницаемое лицо Эрика. — Это самое лучшее поздравление. Он ухмыльнулся мне в ответ и коротко кивнул. — Ладно, тогда я скажу за него по-человечески, — Эдик поправил очки и поднял бокал. — С днём рождения, Максим! Мы чокнулись втроём, и в этом простом жесте было всё счастье, которое я когда-либо могла пожелать. --- Прошло две недели. Жизнь вдруг стала почти нормальной. Насколько это слово вообще применимо к нашему существованию. Заказы, работа, редкие встречи с Эдиком — и удивительное, непривычное спокойствие внутри. Я наконец-то перестала вздрагивать от каждого шороха, перестала ждать удара из темноты. Мы даже начали строить планы — не тактические, не боевые, а самые обычные, человеческие. Сходить в кино. Посидеть в кафе. Подышать воздухом, не оглядываясь. Эрик пропадал в лаборатории — его стихия, его храм, где он смешивал реактивы и правил код. А я, сидя на кровати, наконец решила дослушать тот самый дурацкий аудиодетектив, над которым он так любил посмеиваться. Глупый сюжет, картонные персонажи, но голос рассказчика убаюкивал, создавая иллюзию, что где-то есть мир, где всё решается простыми разгадками. Дверь лаборатории открылась. Я подняла глаза — Эрик вышел, и я уже приготовилась к очередной порции скепсиса, но он вдруг направился прямо ко мне. На лице — привычная, чуть едкая ухмылка. — Опять слушаешь этот бред? — Я же тебя не заставляю слушать со мной, — парировала я, убирая наушник. — Я за дверью слышу. — Он устроился рядом, и матрас чуть прогнулся под его весом. — Уже весь сюжет могу пересказать. И давно понял, чем закончится. — Может, Эдик бы оценил, — фыркнула я и вдруг задумалась. — А почему он вообще не пишет? У него там что-то важное? Ухмылка исчезла с его лица мгновенно, будто стёртая ластиком. Он моргнул — один раз, медленно, — и в глазах вспыхнул тот самый холодный расчёт, который я так хорошо знала. Всего на секунду, но я успела заметить. — Он свяжется, если что-то не так, — сухо ответил Эрик, поднялся и направился на кухню, оставив после себя только запах табака и бергамота. Я внутренне напряглась. Зажала наушник в руке, глядя в одну точку. Затишье. Слишком долгое. Слишком идеальное. Может, Крысолова всё-таки не поймали? Может, он затаился, выжидает, готовит новый удар? --- Эрик оказался прав. Эдик связался. Хакер сидел за компьютером, погружённый в работу. Пальцы двигались не агрессивно, не в бешеном темпе взлома — спокойно, размеренно, почти медитативно. Строки кода бежали по экрану, сменяя друг друга. В зубах дымилась трубка, тонкая струйка табачного дыма поднималась к потолку, смешиваясь с запахом озона от мониторов. Я подошла ближе, встала у него за спиной, положив руку на спинку кресла. И в этот момент на экране вспыхнуло сообщение — как гром среди ясного неба, как удар молнии в тишине. Ed: Встреча. Заброшенная лаборатория Ведомства. Завтра 17 часов. Коротко. Сухо. Без единого лишнего слова. Без «привет», без «как вы», без привычного ёрничанья. Я замерла, вглядываясь в эти строчки, пытаясь найти в них хоть какой-то намёк, хоть какую-то зацепку. Лицо Эрика оставалось непроницаемой маской. Ни один мускул не дрогнул. Он быстро, почти не глядя, набрал ответ: Rat: Принято. До встречи. — Неужели?.. — мой голос дрогнул, я не договорила. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец. — Что-то не так, — констатировал хакер. Не вопрос — утверждение. Его пальцы забегали по клавиатуре быстрее, открывая и обновляя чат с Крысоловом. Пусто. Новых сообщений не было. Только неизвестность и это короткое, тревожное письмо от Эдика. --- Эрик (Крыса) Хакер стоял перед зеркалом в прихожей. Привычные, отточенные тысячами повторений движения — плащ, поправить воротник, проверить карманы. Рука скользнула во внутренний карман — холодный ствол пистолета лёг в ладонь привычной тяжестью. Инъекторы с его главным, смертоносным оружием — «Крысиный яд», антидот, новые экспериментальные образцы. Всё на месте. Каждая ячейка, каждый заряд. Он поднял глаза на своё отражение. Тёмные волосы, бледное лицо, пирсинг в губе. Глаза — зелёные, холодные, пустые. Идеальная машина. Готовая к новой войне. Максим уже собиралась на выход — он слышал её шаги в комнате, шорох одежды, короткое дыхание. Она была готова. Она всегда была готова. В машине они снова ехали туда, где когда-то обсуждали планы, где Соколов пытал детей, где Крысолов оставлял свои послания. Привычный маршрут, знакомый до последнего поворота. Но сегодня воздух в салоне казался тяжелее, гуще, будто насыщенный предчувствием. — Как думаешь, что могло случиться? — голос Максим звучал обеспокоенно. Она смотрела в окно на мелькающие деревья, но видел он — она прокручивала варианты. — Возможно, его генерал встал против него за то, что тот много знает. — Эрик сопоставлял факты с холодным расчётом, раскладывая их по полочкам в своём мозгу. — Тогда он говорил ему не распространяться, но решил, что лучше избавиться. Максим задумалась, глядя на дорогу. Потом повернулась, встретилась с ним взглядом. — Ты прав. — Она кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание. — Потому он на связь и не выходил. Эрик чуть заметно кивнул — коротко, одобрительно — и припарковал машину у того самого здания. Оно выросло перед ними, мрачное, молчаливое, чёрное на фоне серого неба. Памятник всем ужасам, что здесь происходили. Они вышли. Воздух здесь всегда пах сыростью и чем-то ещё — кислым, металлическим, неуловимым. Запах страха, въевшийся в стены. Эдик уже стоял там. Опирался на бронированный джип «Ведомства», руки сцеплены в замок перед собой. На нём была тактическая форма — чёрная, с нашивками, которых Эрик раньше не видел. Зелёные волосы собраны в низкий хвост, открывая лицо. Эрик остановился в нескольких метрах, сканируя взглядом. Форма. Машина. Поза. И его лицо. Глаза за стёклами очков были совершенно другими. Те же — форма, цвет, разрез. Но в них не было той искры, к которой хакер уже привык. Того тёплого, почти детского любопытства. Той жизни. Была только пустота. — Ты чего? — прошептала Максим, дёрнув его за рукав плаща. Её голос дрожал — она тоже почувствовала. — Уходим, — холодно отрезал он. Голос — лёд. — Но... Эрик? — недоумение, страх, непонимание. — Максим, так надо. — Он не обернулся, не посмотрел на неё. Взгляд был прикован к фигуре у джипа. — Беги. Девушка сглотнула. Он услышал этот звук — комок, проходящий по горлу. А потом шорох — она метнулась в сторону, за угол, в тень здания. Эрик рванул за ней, на ходу доставая пистолет. Пальцы сомкнулись на холодной рукояти привычно, как на инструменте. — Куда побежал?! — крик Эдика разорвал тишину, ударился о стены, отразился эхом. В голосе звучал животный гнев и ненависть — такие чистые, такие абсолютные, что не оставляли сомнений. — Я же тебя достану, Крыса! За спиной засвистели пули. Они врезались в кирпич, выбивая крошку, вздымая пыль. Максим заскочила за угол, прижалась к стене, переводя дух. Её грудь вздымалась часто, глаза расширены, но она держала пистолет наготове. Эрик замер в противоположной стороне, за грудой какого-то мусора. В глазах — только расчёт. Он складывал факты, как уравнения. Поведение, взгляд, интонация, форма. Это не предательство брата. Это прошивка. Его перезагрузили, переписали, стёрли. Он не помнит. Он не знает. Сзади кто-то дёрнул его, подкравшись бесшумно, как тень. Рука в тактической перчатке сомкнулась на плече, дёрнула назад. Эрик рванулся, пытаясь вывернуться, дотянуться до кармана с инъекторами, но хватка была мёртвой, профессиональной. Агент в тактическом шлеме, с закрытым лицом, навалился всем телом, прижимая к стене. Максим, услышав борьбу, метнулась обратно. Её шаги — быстрые, лёгкие, почти неслышные — приближались. Она забежала за угол и увидела их. Агент, прижимающий Эрика к стене. Хакер, пытающийся вырваться. Она вскинула пистолет, целясь в голову агента. Палец лёг на спусковой крючок. Она собиралась выстрелить. Не успела. Всё произошло за долю секунды, но для Эрика этот миг растянулся в вечность, как стоп-кадр, как фотография, которую рассматриваешь под микроскопом. Вспышка. Звук выстрела — глухой, тяжёлый, не похожий на хлопок его пистолета. Пуля вошла точно в цель. В голову. В висок. Он видел, как брызнула кровь — тёмная, густая, почти чёрная на фоне серой стены. Как глаза Максим распахнулись шире, и в них застыл не страх даже — удивление. Последнее удивление. Как её тело обмякло, потеряв всю жёсткость, и рухнуло на землю. Пистолет выпал из ослабевших пальцев, звякнул о бетон. Она упала лицом вниз. Волосы рассыпались по пыльному асфальту, тёмные на сером. Эдик появился из-за угла. Неспешно, как на прогулке. Подошёл, остановился, равнодушно скользнул взглядом по телу девушки — как по очередной мишени, не заслуживающей внимания. В его глазах не было ничего. Ни узнавания, ни сожаления, ни торжества. Только пустота хорошо отлаженного механизма. Но хакер был отчаяннее. Инъектор оказался в руке — он даже не помнил, когда достал его. А затем — резкое движение, и игла вошла в шею удерживающего его агента. Поршень ушёл вниз до упора. Мужчина забился в конвульсиях — тело выгнулось, руки разжались, выпуская Эрика. Чёрные вены поползли по шее, по лицу, заливая кожу смертельной сетью. Он рухнул на землю, ещё дёргаясь. Эрик упал на колени. Рядом. Почти рядом. Метр разделял его и бездыханное тело Максим. Он смотрел на неё и не мог пошевелиться. Потом перевёл взгляд на брата. Внутри всё оборвалось. Не упало — оборвалось. Резко, как струна, лопнувшая под чудовищным напряжением. Мир сузился до точки. До двух фигур: мёртвая женщина и живой враг, стоящий над ней. Лицо — ледяная маска. Абсолютный ноль. Только пирсинг коротко, почти беззвучно стукнулся о зубы — единственное, что выдало движение челюсти. Мозг, предательский механизм, который он не мог отключить, уже подсчитывал вероятность. Выстрел в голову. Прямое попадание. Шанс выжить статистически ничтожен. Ноль целых, ноль десятых. Он ненавидел себя за эти мысли — они текли помимо воли, как запрограммированные, как код, который невозможно остановить. Эдик наводил на него пистолет. Чёрное дуло смотрело прямо в лицо. Эрик взметнулся. Рывок — и его собственный пистолет уже в руке. Выстрелы загремели один за другим, разрывая тишину. Он целился в голову, в сердце, в самые уязвимые точки. Но Эдик был проворен — память тела, встроенная глубже любой прошивки, заставляла его уворачиваться, уходить, нырять. Несколько пуль всё же нашли цель — две, три, он сбился со счёта. В живот, в корпус, в плечо. Эдик скривился, зажал раны рукой, из которой хлестала кровь, и, шатаясь, попятился к джипу. Двигатель взревел, взвизгнули шины, и машина умчалась прочь, скрывшись за поворотом, оставив после себя только запах гари и пыль. Эрик остался стоять. Пистолет всё ещё был в руке, но пальцы разжались, и он упал на землю — глухой металлический стук. Раны Эдика не смертельные. Он знал это. Он целился не туда — подсознательно, или специально, или просто рука дрогнула. Эдика поднимут «Реверсом». Он не убил его. Не смог. Но теперь для него это был не брат. Инструмент. Пешка. Неисправная переменная в коде, подлежащая уничтожению. Эмоций не осталось. Только этот ярлык, приклеенный холодным рассудком. Он подошёл к Максим. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом. Опустился рядом на колени. Гравий впился в кожу сквозь ткань брюк, но он не чувствовал боли. Склонился над её телом. Рука — его рука, такая тяжёлая, будто чужая — медленно, почти невесомо, прикрыла ей глаза. Веки опустились, скрывая застывший взгляд. Теперь она просто спала. В этот момент ему больше не нужно было ничего просчитывать. Эрик лёг на землю рядом с ней. Гравий холодил спину, небо над головой было серым, безнадёжным. Он приобщил её — пододвинул ближе, обхватил рукой, прижал к себе. Уткнулся лицом в её волосы. Они пахли — чем-то знакомым, родным, тем запахом, который он знал так же хорошо, как запах собственной кожи. Замер. Прикрыл глаза. Холодный, пронизывающий ветер гулял по пустырю, завывал в разбитых окнах лаборатории, заглушал едва слышные всхлипы. Его лицо оставалось идеальной маской — ни одна мышца не дрогнула, ни один мускул не выдал боли. Но по щекам, одна за другой, катились слёзы. Горячие, солёные, они падали на её волосы, на её лицо, смешиваясь с пылью. Он пролежал так до самого утра. Почти неподвижно, не меняя позы, не пытаясь встать, не думая ни о чём. Просто лежал, вдыхая её запах, чувствуя холод её тела, которое с каждой минутой становилось всё более чужим. Первый луч солнца пробился сквозь тучи, коснулся её лица, осветил бледную кожу, закрытые веки, разметавшиеся волосы. Эрик остался в тени. В темноте. Там, где ему и место. --- Он не помнил, как добрался до штаба. Память вырвала несколько кадров — серое утро, чужие руки, которые пытались оттащить его от тела, его собственный рык, заставивший их отшатнуться. Потом Альберт. Старик просто стоял рядом, не пытался прикоснуться, не говорил ничего. Просто ждал. И в какой-то момент Эрик позволил себе встать. Он нёс её сам. Отказался от носилок, от помощи, от всего. Просто поднял на руки и пошёл. Альберт шёл следом, прикрывая тыл, готовый в любой момент подхватить, если ноги подкосятся. Но Эрик держался. Он всегда держался. В морге «Ледокола» было холодно. Всегда холодно. Эрик положил её на стол, поправил волосы, убрал прядь с лица. Пальцы коснулись холодной кожи — и он отдёрнул руку, будто обжёгся. Чужая. Уже чужая. — Я… я подготовлю всё, — Альберт стоял в дверях, не решаясь войти. В его голосе дрожала едва сдерживаемая боль. — Ты… ты как? Эрик не ответил. Он просто стоял и смотрел на неё. Альберт вздохнул и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. --- Похороны были тихими. Без речей, без прощальных слов, без всей этой лицемерной мишуры, которую принято навязывать мёртвым. Только несколько человек, для которых она была не просто строчкой в отчёте. Альберт стоял чуть поодаль, сжимая в руках очки, которые то и дело протирал — то ли от влажности, то ли чтобы скрыть глаза. Рядом переминался с ноги на ногу Майлз — непривычно серьёзный, потерявший свою вечную деловитую суетливость. Денис пришёл в парадной форме, застыв по стойке смирно у самого края могилы. Его лицо было каменным, но желваки на скулах ходили ходуном. Пётр появился на минуту. Возложил руку на плечо Эрика — короткое, тяжёлое прикосновение — и ушёл. Молча. Как умел только он. Эрик стоял у края могилы и смотрел, как гроб медленно опускают в землю. Чёрное дерево, никаких украшений, никаких надписей — только её имя, выжженное на крышке. «Максим». Без фамилии, без дат. Только то, что было важно. К горлу подкатил ком, но он проглотил его. Заставил себя стоять прямо. Она не простила бы ему слабости. Земля застучала по крышке — глухо, неотвратимо. С каждым ударом от него отрывали ещё один кусок. Ещё один миг. Ещё одну секунду, когда она была рядом. Когда могила сравнялась с землёй, он всё ещё стоял. Люди начали расходиться — неслышно, стараясь не тревожить его тишину. Альберт задержался, положил что-то на свежий холмик — маленький цветок, единственный на всю могилу — и, помедлив, ушёл. Эрик остался один. Он простоял там до самого вечера. Не двигаясь, не говоря ни слова. Просто смотрел на холмик, под которым лежала та, что успела стать для него целым миром. Инвариантом. Постоянной константой, без которой система дала сбой. Солнце село. Зажглись первые звёзды. Ветер стих, и наступила та особенная тишина, которая бывает только на кладбищах — густая, вязкая, живая. Эрик медленно опустился на колени прямо в пыль. Рука легла на свежую землю — ладонью вниз, будто он пытался дотянуться до неё, почувствовать тепло, которого больше не было. — Отец был прав, — прошептал он. Голос сел, сорвался, превратился в хрип. — Насилие порождает насилие. Он замолчал. Сглотнул. Провёл пальцами по земле, сжимая её, чувствуя холодную сырость. — Но я не умею иначе. Трубка сама оказалась в руке. Он набил её — механически, не глядя, пальцы делали это тысячу раз и не нуждались в контроле. Щёлкнула зажигалка. Первая затяжка обожгла лёгкие, разгоняя холод, поселившийся внутри. Он сидел так до утра. Курил одну трубку за другой, глядя на холмик, и молчал. Иногда шевелил губами, будто говорил с ней — но слов не было слышно. Только дым поднимался к небу, таял в темноте и исчезал, как всё, что было между ними. --- Утром Альберт нашёл его там же. Эрик сидел, прислонившись спиной к ограде, с потухшей трубкой в руке, и смотрел перед собой пустыми глазами. — Пойдём, — тихо сказал старик. — Ей уже не поможешь. А ты… ты ещё нужен. Эрик не ответил. Но через минуту медленно поднялся. Альберт шагнул ближе, чтобы поддержать его, если понадобится, и вдруг замер. Солнечный луч упал на голову Эрика, и лаборант увидел то, чего ещё вчера не было. На висках, там, где чёрные волосы спадали на лицо, пробивались тонкие, едва заметные седые пряди. Не одна — несколько. Они появились за одну ночь, будто время решило наверстать упущенное за один удар. Альберт открыл рот, хотел что-то сказать, но Эрик, перехватив его взгляд, лишь дёрнул уголком губ — не усмешка, а что-то другое, горькое и страшное. — Не смотри, — коротко бросил он и окинул взглядом холмик, на котором всё ещё лежал тот самый цветок, принесённый Альбертом. — Её хотели кремировать, — вдруг сказал он. Голос звучал глухо, как из бочки. — Я не дал. Альберт молча кивнул. Он всё ещё смотрел на седину, но заставил себя отвести взгляд. — Ты правильно сделал. Эрик развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом, но он шёл. Он всегда шёл. Даже когда некуда было идти. У самых ворот он остановился, не оборачиваясь. — Альберт. — Да? — Проект «Хронометр». Ты что-нибудь слышал об этом? Альберт вздрогнул. Искренне не понимая, что это за проект. — Не слышал, — тихо ответил он. Эрик кивнул и ушёл. Сгорбленная фигура в чёрном плаще медленно растворилась в утреннем тумане, оставив за спиной свежую могилу, одинокий цветок и старика, который вдруг понял: это только начало. --- Июнь 2026. Он заперся в лаборатории и работал. Без остановки, без передышки, словно одержимый. Спал по три часа в сутки — если это можно было назвать сном. Пил свой чудовищный кофе, держа в зубах вечно дымящуюся трубку. Он больше не мог иначе. Все эти месяцы, все дни и ночи он потратил на одно — превратить самый агрессивный образец «Крысиного яда» в настоящее биологическое оружие. Такое, которое можно не просто распылять точечно, а сбросить на город, как бомбу. И у него получилось. Вертолёт трясло, лопасти с оглушительным шумом резали воздух, заглушая любые слова. Эрик сидел, глядя в иллюминатор. Напротив, понурив голову, пристёгнутый ремнями, сидел Альберт. Лаборант выглядел потерянным, раздавленным — он уже знал, что происходит, но всё ещё надеялся на чудо. Город внизу казался игрушечным. Маленькие коробочки домов, ниточки дорог, крошечные фигурки машин. С этой высоты всё выглядело таким хрупким, таким легко уничтожаемым. — На Глиноград, — Эрик нажал кнопку рации, отдавая приказ ровным, ледяным голосом. Пилот послушно изменил курс. Вертолёт накренился, и в иллюминаторе поплыли другие кварталы. — Но… ты же хотел сбросить груз на базу «Ведомства»? — Альберт поднял голову, в его голосе звучало искреннее недоумение пополам с ужасом. — Я передумал, — коротко ответил Эрик, не оборачиваясь. Он говорил так, будто речь шла о выборе реактива для очередного эксперимента. — Я хочу, чтобы всё было натурально. А ещё — посмотреть на их реакцию. Что они решат делать. Альберт побледнел. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Если ты это сделаешь, пострадают невинные люди, Эрик! — закричал он, пытаясь перекрыть шум вертолёта. — Штамм может разнестись! Будет пандемия! Это угроза всему обществу! Хакер медленно повернул голову. В его взгляде больше не было привычного холодного расчёта. Там горело что-то другое — чистое, животное безумие, которое Альберт видел впервые. — Крыса, — поправил он, и голос его прозвучал тихо, но от этого ещё страшнее. — Я Крыса. Запомни это раз и навсегда. Он выдержал паузу, давая словам провалиться в тишину, нарушаемую только гулом двигателей. — А что до твоего общества… — Эрик говорил теперь медленно, словно выплёвывая каждое слово, выдирая его из самой глубины. — Они осквернили всё. Осквернили моего отца, его прах. Отняли у меня всё, под видом помощи другим. Мне это воздалось хоть где-то, Альберт? Лаборант смотрел на него, не в силах пошевелиться. Он не узнавал Эрика. Не узнавал сына Джоша Граймса, великого учёного, который всю жизнь боролся за жизнь, за спасение. Перед ним сидел кто-то другой. Чужой. Безумный. — То-то же, — не услышав ответа, усмехнулся Эрик. — «Угроза»? Так пускай это общество сдохнет. СДОХНЕТ! Последние слова он прокричал, и его крик перешёл в смех — прерывистый, истеричный, безумный. Он смеялся, запрокинув голову, и в этом смехе не было ничего человеческого. — Мы над Глиноградом! — раздался из рации голос пилота. Эрик мгновенно оборвал смех. Лицо снова стало маской — ледяной, непроницаемой. Он нажал кнопку: — Весь. Сбрасывай весь груз. До последней капли. Внизу, из открывшегося люка, потянулся чёрный туман. Густой, маслянистый, он опускался на город, как завеса апокалипсиса. Эрик смотрел на это, не отрываясь, и на его лице медленно проступал не усмешка даже — настоящий, животный оскал. --- Когда последние тонны чёрной смерти осели на крыши домов, на дороги, на деревья, Эрик снова взял рацию. — Высади меня. Рядом с эпицентром. Голос — ледяной, спокойный, будто он просил остановить машину у магазина. Альберт дёрнулся, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вертолёт пошёл на снижение. Лопасти подняли тучи пыли, когда машина коснулась земли. Эрик отстегнул ремни, поднялся и, не оборачиваясь, вышел наружу. Махнул рукой — приказ улетать. Альберт проводил его взглядом, полным ужаса, и вертолёт, набрав высоту, скрылся в облаках. Эрик остался один. Он стоял посреди того, что ещё недавно было обычным городским районом. Теперь это был его полигон. Его творение. Чёрный, густой туман медленно оседал, ложился на дома, на дорогу, на деревья. Люди — те, кто не успел спрятаться, — превращались в чёрные корчащиеся фигуры за считанные секунды. Их крики разрывали воздух, смешиваясь с визгом тормозов и грохотом сталкивающихся машин. Эрик шёл вперёд, осматривая свою работу. Его новые владения. Новую большую «клетку» с подопытными. На улице царил хаос — люди метались, падали, умирали. А он шёл спокойно, будто на прогулке, и на его лице расцветала улыбка. Не холодная усмешка, не ехидная гримаса — тёплая, почти детская, человеческая улыбка. Он поднял голову к небу, подставляя лицо мелким чёрным частицам, всё ещё падающим сверху. Расставил руки в стороны и медленно закружился. Как ребёнок под дождём. Как безумец, обретший наконец свободу. Вокруг выли сирены, кричали люди, взрывались машины. Город погружался в ад. А он танцевал. Под звуки страха и смерти