Затусим?

Прошло 4 дня. Уже на второй час после начала, эти двое неразборчиво начали впихивать в себя все эти одурманивающие разум вещества. Удивительно, как Гуннар после такого времени завязки ещë не откинулся после третьего дня. - Вот она дура, да, Барри? -Что? Стоп... Что. О ком ты? -Ну, про бабу, которая сказала нам непристойности. - Хм... Это было вчера? - Это было минут 10 назад, ты не помнишь? - Вот же дьявол. Походу у меня эти... Отключки. - Что значит отключки? Прошёл ещё один упоротый вечер. Они оба валялись на полу, в куче бутылок, упаковок от разных снеков, и чëрт знает, что там ещë могло валяться. - Ну, это, когда после полного забытия, я вновь возращаюсь в сознание. - Чего? О чëм ты, Барри? - Только не говори, что мы говорили про это вчера. - А, ты про свою штучки, ну да, вчера. - Барри тяжело вздохнул и откинулся снова назад. Гуннар увидев печаль на лице Барри, решил подползти поближе. - Что тебя тревожит? - Гуннар положил свою голову на плечо музыканта, а тот приобнял его руками , прижав поплотнее к себе. И плевать, что они как два торча валяются в полном сраче, в какой-то забытой всеми гостиннице, несколько дней обдолбанные, но зато снова вместе. Как тогда, раньше, когда Барри ещё работал в той шараге, а Гуннар только начинал задумываться, что жизнь череда полной херни. - Только тебе я могу рассказывать о своих проблемах, которые я могу заглушить только... Вот этим всем. - Я рад, что ты первому позвонил именно мне. С чего он взял, что он первый , кому я позвонил? Вот же дурачок. Стоп, нет, как я смею так о нëм думать, дерьма кусок. - Да... Кому же ещё. - О, ну да, поздравляю, ты врëшь своему единственному другу, так держать, идиот. Прошëл ещё один не трезвый вечер. Чудесным образом вещества всë не заканчивались. Их будто было бесконечное количество , которое преследовало на каждом шагу двух учителей. Один , конечно, был уже бывший. - Чтоож, по твоему испуганному лицу, я смею предположить, что у тя снова эта отключка. - Ты прав. - Мы пойдем в планетарий? - Какой к чëрту планетарий, ты сколько нанюхал? - Барри постарался подняться как можно ровнее на ноги, но получилось кое-как поднять свою тушу только с третьего раза и то, опираясь о стол. Гуннар продолжал валяться на полу, раскинув конечности в разные стороны. - Но... Ты обещал вчера. - Барри услышав это смог только замереть , чтобы обдумать получше эти слова. Вдруг он ощутил на себе вину, угрызнение совести, вспомнил Стивена. Он пообещал Гуннару сгонять с ним туда, куда бы это не было. Появился шанс сделать кому-то что-то хорошее, что запомнится не страшным воспоминанием о нëм , которое бы хотелось забыть. Ну же, сделай хоть что-то хорошее в своей сраной жизни. - Раз обещал... Погнали, прям щас! - Барри развернулся и подлетел к Гуннару. - Прям щас? - Ну да, чего ждать то? - Гуннар повеселел, его улыбка и радостные глаза, придавали ему вид счастливого ребенка. Барри протянул руку, чтобы тот с помощью неё встал. Гуннар сразу, как только поднялся, раскинув свои руки, обхватил друга в крепкие объятия. Они оба были с покрасневшими глазами от длительного времяпровождения без сна, помятые, лохматые и с лютейшим перегаром, но даже в таком виде они видели друг в друге того самого человека, с которым всегда хорошо. Гуннар это легко признавал и не видел в этом проблему. Барри же боролся с этой мыслью, что привязался к Гуннару, что чувствует к нему что-то, что не чувствует по отношению к другим людям и даже к той Марте, которая его продинамила. Барри придерживался идеи, что любви не существует, а то что называют любовью - это химическая реакция, заставляющая животных размножаться. А может он просто боялся, что кто-то займет особое место в его сердце. В какой-то момент Барри стало стыдно за то, что упарывается и бухает с Гуннаром, отнимая дни его жизни. Ведь он мог сейчас пить полезное смузи после своей вечерней йоги и рано вечером лечь спать, чтобы проснуться рано утром и начать очередной здравый, трезвый день. Я же просто им пользуюсь. Я урод. Становлюсь ли я лучше других уродов, из-за того, что я это признаю? Или наоборот, это еще хуже, блять. Пытаюсь доказать себе, что я лучше других уродов, браво. - Еще чуть-чуть в объятиях и у меня будет стояк... - Гуннар знатно напрягся - Чего? Сорян, я не услышал, задумался... -Ага, О том какой я урод. - Ничего, хах - Гуннар и не заметил, как начал говорить в слух. Вскоре, они выползли из этого притона, было уже темно. - Так, где твой хуетарий? - Ты не помнишь? Я еще в первый день рассказал. - Придется те рассказать еще раз, я ничерта не помню. - Барри криво шëл вблизи с Гуннаром, покуривая сигарету. - Короче, сначала нужно упороться, а потом лечь на крышу и смотреть в небо. Ты охренеешь. - Ого, вот такой планетарий, звучит как разрыв жопы. - В детстве я любил посещать настоящие планетарии. Помню, как упрашивал отца отвести меня туда. - Единственное о чëм я просил отца - это не пиздить меня ремнëм. - И как? Он тебя слушал? - Нет. - Хватило двух глубоких затяжек, чтобы скупить сигу до фильтра. Спустя минут 15 они пришли в какое-то место. Там находилось давно закрытое кафе, именно на эту крышу они и решили забраться. Перед этим они снюхали, всë что принесли с собой, завершив это всë спиртным. - Слышь, я хочу сказать... Спасибо, что ты со мной. Ты единственный, кто не кинул меня, хотя тебе я тоже много плохого делал. - Я знаю, что в глубине, где-то там, внутри тебя сидит добрый, хороший человечек. Ты не настолько плохой, насколько ты о себе думаешь. - Они лежали ночью на крыше, Гуннар положил свою голову на плечо музыканта, отчего сердца забились чаще. Было интересно наблюдать за звёздами, которые выглядели не как обычно, а ярче и масштабнее в сто раз. - А ты был прав, в этом внатуре что-то есть. Да, Гуннар? - Гуннар? Гуннар!