Переплетая пальцы

***

Шёл неизвестно какой по счёту урок. Мидория не выходил из кабинета, записывая лекции и интересные наблюдения в свой блокнот, потому и потерял счёт времени. Учитель что-то говорил, пытаясь не заснуть, а Бакуго то и дело возникал и дёргался. Тема казалась достаточно понятной, особенно если бы он не пропустил её на прошлом занятии. По какой там причине? Если бы она только была известна. Учитель, как назло, умалчивает, словно Бакуго работает под прикрытием или это какая-то секретная информация. Открытое окно запускает воздух, от которого приятно потягивает весенней прохладой и запахом зелёных молодых листочков. Еле слышно там тренируется 2-Б класс, и вообще, если честно, даже заучке Мидории хочется встать и выйти из класса, не говоря уже о других. Размять напряжённые глаза и желательно кулаки о ближайшую, принадлежащую для этого мишень. — Я до сих пор не понимаю! — открыто заявляет прогульщик занятия, перестав стесняться отсутствия сегодняшней сообразительности. Учитель тяжело и горько вздыхает, предлагая спросить у кого-нибудь из одноклассников, и возвращается к сегодняшней теме. Кто-то сзади сдержанно хихикает и Бакуго чертыхается заткнуть возникающего, но его останавливает сзади рука, надавившая на лопатку. — Каччан... — тянется к уху Мидория, прилегший локтями на парту. Блондин психует и бросает привычное «отвали» с характерным шлепком по чужому лбу, сосредотачивая взгляд на доске. — Отбрось все данные выше и просто отними от номинального процента ожидаемую инфляцию, тогда получится реальный процент. А дальше по формуле, которой тебе парят мозги, — зелёные кудри были видны боковым зрением, и их сначала хотелось схватить, размозжив по своей же почти порванной тетради, но — когда шёпот нежно, почти невесомо коснулся уха, дошёл до мозговых извилин, посылая нейроны работать — к нему стали прислушиваться, попутно пытаясь сделать так, как советовала задротская башка. Мидория с упоением наблюдал, как блондин писал то, что ему диктовали, и старался делать максимально отрешенный вид, типа: «я вообще-то сам решаю, хз, зачем он мне мешает». Остановившись, он глубоко вздохнул, прокручивая ручку меж пальцев, вероятно, вычисляя ответ. Наконец-то чернила мазнули пару цифр, и у него получилось то, что у Мидории получилось ещё на первых минутах прошлого занятия. Бакуго, конечно, не был глупым — далеко нет — но в некоторых, крайне редких моментах, он все же уступал. Скорее, из-за невнимательности и желания быть на первом месте. Но никогда не подавал виду, принимая безучастное выражение лица, типа: «я ещё давно всё решил. Это вы, дебилы, телитесь». После чего незаметно и быстро списывал, когда кто-то выходил к доске. И тут же блаженно откидываясь назад, чувствуя себя победителем. Любое его действие было читаемо, особенно после стольких лет знакомства. И сейчас он наконец-то облокотился на спинку стула, случайно задевая ухом чужие губы не успевшие отодвинуться. — Молодец, ты быстро улавливаешь, — неловко процедил парень, присев обратно. Бакуго хмыкнул в ответ, закрывая шею ладонью и наклоняя голову вперёд, а Мидория сразу же воткнулся в тетрадку: ему всегда есть что записать. Когда кисть устала двигаться, он все же поднял взор на доску, но устремил совсем не по назначению — ухо Бакуго, вероятно, горит, ведь оно красное. Причём заметно красное, особенно по сравнению со вторым. Он что, типа… Чёрт… Серьёзно? Бакуго всё ещё сидел напряжённо, не расслабляя плеч, и что-то яростно чертил в тетради. Надеюсь, это не планировка моей будущей комнаты пыток, пожалуйста. Я же не специально. И я не знал. Он покрутил ручку на пальце, размышляя, стоит ли это записать в блокнот-извращённых-фантазий-задрота: так его называл Кацуки. Наверное, это лучше запомнить. Он ухмыльнулся, тут же поймав себя на неприличной мысли, и встрепенулся, отгоняя. Это не то, о чём стоит думать! По крайней мере, на уроке. Он дал себе мысленную поблажку и сконцентрировался на голосе преподавателя.

***

Он знал, что Бакуго очень привлекателен, и знал, что заметил это давно. Но сейчас, после его поддержки, после совместных тренировок и слёз обращённых к Изуку. После того, как тот буквально разделил силу с ним, отдавая практически всего себя до маленьких угольков. После крепких объятий и душераздирающих криков врезающихся в самые отдаленные уголки уходящего сознания. После этого всего его знание стало ощущаться иначе. Они всегда были близки. И он давно простил его за все даже раньше, чем тот извинился. Он простил его ещё безвозвратно в младшей школе, и всё это время был уверен: мы всё ещё близки. Но надежда на более адекватные, как принято, действительно дружеские отношения – пропала. Даже доверив ему свою тайну, он не был уверен, что «дружба появится», но был уверен, что ему всегда подставят твёрдое, надёжное плечо. Пусть даже в собственной, своеобразной форме. Любой из его класса был готов это сделать, но не любой был готов это сделать так, как сделал бы Бакуго. Непоколебимо и неотвратимо, с полной уверенностью того, что он может совершить ошибку, но пожертвовать своей жизнью, не проронив ни одной слезы сожаления. Так мог не каждый — так мог лишь он. И знание именно этого вводило в дрожь, пробегающую по позвонкам, пересчитывающую каждый. Дрожь, спускающуюся к коленям и отключающую разум. Дрожь, из-за которой начинаешь терять равновесие, ощущая ватные ноги и головокружение. Ту самую дрожь, когда приходит осознание: «я хочу быть с этим человеком всю свою оставшуюся жизнь». Кажется, тогда, в больнице, Бакуго произнёс похожие слова, четко передающие боль каждого, сквозь слёзы. Ничего не бывает вечно, особенно то, что подарено. Мидория не привык жалеть, но скучать он умел. И сейчас он делал именно то, что умел почти лучше всего: нет, не записывал странные заметки в блокнот, бубня что-то под нос. И нет, не открыл ещё одну коллекцию для кукол всемогущего. Он скучал. И не только по причуде. По Бакуго? Они не виделись, казалось, целую вечность. Ну или пару месяцев. Он посещал занятия, наблюдая за загривком впереди, а потом тренировался, пытаясь разжечь тлеющие угольки квирка, что удавалось с огромным трудом. Интересно, как теперь Бакуго со своим протезом? Подождите. А как он теперь… левой? Или правой?.. Мидория вспыхнул смущением и маленький язычок зелёной молнии лизнул его шрам на пальце, исчезая, как мираж. — Мидория, мальчик мой, у тебя получилось! Хоть и чуть-чуть... — Даа! Наконец-то я смог это сделать! — он ни за что не признает из-за каких мыслей у него «получилось», но даже таким образом это не отменяет факта миниатюрной, но, победы. После таких тренировок он обычно возвращался в комнату бессильно падая. Повезло, если ему хватало сил принять душ и он пах свежестью на следующее утро. А обычно он просто тонул в мягкой кровати, краем фантазий воспроизводя воспоминания о вздымающийся груди Баку и железных пальцах, которые, казалось, обдавали холодом. Так хотелось бы узнать подлинность этого суждения, но это кажется диким и неправильным. Впрочем, он быстро это признает и принимает, уже через неделю ублажая себя и мыча в подушку.

***

Блядь. Ещё неделя таких вечеров, и я уже не смогу спокойно сидеть сзади него. Нужно прекращать. Мне уже неловко смотреть ему в глаза, не говоря уже о том, что и разговаривать стало неловко. Меня спрашивают, пытаясь узнать, всё ли между нами хорошо, а между нами ничего не хорошо, потому что я идиот — выдрачиваю его имя в подушку. Может снова сбежать? Кажется, я вновь несу потенциальную угрозу… Стало смешно с собственных мыслей, и он тихо захихикал, опуская глаза со светлых колючек обратно в учебник. Он помнит, какие они на ощупь, но сейчас кажется, что забыл, и теперь так хочется потрогать их снова, воспроизведя в памяти. Но, возможно, это будет чертовски странно, поэтому он сдерживает порыв заняв ладонь собственной щекой. Бакуго откидывается назад, и заводит локоть за стул, удобно устраивая на задней парте. Даже находясь впереди, он умудряется занимать мои границы. — Ты чуть-чуть мешаешь — шепчет Мидория, пытаясь восстановить порядок. В ответ на его намёк, Бакуго лишь криво улыбается, бросив взгляд с пол-оборота, и упирает оба локтя, отворачиваясь к доске. Проходит пару минут. Зеленоглазый размышляет, потом ждёт чуда, но ничего не происходит. Тогда он слегка наклоняется и дует в шею. Практика показала, что его либо раздражают прикосновения к шее, ибо он её закрывает и злостно реагирует, либо смущают. Мидория надеется, что первое, потому что на красную шею он дрочить точно не собирается. Бакуго заметно вздрагивает, порываясь убраться с чужого имущества, но остаётся на месте, задирает подбородок вверх, ограничивая доступ. Не сдается типа? Окей. Не лыком я шитый. Изуку подвигается ближе и выдыхает уже тёплый воздух в его шею, молясь, что никто не заметит. Но слава богу, все кажутся слишком занятыми. Бакуго таким совершенно не кажется, но пытается держать авторитет. Он вжимает голову в плечи и тут же возвращается в исходное положение якобы разминая шею. Парню это кажется забавным: так удачно, что он почти не умеет уступать. Точно не в таком. — Ты что такой настырный? Может, уберёшь локти всё же? Но даже на эти слова он не среагировал, и тогда Мидория прибегнул к более жёстким методам: поправил воротник Кацуки пальцами отчего тот съёжился, но всё ещё не собирался сдаваться. Поэтому Изуку притянул себя ещё ближе, предвкушая яркую реакцию, и рвано, почти не касаясь, лизнул горячую кожу напротив. И точно оказался прав. Парень резко подался вперёд и стул не ожидающий такой подставы со стороны сидящего, дёрнулся следом, в свою очередь подставляя блондина, который позорно завалился на пол под гогот одноклассников. Мидория тоже рассмеялся: нельзя было упускать такой момент. И ведь не скажи, что не предупреждал. Бакуго вскакивает, еле извиняется перед учителем и вылетает из класса, не забыв на последок уничижающе посмотреть на Мидорию и заодно пройтись взглядом по всему классу. Забавный экспириенс. Может, хотя бы это стоит записать в блокнотике? Хоо, нет, он запишет на свой личный проигрыватель, проигрывая в голове тысячи раз перед очередным излиянием в руку.

Кровать. Душ. Трусы. Унитаз?

Да без разницы.

***

После занятий он снова отправился на тренировку и снова закончил её безуспешно. На свой взгляд. На взгляд Всемогущего, конечно же, «замечательно!» и «так держать!» Мидория тоже рад и не может не улыбаться своим новым маленьким достижениями и такой яркой улыбки от близкого человека. Но этого мало, особенно по сравнению с тем, что он умел буквально четыре-пять месяцев назад. Ничтожно мало. Но он не жалеет. Он никогда не жалеет. Смотрит вперёд, намечая цель и сожалеть попросту некогда. И сейчас, стоя под струями обжигающей воды, он согревает не только тело, но и душу.        Изуку, потерявшись в мечтаньях о том, как завалится на кровать и растворится в простыне, прерывает их жалобным: «Хаах. Мне ещё домашку делать…» И чужой голос, будто вечно находящийся тут, вторит в ответ: «А что же ты не сделал её раньше, задрот?» Мидория готов вздрогнуть от неожиданности, но сдерживает себя, лишь поворачивая голову. Кацуки. Как мило. Пришёл его либо убить, либо изнасиловать. После того случая это кажется вполне реальным. Но почему спустя почти два долгих месяца издевательств? Ясно как день, что Кацуки таким образом отрывался на нём за произошедшее. Он ещё на совместных тренировках отчебучивал, но на недавней превзошёл сам себя. Теперь по любому пришёл добивать. В начале он «случайно» припечатал дверь об лоб Мидории. А потом «нечаянно» сбил, когда тот разминался с Тодороки. Потом «чудным образом» он столкнулся ещё и с Ураракой, которая впоследствии упала на Мидорию, и, неловко улыбаясь, применила причуду. Пока весь класс смеялся, тот успел подлететь на пару метров над полом, и девушка, позабыв о том, что он лишился силы, отменила свою гравитацию. Изуку очень болюче упал, получая тонну сожалений и извинений в свой адрес опосля. Взгляд Бакуго в те моменты нужно было запомнить. И он запомнил. — Что ты хочешь? — получилось более настороженно, чем дерзко, как хотелось бы в идеале. — А ты как думаешь? — Вряд ли ты сможешь обставить все самоубийством. — Ты думаешь, я так узко мыслю? — голос звучал очень издевательски, а с учётом того, что Мидория стоял под водой с голой задницей, у одетого парня было больше привилегий. Как минимум, с психологической точки зрения. — Потереть тебе спинку? — Ты что, в волонтёры записался? — становилось хуже и захотелось уйти. Тон Кацуки, как минимум, излучал ауру чего-то удуманного, как максимум, стоять здесь было больше некомфортно. Сам Бакуго же упивался возможностью лицезреть подкачанное тело. Хоть и в шрамах, но от того не менее привлекательное, с россыпью таких же очаровательных веснушек. Крепкие мышцы ног, напряженный трицепс и играющие желваки на, и около, шеи. Он совершенно не стеснялся: облизнул того с ног до головы своим взглядом, уделяя особое внимание сильным бёдрам, к которым так и хотелось прижаться. Интересно, а Деку знает, что Каччан ещё тогда — когда тупорылый задрот решил, что пуп земли, и, как обычно, взвалил весь груз по защите всех на свои плечи и свалил — понял, что очень скучает? Ещё тогда он понял, что Деку для него далеко не пустое место. А очень даже то самое, что образует своим уходом пустоту в сердце. И когда всё же получилось вернуть одноклассника на его излюбленное место на диване, Бакуго сидел рядом, наблюдая, как тот покорно сопит под заботливо принесённым Шото одеялом. И то самое тёплое чувство, которого так не хватало всё это время в образовавшейся пустоте, заполнило её, медленно и тягуче больно. С этого момента он и стал задумываться о том, какого это — ощущать подобное, и что же всё-таки значит «любить». Он не пришёл к чёткому выводу, но был уверен, что явно отдаст свою жизнь в случае непредвиденной ситуации. Как обещание, а может, даже как залог, он уже протянул свою руку, вверяя ее для дальнейшей защиты. Если это и есть любить, то чёрт. Нууу… А теперь Мидория стоит перед ним, такой открытый и практически досягаемый — не имеет разницы, что они столько раз уже видели друг друга голыми. Плевать. Главное, что сейчас, с этими чувствами, Бакуго захлёстывают иные эмоции и он крупно сглатывает уже вязкую слюну. — С тобой бы я точно ничего хорошего не сделал. — Кацуки сбавляет тон, протягивая левую руку и оставляя на чужой спине, обжигая. Мидория вздрагивает от внезапного холодного контакта и контраста ощущений. Теперь голову повернуть — страшно, потому он её опускает. Кацуки делает шаг вперёд, и Изуку тоже инстинктивно шагает. А некуда. На второй бок приземляется правая рука – тёплая, но это мало ощутимо. И почти не имеет значения. Горячая вода попадает на нос, отчего блондин морщится. Сегодня он мылся, второй раз бы не хотелось, но если уж так выходит… Кацуки не вытягивает его из-под воды, наоборот, шагает ещё, практически прижимаясь. Тянется блестящей рукой, сбавляя напор до того, что теперь становится слышно сбившиеся дыхание. И горячая, медленно растекающаяся по всему телу вода теперь попадает по большей части только на Мидорию. Блондин не тратит время на слова, предполагая, что его дальнейшие действия скажут абсолютно всё за себя. Он прижимается губами к шее, крепко держа за талию. Спускает руки ниже, сжимая бока, но не переходит слишком тонкую грань. Тёплый язык нежно проходится вдоль шеи и Мидория ахает, опираясь руками об кафель холодной стены. Кацуки не прекращает, его не прерывают. Даже если бы краткие потуги Мидории на то, что бы отстранится, были бы достаточно внушаемыми, его бы всё равно никто не отпустил. Он скользит поцелуями ниже, начинает пересчитывать позвонки губами и языком, чуть поднимается и снова опускается. Это продолжается, пока он не спускается к копчику, и Мидория не перестаёт сдерживать стоны и вырывающиеся вопросы насчёт происходящего. Он липнет к стене, но руки соскальзывают, и ему становится тяжело удержатся только на одних ногах. Его придерживают за бёдра, пока горячая вода стекает по чужим рукам и мочит чёрную одежду. Бакуго настолько нежно, насколько дано ему, прикусывает кожу чуть выше ягодиц и поднимается, скользя руками вверх, задевает пальцами рёбра в щекотящей манере и просто отстраняется, уходя. Уже перед дверью из душевой он бросает довольное «теперь я отомщён» и зачёсывает мокрую чёлку назад. Мидория остаётся единственный в душевой, не считая наличия тяжёлого дыхания и собственной эрекции. Он чувствует себя проигравшим и ему кажется, что Каччан будто бы всё ещё может наблюдать. Да и чёрт с ним! Он сжимает половой орган в руке, не понимая, что только что произошло и зачем. Почему? И так ли ему точно нужно это знать? Действительно ли это была месть, и даже если, то вряд ли бы Каччан стал делать то, от чего ему неприятно. Значит он испытывает подобные чувства? От всех этих мыслей пухнет голова, но это не мешает ему кончить, задыхаясь. Он присаживается на корточки и смотрит на свою руку — та мелко дрожит. И его совершенно не отвлекает наличие белой жидкости. А в последнее время она выглядит более привычно. И, возможно, даже слегка правильно.

***

Зайдя в комнату, Бакуго открывает шкаф, стягивая мокрую майку попутно штанам. Он находит свежие, слегка поношенные, но ничего страшного. Снимает трусы, но тут же замечает стояк, который всё это время пытался игнорировать. Мать твою… Я же не буду дрочить на него, да? Он комкает мокрые штаны и прижимает их к члену, холодно, но толкается в них прикусывая губу. Я же ещё не совсем поехал. Кто сказал, что это адекватно? Похоже на какие-то извращения. Внутренние убеждения побеждают, и он берёт шествие над своими действиями: натягивает сухие трусы и одежду, успокаиваясь. Идёт скинуть в прачечную и возвращается обратно, садясь за домашние задания. Мысли клубятся в голове, прямо как пар изо рта на зимнем морозе, и в итоге он психует. На улице тепло, как и должно быть в середине лета. Бакуго пинает камешек и, глядя на его движение, решает пробежаться по дорожке. После третьего круга, огибающего все общежития, он вновь останавливается отдышаться. Вообще, ему нельзя так перенапрягаться, особенно после операции, но сейчас как будто ничего страшного, да? Он поднимает взгляд на чужие окна. В одном из, видит как Киришима бьёт грушу стоящую у окна. Значит... его комната – рядом. Отходит на пару шагов назад и смотрит на задротское окно, замечая в нём зелёную макушку. Парень явно чем-то занят, возможно, что-то ищет в ящике. И тут он запрыгивает к окну спиной и надевает наушники на голову. Они неловко соскальзывают с волос, и их немедля пытаются поймать, словно боятся пропустить хоть строчку. Всё это действо умиляет блондина, и он нечаянно улыбается, возвращаясь к движению по дороге.

      

После всего, что было сегодня, он решил музыку послушать? Забавный. Интересно, что обычно слушает? Какая его любимая? Я был настолько далёк от него всё это время? Осознание в последнее время приходит неожиданно и метко, словно давая оплеуху за пропущенные годы. Он понимает, что всё это время был занят тем, что сейчас не имеет никакого значения. А значит безвозвратно потерял время, которое можно было обернуть в свою пользу. Расположить, подружиться. Находиться рядом. И чтобы только он мог быть рядом с ним в тяжёлые моменты. И никто другой. Сейчас не кажется слишком поздно, скорее, слишком сложно. Физические отношения завести легче, чем вернуть моральное доверие. Да и… Имею ли я ещё право?

***

Целую неделю... а может, даже больше... недели две? Мидория уже потерял счёт времени и тому, что делал с ним всё это время Бакуго. То он идёт и задевает декувское плечо дольше, чем сказать «я случайно». И одаривает раздражённым взглядом, будто на деле его толкнули, а не он. То нечаянно прижимается, когда они стоят в очереди, а потом показушно психует и орёт на пол столовой, что лучше бы все сдохли и здесь было пусто. То надевает наручи и путает второй с коленом Мидории, закатывает глаза, запуская маленькие взрывы: «тебе что, помереть захотелось?» Потом он становится в рядом стоящую душевую кабинку, а на тренировках сам выходит с ним в спарринг. Потом оборачивается на уроке, когда сидящий сзади отвечает по предмету, знатно смущая пристальным взглядом. Из-за него буквы в некоторых словах путаются и иногда выходит околесица, чем блондин точно доволен. После, не отрываясь, смотрит. На тренировках, в гостиной, классе, и, чего греха таить, везде. Даже в столовой. Хотя, это кажется не таким уж и преступным. А после этого и вовсе, медленно — даже как-то слишком — проводит рукой, от середины позвонка до загривка. Правда, в конце давая затрещину, якобы Деку лишнего сказанул, но даже это показалось слишком чувственным. Мидория не знает как реагировать. От первых прикосновений его обдавало жаром, как от испуга, потом он стал находить это странным, потом — подозрительным. И чем дальше это заходило, тем чаще он продолжал думать об этом. Тем труднее становилось сконцентрироваться на занятиях, ибо голову занимали совсем иные мысли. — Каччан, что с тобой? — Ааа? Ты о чём? — он стал слишком спокоен, чтобы возвращать себе былую наглость и угрожающий вид, поэтому получилось слабовато. — О тех странных телодвижениях и взглядах, я стал находить это явно подозрительным. — Конечно, после ситуации в душе это было бы странно говорить, но, кажется, ему стоит объясниться. После этого у Деку стало больше поводов для дрочки. Как минимум. — О каких взглядах идёт речь? Ты что, вообще комиксов перечитал? — Да нет, я не... — Ой, Деку, отвали, а? Задрот дурацкий. Ещё подольше со мной постой, зарази меня своей тупостью и гиперфиксацией на себе. — Ты серьёзно? Сделаешь вид, что ничего не было, и выставишь меня параноиком? Да, почему нет? — думалось Кацуки, но он просто цыкнул и съязвил, что он и так параноик и сейчас у него явно обострение. Не желая слышать ответ, он развернулся и небрежно махнул рукой. — Мидория, Бакуго! — уходящий повернулся с убийственным взглядом, а Мидория уже чувствовал набирающий обороты подвох. А ведь предчувствие четвёртого совсем не осталось, что это? — Завтра мы будем пить! — сообщил радостный Каминари, вскидывая не в менее радостном жесте руки. Так вот к чему… — Какой повод у нас? Свадьба? Поминки? — Кацуки усмехнулся и пошёл дальше, но тут же услышал расстроенное нытье, которое мало волновало. И соглашение. Которое волновало больше всего и смогло затормозить уверенность в отказе буквально на пару секунд. — Мидория? А ты молодец! Красавчик! — жёлтоволосый повис на нем, обещая реки из песка и замок из воды. Его внимательно слушали и улыбались, кажется совсем позабыв о Кацуки. Остаток вечера до сна он провёл в комнате за перепросмотром какого-то богом забытого сериала. Хотя совсем не походит на роль человека, который будет заниматься подобным. Он просто отвлекал себя от навязчивых мыслей как мог, пока организм не соизволил отрубится наконец. Весь следующий день он жевал губу и почему-то очень сильно нервничал. Его злило абсолютно всё, и даже на тренировке он отказался от привычного, в последний год, соперничества с Мидорией – стал отрабатывать новый приём, казалось бы отшлифованный до блеска, в одиночку. Замечали, что выполнение одного и того же действия, отточенного до привычки, успокаивает и приводит мысли в порядок. Хотя, по началу, восстановить мысленный хаос кажется невозможным, да? Кацуки тоже так кажется. И почему же с ним происходит подобное дерьмо — он не понимает. Значит, пойдет на эту попойку? Серьезно? Бакуго психовал и пинал невиновный шкаф, находящийся в комнате. Уже наступил день Х, и большая часть ребят только об этом и говорили. Особенно после занятий. — Это что, мне тоже придётся туда тащиться?! Он не понимал, почему оставляет за собой такое решение, но придерживался варианта, что так будет удобнее издеваться. Сегодня он ведь пропустил должную порцию. Хотел же покончить с этим всем, а в итоге просто поменял формат. Чувствовал ли он себя после этого всего мерзко? Да. Но недолго. Азарт быстро взял его поводья, управляя так, как ему хочется, и блондину пришлось повиноваться. Ну и не сказать, конечно, что он был против. Сейчас он пытался признать то, что идёт смотреть на дурацкий сбор и вонючие пьяные рожи. Пока что безуспешно. Пришлось просто сгрести себя в охапку и дать пинка под собственный зад. Бакуго заглянул в зеркало и поправил торчащие волосы, оценивания подкачанную, обтянутую борцовкой грудь, перед выходом из комнаты. Закрывать? Да нахер надо. Кто сунется — тот по-любому труп. Каждый знает, чья это комната. Спустившись по лестнице, он моментально пожалел, ведь сразу же лицезрел пьющего прозрачный напиток Киришиму. И, кажется, это была не вода, судя по его дальнейшему выражению лица и подбадривающим возгласам Ашидо. — Что, уже разливают? — Бакуго, ты практически вовремя! — Ооо, не ожидал тебя тут увидеть! — Каминари подлетел так быстро, как мог, окрылённый воодушевлением и присутствием вредного друга. — На, попробуй! — Фу, не буду я пить! — он хотел оттолкнуть протянутую рюмку, но иначе зачем он сюда вообще приходил. Да что они могут пить вообще?! — Это что, сётю? Вы где его вырыли, недоумки! — Еу, а ты откуда знаешь, что это сётю? Пил раньше? Не очень хотелось признавать, что на самом деле он пил всего один раз, и то, со стариками на грёбанный последний новый год. И то, не сётю, ведь он слишком крепкий. Но запах он не мог не узнать, родители если баловали себя, то только отборным пойлом. — Тебе то что? «Откуда достали?» спрашиваю. — Производственная тайна — сощурилась Мина, прижимая аккуратный пальчик к сомкнутым губам. — Кацуки, выпей, а? Тебе что, слабо? — Да ладно тебе, не донимай его. Может, он действительно никогда не пил. — Киришима сказал это серьёзно, с заботой, без капли стеба и желания высмеять. Но его слова восприняли не так. — Это кто тут ещё никогда не пил, — повёлся Бакуго на «вызов», возмущаясь и оголяя по звериному зубы. Выдернул протянутое стекло с прозрачной жидкостью, выдохнул и резко опрокинул, как принято с большой концентрацией спирта. Сётю обожгло горло, приятно расползаясь теплом внутри. Блондин вернул посуду под одобрительные взгляды и слова, после чего ушёл на кухню за какой-нибудь закуской. За этим всем наблюдали сидящие на диване Тодороки и Мидория, смеясь над ситуацией и перекидываясь колкостями. Услышавшая такие шуточки в сторону друзей, Урарака отправила шутников в свободный полет, еле сдерживая собственный смех. — Это во благо, серьёзно. — Уах! — от неожиданности воскликнул Мидория, — Урарака-чан, верни нас на диван пожалуйста, я не мечтал сидеть на потолке — Быть может, она хочет, чтобы мы стали люстрами?.. — Тодороки весело улыбался, и вообще светился от счастья в последнее время так, что действительно мог послужить лампочкой для люстры. Скорее всего, в семье всё наладилось. Какое ещё могло было быть объяснение? — Конечно, так от вас будет хоть какая-то польза. — Девушка расхохоталась в ответ на ворчание доносившееся с потолка, тыкая в плечо улыбающуюся Цуи, которая тут же среагировала и вернула их на диван. Мина посмеялась с летающих одноклассников и пытающегося напоить свою тень Такоями, и последовала за ушедшим куда-то Бакуго. Рядом с холодильником стояла ещё одна… одиноко-забытая… рюмка, и по прибытии туда, Кацуки не раздумывая выпил и её содержимое. Не такое терпкое, как предыдущее, но от того не менее действенное. После пары минут залипаний в открытый холодильник, он почувствовал, как его медленно смаривает и хочется улечься спать. — Чем занят, Бласти? — рожки выглянули из-за двери, за которую держался парень, и любопытно дернулись кудряшки в подглядывающем жесте. — Размышляю, что здесь можно съесть. — Рыбку? Солёные палочки? — стала предлагать девушка, скользя глазами по холодным полкам. — Оцумами, имеешь ввиду? — парень задумчиво посмотрел на предложенные закуски, лежащие на столе, после ее одобрительного «ага» и кивка на деревянную поверхность. — Давай хватай всё, что видишь, и пошли в зал, там уже все собрались! Сейчас будем истории травить! — девушка взяла Кацуки за запястье, хватая первые попавшиеся закуски, вроде саки ика и нори тена, и вытащила его из кухни, под неодобрительные возгласы и возмущения на тему историй, отправляя ко всем сидящим на диванах. — Сейчас я буду рассказывать страшную легенду… — заговорческим голосом стал тянуть Киришима, выключая свет и оставляя маленький фонарик посередине стола с закусками и алкоголем. — И гласит она так: много-много лет назад, в Японии жила очень красивая женщина. Её муж был ревнивым и жестоким человеком, и по каким-то причинам он стал подозревать, что она изменяет ему. Он пытался поговорить, но в порыве ярости схватил меч, и… разрезал её рот, яростно крича: «Ну и кто теперь сможет посчитать тебя красивой?!», — крикнул Денки грубым голосом, и рядом сидящие содрогнулись. — После этого происшествия, вскоре, она скончалась от болевого шока. По крайней мере, так заявляют официальные данные. Кто знает, какая была причина на самом деле?.. И то, кем она стала… — Мстительным призраком, который бродит по улицам Японии и носит платок на лице, чтобы скрыть свой страшный шрам. — Киришима показал закрытый рукой рот, опуская драматично голову. Бакуго цыкнул, косясь на улыбающегося Мидорию, а право рассказа байки, тем временем, перенял Каминари. — Вы по-любому встречали её на улице сегодняшним днём. В современное время она ходит в маске, а в её кармане всегда лежат ножницы. Она подходит к маленьким детям, и к тем, кто точно поведётся, ответит на её вопрос. И улыбаясь глазами, спрашивает: «Скажи, а я красивая?» — вдруг из ниоткуда доносится голос Хагакурэ, и Мидория, сидящий рядом с ней, чуть не подпрыгивает от неожиданности, вызывая у алых глаз смешок. — Ты что, всё это время сидишь здесь голая?! — подскочил Минета, сверкая пьяными глазами. Серо быстро усадил того на место, закрывая заинтересовано раскрывшийся рот. — И если дети долго мешкались, то от нетерпения она срывала маску с лица и повторяла заданный вопрос: «Скажи, а красива ли я теперь?» — голос Хагакурэ в зловещей манере донёсся прямо над виноградинами Минеты, и он от испуга упал прямо на пол. Жёлтоволосый, сдерживая смех, в отличие от остальных, продолжил: — Если ребёнок отвечает «Нет, не красива!», то она отрубает ему голову. А если «да», то она делает ему такой же шрам, от уха до уха, теми самыми ножницами. — Есть единственный способ ускользнуть от неё, это — дать неожиданный ответ. Как например, если вы скажете «ты выглядишь обычно» или «ты выглядишь необычно», то тогда она будет растеряна, у и вас будет достаточно времени, чтобы убежать. –Каминари замолкает, и женский голос с нотками истерии медленно вторит ему, — Если вы, конечно, сможете убегать вечно. Удобно включенный рукой Джиро свет производит неизгладимое впечатление. Компания одноклассников дружно вздрагивает, и некоторые, даже не скрывая эмоции, вскрикивают. — Нашли чем заниматься, пьют и страшные истории гоняют. У нас что, Хэллоуин? –слегка побледневшее лицо девушки говорит всё за себя, но никто не произносит этого вслух, опасаясь, что его собственное выглядит точно так же. — Этой байке уже чёрт знает сколько лет, вы что, слышите её впервые? — Мы просто уже в предвкушении праздника. — улыбается Киришима, но возвращается обратно, удивляясь. — Ты реально уже слышала эту историю? Он передает одежду Тору обратно владелице, а довольный реакцией Каминари сыто молчит. У него получилось напугать девушку, которая якобы ничего не боится. Хотя, было бы чем гордиться. — Тогда давайте займёмся чем-нибудь другим? — предлагает пропотевший Иида, и косится на инициаторов развлечения. — Что насчёт игр? — Может поки?— предлагает Минета, но его быстро осаживают. — А что если Тора Тора Тора? — вопрошающе смотрит на одноклассников Киришима, но получает в ответ что-то вроде «немного лень двигаться» — Пин Пон Пан? — предлагает Тодороки, и его идею оценивают на пять балов из пяти — традиционная игра, прям в его стиле. Но она кажется слегка скучной, поэтому тоже отсеивается. — Кико но Хана. — улыбается Урарака, сверкая глазами по чашкам. — Усаму. — выдает до этого молча сидевший Бакуго с вызовом, прокручивая в металлических пальцах палочки для еды. — Прекрасные идеи! Давайте сначала в Кико но Хану, а потом в Усаму? — Эй, Енот, почему моя игра вторая? — Кацуки бросает палочки обратно на стол и тянется за первым попавшимся анжу. — Потому что ты предложил второй, так справедливо, — поднимает бровь Ашидо, освобождая три пиалочки и перенимает настоящий цветочек из рук Яойрозу, смущённо отвернувшейся и опускающей футболку. — У кого самые быстрые руки на диком западе? — спрашивает розоволосая, оглядывая парней. — У меня! — восклицает Киришима, и не сразу понимает, почему над ним смеются. — Тц. Извращенцы. — Давайте я, — предлагает парень, поправляя очки, и кладёт цветочек под чашку в середине. — Кто первый? — Могу я попробовать, — смущается голосом только что одевшаяся невидимка и внимательно следит за быстро двигающимися чашами, — Здесь! — утверждает она и поднимает левую, угадывая: там пусто. — Хагакурэ, как ты… — Мидория вскидывает брови и уверяет что у него тоже получится, но не угадывает и выпивает рюмку соджу. Следующим попробовал Денки, а после него Очако, и они тоже не угадали, выпивая каждый по две рядом стоящие чаши и морщась. Зато вместе с ними, с завидной внимательностью, не проронили ни капли в рот — Шоджи, Токоями и Маширо. — Да как вы это делаете?! — не унимался Мидория, и из трёх попыток он угадал лишь раз, выпивая ещё несколько чаш соджу. Мозг у проигравших хотя бы по одному разу участников, коими была большая часть, стал хмелеть. Даже Бакуго из двух попыток проиграл разок, злясь на Ииду, а после выигрыша довольный откинулся, произнося «Ну и кто тут папочка?» Тогда они посмеялись и решили все же перейти к предложенной им игре, и расписали маленькими иероглифами палочки. — Как думаете, кто будет Усама? — спрашивает Момо, собирая палочки в свои руки. — Видимо, ты. — улыбается Тодороки, одаривая блеском пьяных глазах. В ответ на его слова Яойорозу хихикнула, протягивая собранные деревяшки одноклассникам. Как по заказу, у самой девушки остаётся в руке палочка с надписью «Усама». Забавное совпадение веселит, и каждый, смеясь, прячет свои цифры. — Так. Номер Три и Двенадцать, станцуйте танец живота. Иида и Серо встают со своих мест, и дружный ржач разносится по всей гостиной, а девушка с рожками спрашивает, дуя губки, почему эта задача досталась не ей. Дальнейшая музыка и движения сгибают каждого пополам. Даже Бакуго, пытающегося сдержанно улыбаться, уломали, и он еле слышно смеялся. Каминари вовсе валялся на полу, пока Мина чуть не расплакалась от смеха. Когда все успокоились, настало время Фумикаге и Тодороки разыграть немую сценку: ругающаяся пара возлюбленных, и Тодороки совсем не понимает чувств Фумикаге, относясь очень холодно к нему. И, кажется, у него есть другая. Истерические вопли и полупьяный бред разносились по всей общаге и их комфортному пространству, ещё больше раззадоривая. Перед тем как собрать палочки и заново перемешать, Яойорозу озвучила последнюю пару, и следующими стали Хагакурэ и Асуи. Зеленоволосая девушка должна была без помощи рук и, соответственно, языка, перелить содержимое чаши в рот второй девушки. У них долго не получалось, они смеялись, и чаши постоянно падали. Тору вся промокла, и пришлось снова переодеваться. — Сегодня у меня прям день-показ мод — девушка лучезарно улыбалась, но, к сожалению, этого не было видно. Все пьяно соглашались, пока Момо перемешивала собранные палочки — в этот раз Усама — Ашидо. — ТААК-С-С — девушка размяла руки, пробегаясь хитрым взглядом по сидящим. –Номе-е-ерр. Семнадцать и Десять, станцуйте танго! Каминари резво встаёт, но не наблюдает своей пары. — Эй, как так. Я и один сейчас станцую, — он слишком пьян, чтобы расстроиться или ярко пошутить. Вместо этого он следует глазами по реакциям людей и замечает опущенную макушку Джиро, которую она держит собственными руками. — Да лааадно? Серьёзно? Девушка будто понимает, что он обращается к ней и отвечает, что лучше бы уже спала в своей кроватке вместо этого всего, и медленно встаёт с тёплого места. Стоит ли сказать, что это все было под бурные аплодисменты? — Если он отдавит мне ноги, я могу открутить ему голову? — Конечно! Я помогу! — радуется происходящему Кацуки, вызывая к своей персоне интерес. Ему стало плевать на поражённые взгляды, и он просто расслабился переставая их замечать. Мидория заинтересовано поглядывал на него всё время провождения здесь, схватывая любую недефолтную эмоцию на его лице и любой взгляд в его сторону. И сейчас наблюдающий за нелепым танцем Каччан выглядит ошеломительно. Подростки пытаются двигаться в такт музыке. Каминари старается не упасть сам, и, тем более, не уронить девушку, прижимаясь к ней ближе. Возможно, не только по этой причине. Когда их тела привыкают к мелодии и друг к другу, они вроде даже перестают наступать на чужие ноги, и это больше походит на человеческий танец. Под конец Каминари смелеет, закидывая ногу девушки на свое бедро, прижимаясь, от чего она слегка краснеет, пытаясь не потерять равновесие, как только что начала терять голову, и только крепче приходится держатся за чужие плечи. Он наклоняет её в завершающем жесте, резко, но удерживает. Чужое пьяное дыхание касается её губ, и она нервно сглатывает, отводя глаза от его взгляда. Он поднимает её, и музыка смолкает. В его взгляде не было ни малейшего намека на то, что он готов её раздеть прямо здесь, как могло иногда промелькнуть у его же версии, в прошлом, или у Минору сейчас, хоть и редким случаем. В нём было больше желания душевной близости — настолько нежным ей показался этот взгляд. Может, всё-таки показался?.. Мидория отвлекался от зрелища перед ними, то и дело, снова рассматривая Каччана, который улыбался и поглаживал шею. Интересно, а что будет, если я снова оближу её? Или укушу. Такое, наверное, ему больше нравится? Был занят странными мыслями, обладатель зелёных глаз, пока все смеялись, и жадно ловил пляшущие смешинки в чужих, которые бегали по друзьям. — Что ж, это было незабываемо. — Мина смахивает полную смеха слезу с кончика глаза, и продолжает игру. – Я всю жизнь ждал тебя.. –Эйджиро стоит на коленях перед Очако и держит ее за ткань брюк, медленно сползая и припадая к полу. – ты была моей молчаливой галлюцинацией.. и прямо сейчас, перед моим концом.. ты вновь заговорила со мной. – Прости меня, странник сердца моего, что все так грустно обошлось. – Она склоняется к нему поглаживая по голове. – Не честно, что так вышло, и вправду? – В правду... – он на столько вжился в роль, что слезы потекли из его глаз. Урарака держалась из последних сил, зажимая дрожащие губы рукой. – Не вини себя.. – девушка заставляет отпустить свои подолы, и парень низ спадает изображая смерть. Смерть от любви. Погибая с ней, ждущей его на том же самом месте. Любящей и любимой розой, но думал, что всю жизнь прожил без нее. Вечно ища "ту самую" и так и не найдя. Пока не вернулся обратно, осознав, как много времени потерял в скитаниях. — Кто-то явно пересмотрел мелодрам? — интересуется у пары Шото с грустным выражением лица. — А кого-то явно задело происходящее, — смеётся девушка, угрожая пальцем, дескать: ты сегодня, вроде как, уже летал. — Сейчас будет последняя пара, и я на вас оторвусь. Заранее извините! — предупреждает Ашидо, складывая в молебном жесте руки. — Номер Семь и… пусть будет Один! Поцелуйтесь друг с другом в губы! — взвизгивает счастливо последние слова девушка, пряча глаза в ладонях. — Эээ? Что за хуйня? — Хахахаха, Баку-бро, серьёзно?! Всю игру сидел, а теперь придётся целоваться! — Не буду я целоваться, я что, дегенерат? — А может ты просто не целовался ни разу, вот и боишься — предполагает расслабленный Мидория, подпирая голову рукой и максимально странно улыбаясь. — А может это ты ни разу не целовался, раз тебя заботит состояние моих губ?! — Бакуго психует и подрывается вроде как уйти, но его останавливают следующие слова: — Так давай проверим? — Че пёрнул? Весь класс наблюдает за развернувшейся сценой, кто-то уже понял, что у них эти номера, кто-то ещё нет, но все одинаково веселятся и шутят над ними. Вот у кого-то знатно сносит кабину (Киришима), когда Изуку встаёт с места и грозно подходит к Кацуки, а у кого-то (Урарака) отвисает челюсть, когда после злобного шёпота, руки Мидории хватают парня за лямки майки, и губы прижимаются к губам, вбирая их в себя. Бакуго, сначала, словно под наркотиками, отвечает на поцелуй так же яро, но потом приходит в себя и отталкивает стоящего напротив, благодаря небеса за свободные штаны и нормальные тугие трусы. — Пиздец ты отбитый! — кричит он, практически наигранно, в ответ на улыбку. И перед его глазами плывёт картинка происходящего, мутно смешивающаяся с душевным бунтом, последних нескольких неделях и не только. Он хватает стоящую на столе чашу с каким-то содержимым, вроде саке, вливая в себя, и бросает её в «обидчика», практически убегая. «Практически», потому что шатает из стороны в сторону, и тяжело делать какие-либо движения, иначе бы он точно бежал. Почти весь коллектив смеётся, ведь за этим наблюдать забавно, и одновременно — они пьяны, чтобы задумываться о серьёзности. А кто-то уже и вовсе уснуть готов — клюёт носом, реагируя только на смех и крики. — Ну ты, Изуку, даёшь, — смеется Тодороки, проводя рукой по плечу, не в силах удержать её на одном месте. — Ещё бы чуть-чуть, и он бы тебя точно убил. — Не убил бы, на кого он тогда срываться будет? — Как, на кого? На меня! — отвечает Киришима, готовый побороться за главенство в дружбе с Кацуки. — Ты уверен, что готов терпеть подобное в двукратном размере? Киришима отвечает отрицательно, пока все охают-ахают над мазохистами, а Джиро предлагает убрать здесь всё и разойтись по комнатам, напоминая, что время идёт к утру. Ну и потому что Денки уснул на её коленях, и ей жуть как неловко, а от тёплого дыхания в живот внутренности скручивает. Но в этом она не признаётся.

***

Мидория уходит одним из самых первых, забрав с собой почти пускающего слюни Каминари. Доносит его в целости до комнаты, минуя свой этаж, и укладывает в кровать, обещая, что все барашки обязательно будут слушать музыку. Какие у него странные… сны? Или что это? Ладно, кто бы говорил о своих снах и фантазиях, да? И, кстати, говоря о них, парень всё-таки решил, что стоит поговорить со своим объектом вожделений, но сейчас, кажется, не самое подходящее время. Насколько целесообразно будет разговаривать в таком состоянии? Да и о чём я буду говорить? 1. Эй, привет Каччан. Я тут дрочу на тебя уже хрен знает какую неделю, а ты? 2. Хеей, давно не виделись. У меня тут встал вопрос, когда я тебя засосал в гостиной, не хотел бы ответить на него? 3. Слушай, Каччан, тут такой разговор. Я писец как хочу тебя, у меня аж яйца недавно свело, потому что не получилось вовремя передернуть. А что насчёт тебя? Что из этого ему стоит точно сказать? С чего начать разговор? Вряд ли его после такой тирады не огреют парочкой оглушительно-ослепительных взрывов. Или всё-таки... И вот он оказался возле знакомой двери. Не потому ли знакомой, что они все одинаковые? Нет, не поэтому. И единственное, что внушало надежду, так это тот сранный вечер с душем пятинедельной давности. И всё же осмелев, Изуку постучался в дверь. После пары таких звуков из комнаты не раздалось ничего, кроме тишины. И парень рискнул войти без разрешения. — Прошу прощения за вторжение?.. — к удивлению, дверь оказалась открытой. Осмотрев темную комнату в свете луны из приоткрытой шторы, он никого не заметил и решил просто дождаться прихода хозяина, дабы уж точно поговорить. Вести диалог в темноте было бы очень странно, поэтому он попытался нащупать выключатель, как в этот момент открылась дверь скрывая Мидорию в своей тени, и в комнату входит Кацуки, оставляя встряхивая мокрые волосы рукой и стягивая с себя борцовку на ходу. Не ожидая увидеть такую картину, пьяное сознание поплыло ещё больше, и он уже совсем не понимал, что думает и что стоит думать и делать в такой ситуации. Но сделал шаг, наблюдая, как Бакуго тут же напрягся, всё ещё стоя спиной к нему. Мидория протянул руки, касаясь голой горячей кожи пальцами, проведя вверх, касаясь лопаток. Бакуго не спешил расслабляться до конца, но напряжение явно спало с его плеч, как только он понял, кому принадлежат прикосновения. — Так всё же, к чему были все те странные знаки? — Совсем тупой, да? — в одну точку смотрел Бакуго, собирая разбегающиеся мысли в ней. И чувствуя, как от нежных прикосновений к спине по рукам и ногам пробегают мурашки. — Да нет, как раз-таки наоборот... — почти прошептал на ухо Изуку, касаясь губами вспотевшей шеи. Вбирая в рот накаляющуюся кожу и, возможно, оставляя маленькие следы, нежно прикусывая и спускаясь к плечам. Бакуго вроде пытался дёргаться, но максимально быстро сдался, ловя ртом воздух и жмурясь, сосредотачивая внимание на ощущениях. Пытаясь запомнить каждое, так, будто этого больше никогда не случится. — ... Но я бы хотел услышать свой вывод от тебя. — Тебе придется добиться этого. — ухмыльнулся Кацуки и поймал ртом новую порцию воздуха, растворяясь в глухом вздохе: Мидория широко лизнул самый центр шеи, начиная с атланта, заканчивая ушной раковиной. Руки переместились на грудь, стискивая её и поглаживая, пока он уделял огромную часть внимания шее и плечам. В целом всему, до чего мог дотянуться стоя, и заваливал того комплиментами о сексуальном внешнем виде. Кацуки стал подрагивать, а сдерживаемые мычания плавно переходили в надрывные стоны, тогда он и протянул правую руку к паху, прижимая к себе снова среагировавший половой орган. — Ну, ну, ну. Нет. Ты достаточно чувствителен, чтобы соргазмировать без рук. — Мидория потянул его за кисть, делая шаг и заставляя пройти вперёд. Когда Кацуки ткнулся чувствительной областью в стол, его нагнули над ним, прижимаясь к ягодицам так, чтобы он чувствовал, что не один в подобной ситуации. Но эти руки, в отличие от его, блуждали по чужому телу, не касаясь себя. Поглаживали доступные части, то и дело возвращаясь к соскам, сжимая их между пальцами. Изуку стал кусать его спину, иногда сжимая зубы до боли, уловив, что чуть грубее парню снизу нравится так же сильно, как комплименты, от которых его трясло, как стиральную машинку. — Де-ку… прижмись ко мне сильнее… — он попытался приказать, но ничего не получилось, за исключением того, что в него, конечно, вжались, втираясь через одежду. Тот грубо оттянул измученную пальцами нежную розовую кожу, и так чувственно, словно откусывает мягкий фрукт, прикусил шею, что блондин не сдержался и издал жалобный стон, накрывая голову дрожащими руками. — Каччан… — Мидория медленно стягивал штаны, пытаясь пересилить себя и не стянуть следом чужое нижнее бельё. И как только избавился от лишнего элемента одежды у обоих, он снова прижался, придавливая всем телом, и разводя в стороны ягодицы, укусил за лопатку, тут же зализывая. — Блять… я не могу… — задыхался, прижимаясь к столу, Кацуки, сжимая край поверхности до побелевших костяшек. — Можешь. — утверждающе шепчет парень, наклонившись к уху. — Знал бы ты, Каччан, как многого мне стоило всё это время делать вид, что я ничего не понимаю, — и тоже тяжело дышал. Выпуклость определённого размера, по ощущениям почти каменная, вжималась в задницу Каччана, касаясь головкой чужих яичек, выбивая из него последние связные слова и мысли. — А знаешь ли ты, как многого мне стоит сейчас… не раздеть тебя догола, расцеловывая каждую клеточку твоего тела, делая настолько доступным мне, что у тебя бы не было вариантов для отступления или хамства? — Твою мать, Деку… сделай уже что-нибудь своим чёртовым грязным языком! — Кацуки тёрся об него, чувствуя себя последней шлюхой. Но как же сильно он задыхался от нетерпения. — Я бы с удовольствием стянул с тебя твои противные трусы, вылизывая твою дырку так, чтобы ты кончил только от этих ласк, — на самом деле от горячего шёпота и грязных обещаний он уже готов был обоссаться. Держался так крепко, насколько позволяла его выдержка. — Но ты всё ещё не поделился со мной своим секретом, чего же ты всё-таки от меня хочешь? — провел рукой по коже вниз, надавливая пальцами на тугое кольцо мышц. — Я… я… — блондин проворачивал в голове все возможные варианты развития дальнейших действий и предполагал даже то, что это глупый розыгрыш, и он так слепо повелся. Но понимал, что это невозможно даже теоретически, потому как Мидория никогда не смог бы так поступить с ним. — Блять. Да, я хочу, что бы ты меня выебал так, чтобы я выстанывал твое блядское имя с надрывами. Я хочу, да, хочу этого! –затараторил Бакуго, чувствуя себя униженно именно после этих слов. Поза его мало смущала, больше задевало признание своих развратных желаний. — Поверь, я хочу этого не меньше, чем ты, — парирует тут же темноволосый, но всё равно чувствует себя ошеломлённо таким искренним признанием. Был бы он такой искренний и податливый всегда. После этих слов Изуку спускается перед ним на колени стягивая боксеры, и сминает упругие половинки разводя их в стороны, — С ума сойти! Ты что, до блеска выбриваешь и вымываешь задницу? Не то, чтобы мне это не понравилось… Просто это… — Деку, заткнись пожалуйста… — просит Кацуки не останавливаться в действиях, но притормозить в словах, — Иначе я тебя урою! — Вряд ли в таком положении ты сможешь это сделать, — казалось, что кудрявый разговаривает с задницей — буквально так и было. С очень вредной задницей. — ... ну, или «захочешь», — он улыбается, высовывая язык, пытаясь не сомневаться в своих действиях. Вроде выходит. И тогда он скапливает на нём слюну, толкаясь в маленькую дырочку, мышцы которой вздрагивают от непривычки, и проводит кончиком вокруг. Обладатель самого сексуального голоса выстанывает ругательства, не пытаясь быть чуточку сдержаннее в громкости. — Я… Тебя… Убью нах… Уй, — каждое слово давалось ему тяжело, с придыханием и чётким ощущением того, что проиграл. Окончательно, безвозвратно, по всем фронтам. Деку вылизывает отверстие, каждый раз пытаясь проникнуть всё глубже, и помогает пальцами в том, чтобы растянуть его. Как только блондин расслабляется, язык в нём движется все интенсивнее, свободнее, напористей. Пока не заболит и не покажется, что он онемевает. Тогда парень полностью заменит оральные ласки пальцами, растягивая его в манере ножниц. Ему хочется задать много вопросов, но ещё больше хочется запомнить этот момент, как единственный и неповторимый. Даже если он будет не последний и подлежать дублированию. Деку стонет сам, не замечая как быстро намокают собственные трусы, но замечает как трясутся ноги Бакуго, соблазнительно зазывая. Он поднимается на затёкших ногах, уточняя о наличии смазки и приятно удивляется, когда может достать её из рядом стоящей тумбочки, улыбаясь. — Правда что ли? — Кривдо, нахуй! Либо ты сейчас выебешь меня сам, либо это придётся сделать мне. — Угрожаешь так, будто я окажусь в минусе, — он целует Кацуки в первый раз, наконец-то добравшись до его губ, и продолжает двигать пальцами внутри, мечтая случайно задеть простату. Некоторым мечтам суждено не сбыться, но мечты Деку — другое дело — всегда сбываются. Блондин выгибается навстречу, горячо задыхаясь, и в полупьяном бреду начинает вышёптывать его имя. После чего непроизвольно дёргается вперёд, пытаясь соскочить с пальцев, но вряд ли его так просто отпустят. Поэтому следуют за ним, проникая обратно и массируя чувствительный комочек нервов. — Нет, нет, нет… подожди, убери… — Бакуго не выдерживает и изливается от долгих ласк прямо на пол, срываясь на хриплый крик, и протягивает руку назад. — ДОСТАНЬ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! — его попытку перехватывают, прижимая к собственной спине и свободной рукой выливают содержимое бутылки на копчик, распределяя ниже, размазывая по пульсирующему колечку мышц. — Пиздец, Каччан, какой же ты здесь сексуальный… Мидория не отрывал глаз от него все это время, скользя по каждой родинке и каждому шраму и запоминая. Сейчас он смотрел на все покраснения, следы от его зубов и где-то даже проявившиеся бордовые пятна. Крупно вздымающиеся плечи и, в целом, мокрую от пота и слюней спину. От понимания того, что это всё сделал он, его почти лихорадит, обдавая кипятком, и нос перестает дышать. Осознание проходит чуть позже, окрашивая лицо в густо розовый тон, почти красный, но отступать они не привыкли. Вряд ли Кацуки понравится то, что он остановился, поэтому, вдохнув духоту в пропахшей сексом комнате, продолжает. Вынимая пальцы, ему слышно, как облегчённо и одновременно жалобно, еле различимо, постанывает Кацуки после разрядки. Изуку начинает входить, сжимая его руку, лежащую на спине. Целует в шею, посасывает кожу и прикусывает позвонок, входя на половину. Кацуки совершенно не жалуется, и получается так, что входить в него относительно несложно, хоть и даётся туго. — Каччан, скажи мне. Ты что, балуешься с фаллоимитатором? — Деку закатывает глаза от удовольствия и полёта фантазий, входя во весь размер, и даёт слегка свыкнуться обоим. — С чего ты это взял? — шипит блондин грозно, пытаясь наконец-то не дрожать от предвкушения и того, что был застигнут врасплох. — Действительно. — Саркастично подмечает, вскидывает кудрями, что липнут ко лбу, и начинает двигаться. Постепенно движения становятся все более быстрыми и ритмичными, а стоны жарче и развязнее. Шлепки раздаются по всей комнате и начинает пахнуть жжённой карамелью, возбуждая сильнее. Член Кацуки вновь в боевой готовности и заключён в мозолистую руку Деку, которая двигается в такт заданному ритму. Когда он чувствует, что подходит к разрядке — замедляется и отрывает блондина от себя и от твёрдой поверхности. Бросает его на кровать, нависая сверху, упираясь членом об член, потирая головки в руке. — Д.еку. я клянусь… Если ты хочешь, то после этого я обязательно трахну тебя… Но сейчас… — Самое лучшее твоё заявление за последние несколько месяцев, — довольно щурится парень, проводя языком по губам, — Ты умница. Кацуки всхлипывает от этих слов, отворачивая голову, и Изуку проникает обратно, двигаясь медленнее, оттягивая момент. Дразня. Смотрит на лицо перед собой, наслаждаясь тем, как оно кривится, хмурится. И как тот кусает свои губы вместо изуковских. Какой непорядок. Потому он и тянется к нему, входя до основания, грубо целует, сминая губы, проникая языком в приоткрытый рот. Деку двигается быстрее, сильнее сжимая эрекцию под собой, вновь подстраиваясь под заданный ритм. Кацуки подмахивает бёдрами в ответ, обещанно выстанывая имя в мокрые губы в перерывах между влажными и жадными поцелуями. — Да, да, да. Ещё быстрее… Деку-у… ещё… — он сильно раскраснелся, хватая ртом нужную порцию кислорода, которого, по ощущениям, совсем не осталось. Осталась лишь страсть, искрящая в комнате, и жар от нависающего над ним тела. Внизу тоже всё горело и приятно саднило, поэтому ему было совершено плевать, как часто и как громко он выстанывал, вышёптывал, выкрикивал любимое имя. Абсолютно глубоко насрать. Изуку же был максимально доволен собой, надрачивая только быстрее от послевкусия своего имени на губах. Когда он вновь почувствовал, что они приближаются к разрядке, и Кацуки уже закатывает блаженно глаза, до боли сжимая чужие плечи, прильнул обратно к губам, наблюдая за своей рукой. Он стал двигать ей так, как двигал все эти месяцы, и заметил пляшущие зелёные молнии по всей кисти. От всего происходящего голову захлестнуло восторгом — он тут же развязно застонал, передавая свой порыв, и излился внутрь, не предупреждая. Потом ему обязательно будет стыдно, но а пока что его бьёт пульсом от переполняемых эмоций и от выражения лица Кацуки, захлебнувшегося в горячих слезах с красным лицом и шеей. Он обязательно пожалеет о своём злодеянии и поплатится за него. Но сейчас чувствовать влагу на своей руке и торсе ему настолько хорошо, что думать об этом нигде не горит, и он заваливается рядом. — Я тебя ненавижу, — шепчет Кацуки, закрывая лицо руками. — А я тебя люблю, — поднимается на локте Мидория, разглядывая чужие пальцы, что аккуратно раздвигаются, чтобы подглядеть. Бакуго смущается, зажмуривая глаза до цветных пятен, расплывающихся в темноте века, — Ты идиот? — С тобой? Возможно. — Он чертовски мило, на взгляд Бакуго, улыбается и вновь нависает сверху, разводя руки по сторонам. — Что ты хочешь? Ты уже получил всё, что хотел, — буркнул почти обиженно разморённый ласками Кацуки, не пытаясь сопротивляться происходящему. — Нет, не всё, — нежно коснулся он губ, слизывая влагу, оставляя свою после, и проник глубже, не входя во вкус. Обвёл языком нёбо и вернулся обратно к губам, посасывая нижнюю в приторно-сладкой манере. Тогда блондин вновь стал отзываться, отвечая, и слегка даже постанывать в поцелуй. Парень оторвался от чуть припухших губ, снова спускаясь вниз. — Что ты делаешь? — поднялся следом Бакуго на локтях, разглядывая такого удобно устроившегося возле вновь набухающего члена, человека. — У нас программа «Что, где, когда»? — наигранно удивлено произносит Изуку, целуя солёную головку, проводя языком от расселины до корня яичек. — Твою мать! — не успевает перевести дыхание перед этим жестом и откидывается назад, мелко подрагивая в плечах. Деку закинул ноги на свои плечи, и Кацуки съехал на спину, затыкая себя сверху подушкой. Его снова вылизывали… как котёнка. Но в этот раз это получается ещё более приятно из-за предыдущих тридцати минут издевательства над чувствительными местами. Он захлёбывается стонами и глушит часть в подушке, чувствуя, что ещё чуть-чуть и точно умрёт от недостатка воздуха. Тогда и приходится убрать плотную ткань с лица, пытаясь отдышатся, но не может успокоиться и отделаться от приятных ощущений снизу, сжимая в руках пододеяльник, извиваясь под горячими руками и языком внутри. Когда выходит какое-то количество содержимого, сознание теряется в сладкой истоме и резко наваливается сон, пробегаясь по всему телу, закручивается внизу живота в тугой узел желания. — Боже мой… Кацуки… опять? — пошло улыбается Мидория, глядя на пульсирующий орган перед глазами. — Ты б ещё отъебался уже от меня, тогда было бы просто восхитительно! — Но не так восхитительно, как это? — лукаво растягивает слова, опуская теплые губы на головку, втягивая в себя. — НЕТ! Хватит! Нет.. аагх… — сегодня Кацуки точно планирует окончательно сорвать голос, но что поделать, если других вариантов нет. Мидория опускается ниже по стволу, обволакивая его жарким ртом, и бегает языком по вздутым венам. Поднимаясь выше, широко лижет и обхватывает в пальчиковое кольцо у самого основания. Параллельно своим действиям он крутит кожу на половом органе, оттягивая вниз, и горячо обводит языком голую головку, посасывая. Бакуго просто не помнит ни единого имени, кроме «Изуку», оно же привычное «Деку». Ни единой буквы, кроме тех, что он сейчас тянет. В его голове нет ни одной мысли, кроме той, что постоянно на повторе с начала их секса. Во всем мире не осталось ничего и никого, кроме этой комнаты, и руки, что так хочется сжать, переплетая пальцы. А пока что выходит лишь судорожно путаться пальцами в зелёных кудрях, поглаживая и оттягивая. — Каччан, — оторвался на секунду Мидория, — Только не в рот, хорошо? Мне не противно, просто я уже чистил зубы, –попытался объяснится молодой человек, возвращаясь обратно, вбирая в этот раз ещё больше, доходя, наконец, до основания. Пару раз всё же он задел ствол зубами, но от этого парень лишь вскидывал бёдрами резче, громче выстанывая. Нравится? Мазохист. — Ебанныйй.. задроот… я сейчаасс… — он понял предупреждение, толкаясь пару последних раз прям до стенки горла и сжимая член губами сильнее, помогая пальцами в обхвате. И всё же отстранился, наблюдая за тем, как чужой член в третий раз из-за него изливается. — Умничка, Каччан. Приятное чувство победы ощутилось на кончике языка особо отчётливо, когда Кацуки почти замертво свалился на кровать, хрипя. — Правда, конечно, ещё не ебаный, но надеюсь ты это исправишь, — интересуется он, потянувшись за упаковкой влажных салфеток на столе. — Жди и плачь, тупой ублюдок. Мидория с упоением наблюдал за тем, как тело, которое он вытирает, всё ещё дрожит, и тем, как сипит сорванный голос, — Но потом я тебя грохну, — скалится. — Надеюсь, по второму кругу и в кровать, — зеленоволосый делает умоляющий голос, наконец-то до конца переведя дыхание, — А я могу выбирать, что ты со мной сделаешь? — Иди к чёрту, Деку! — Неправильный ответ, Каччан… — парень ложится рядом, шумно вдыхая сладкий запах. Тогда наконец-то Бакуго может дотянутся до его руки, сплетая пальцы. — Я люблю тебя, Изуку. — А вот это правильный ответ. — Он поднимает голову, глядя на родное лицо перед собой, которое в смущении отворачивается и поджимает дрожащие губы. — Спасибо тебе, за твои чувства, Кацуки. — тянется, целуя его в лоб настолько нежно, насколько вообще возможно. И скользит по лицу ниже, вбирая губы, причмокивая в конце. Спускается по шее, целуя адамово яблоко, которое дёргается вверх, и утыкается обратно в грудь, спокойно выдыхая.

Теперь абсолютно всё кажется правильным.

Их местоположение, состояния, долгожданное соединение тёплых рук и искренность чувств.

— Деку — М? — отозвался сонно, обнимая поудобнее. — А какую музыку ты слушаешь? — Нуу..

Абсолютно всё.

Даже то, что на утро они проснутся вдвоём, принимая данность произошедшего и масштабы. Все обещания и озвученные слова.

— Ка… Каччан.. я… — Мидория пытался извинится, чувствуя, как дрожат губы. На пару секунд подумав, что это была просто пьяная ошибка и он был слишком настойчив и… Но его мягко обняли, ни проронив ни слова — действия всегда были громче.

Всё.

Они не станут избегать друг друга, как делали это на протяжении нескольких лет. Теперь они пойдут вместе.

Бок о бок, плечо об плечо.

Возможно, всё так же соревнуясь. Но не в главенстве и ролях, а в чувствах, которые они готовы показать друг другу.

И кто знает — может, они действительно, как и мечтал Бакуго, проведут всю жизнь вместе, глядя друг на друга, намертво переплетая пальцы.

***