Часть 3
6 августа 2024 г., 18:35
Война закончилась не так быстро, как надеялся Люцерис. Эйгон сошел с ума, впервые ощутив вкус настоящей власти. Он отказался преклонять колено — хотя мать и жена умоляли его об этом — подстегиваемый Отто Хайтауэром и одобрением толпы обожателей. У Зеленых по-прежнему было много сторонников, и великие битвы продолжались, однако несколько ключевых игроков заметно отсутствовали.
Лорд Баратеон отказался от их поддержки, глубоко уязвленный событиями, произошедшими в его зале. Он отправил на Драконий Камень довольно поспешное письмо, в котором выражал свое желание выполнить клятву, данную его отцом. Деймон смял письмо в кулаке и жестоко выругался в адрес трусливых, ни на что не годных, сопливых ублюдков.
Однако они все равно пользовались поддержкой Штормового Предела.
При содействии Штормовых земель им удалось отрезать Королевский тракт от снабжения, и в результате блокады через Узкое море Королевская Гавань начала голодать. Люди, некогда обожавшие Эйгона, начали отворачиваться от него, и когда простонародье в отместку взяло штурмом Драконью Яму, там остался только один зверь.
Вхагар и Пламенная Мечта уже давно улетели.
К тому времени, когда черные наконец добрались до своего законного дома, изуродованное тело Отто Хайтауэра раздулось и начало разлагаться на ступенях, пронизанных множеством мечей, из которых был сделан сам трон.
— Мои дети. Моя жена. Моя мать. Мой брат. Никто из них и пальцем не пошевелил на этой войне. Их комнаты покрылись пылью. Я забыл как звучат их голоса. Когда найдешь их, пощади. Прошу тебя, сестра. Они никогда не хотели этого, — взмолился Эйгон Таргариен — второй своего имени, шестой в очереди, отступив на шаг от трона. Выражение его лица было затравленным. — Я никогда не хотел этого, — шептал он, перерезая себе горло.
***
После того, как трон был захвачен, а сила сети поддержки королевы стала первостепенной, любое сопротивление скоро сошло на нет. Торговля немедленно возобновилась, и главной заботой Совета стало тушение пожара, нарушившего мир, который король Визерис принес Семи Королевствам. В то время как его мать и Деймон были сосредоточены на закреплении власти на престоле, Люцерис пытался решить другую задачу. — Почему ты так одержим идеей найти их? — спросил Джекейрис, но у Люцериса не было ответа. Он мог бы оправдаться тем, что хочет предать их суду. В конце концов, бывшая королева снова организовала заговор против них. Хелейна стояла в стороне, наблюдая за коронацией своего мужа, а Эймонд отправился собирать поддержку для своего брата. Но что касается грехов, то на этом все и закончилось. В одну роковую ночь они втроем с детьми Хелейны исчезли, и об этом ходило множество слухов. Одни утверждали, что Эйгон скормил их Солнечному Огню за попытку заставить его отречься от престола. Другие утверждали, что Отто Хайтауэр запер их где-то, в наказание за множество не совсем понятных вещей. В эти слухи он мог бы поверить, если бы не слова Эйгона в день его смерти. Когда ты найдешь их, пощади. Их комнаты покрылись пылью. Они никогда не хотели этого. Люцерис тоже этого не хотел. Он чувствует фантомную боль и поднимает руку, чтобы коснуться рубина, который находится там, где когда-то был его глаз. — Они никогда не хотели этого, — повторяет он. Джейс вздыхает и протягивает покрытую шрамами руку, обхватывая его за плечи и заключая в объятия. — У тебя доброе сердце, Люцерис. Он съест его и проглотит целиком.***
Он не прекращает поиски. В общей сложности проходит пять лет, прежде чем он снова встречает кого-то из них; и в конце концов его находит Эймонд. Его волосы были коротко подстрижены, спадали чуть ниже ушей и завивались на затылке. Одежда на нем была простая — далеко не роскошные кожи и мягкий хлопок, которые полагались членам королевской семьи. На глазу у него была обычная повязка, скрывавшая единственное оставшееся напоминание о богатстве. Люцерис никогда не видел его более расслабленным. — Здравствуй, принц Таргариен, — приветствовал его Эймонд, низко кланяясь и излучая лишь небольшую долю сарказма. Люцерис вздохнул, чувствуя себя нелепо в своих расшитых доспехах. — Не говори так, — ответил он, скрестив руки на груди. Время благоволило к нему, и теперь он был всего на дюйм или два ниже своего дяди. Теперь ему было легче смотреть собеседнику в глаза, не напрягая шею, чтобы разглядеть его. В ответ Эймонд лишь пожал плечами. — Но именно так и положено приветствовать королевских особ. — Ты тоже королевская особа! — Больше нет, — в тоне Эймонда не было яда. Не было язвительности. Ни гнева, ни расстройства, ни предательства, ни обещания отомстить. Было только спокойное принятие и, возможно, намек на тоску. Люцерис понятия не имел, кем был этот человек. Но он все равно хотел узнать.***
Люцерис доставляет их на пляж на Драконьем Камне, где слышны только шум разбивающихся волн и далекое пыхтение воздуха из огромных легких Арракса, дремлющего в пещере. — Вы все в безопасности? — спрашивает он через некоторое время, поворачивая голову и глядя на собеседника. Взгляд Эймонда прикован к морю, рука набирает пригоршню песка, чтобы тут же высыпать его обратно. — Да. — Возвращайтесь домой, — говорит он. Губы Эймонда кривятся в тоскливой улыбке, и он качает головой. — Мы не можем. Моя мать… Она не может вернуться обратно. Я уверен, ты понимаешь, почему. Люцерис понимает. Но он все равно повторяет попытку. — Моя матушка желает увидеть ее снова. Эймонд неопределенно хмыкает, как будто он уже слышал что-то подобное. Может, так оно и было. — Возможно, однажды. Наступает долгая пауза. Он не чувствует себя неуютно, сидя бок о бок с дядей. Над головой кричит птица, и он вдыхает запах соли. — Я желаю увидеть тебя снова. Эймонд поворачивает голову и смотрит на него, деликатно приподняв бровь. — В последний раз, когда мы виделись, я заставил тебя выколоть себе глаз. Теперь ты меня совершенно не знаешь. Он чувствует, как взгляд Эймонда задерживается на рубине, и хочет съежиться под его пристальным взглядом — но не делает этого. Драконы не чувствуют неловкости. — Ты подарил своей матери мой глаз? — спросил он вместо ответа, не сводя глаза с собеседника. Короткие волосы Эймонда мягко развеваются на ветру — резкий контраст с его собственными, стянутыми сзади кожаным ремешком, чтобы они не били ему в лицо во время полета. Взгляд Эймонда скользит за правое плечо и, кажется, фиксируется на чем угодно, только не на его лице. — Да. Подарил. — Получила ли она то, чего хотела? Пауза, затем вздох. — Нет. Никто из нас не получил. — Хм. Выходит, всё было напрасно, не так ли? — Люцерис… — Я шучу, Эймонд. Теперь это в прошлом. Кроме того, в каком-то смысле я пожертвовал своим глазом, чтобы остановить войну. — Когда ты так говоришь, это звучит по-детски. — Это и было по-детски. Вот. Наконец-то он увидел человека, которого знал раньше. Взгляд Эймонда опасно вспыхивает, губы кривятся, брови сурово сходятся. — Это не было чертовым ребячеством. Твоя мать была эгоистичной, кровожадной шлюхой, — выплевывает Эймонд, а затем замирает — его глаза расширяются от того, как слова автоматически вылетают из его рта без всякого раздумья. Как по сценарию. Люцерис долгую минуту наблюдает за тем, как мужчина борется с собой, сглатывая мгновенную защитную реакцию матери, чтобы посмотреть, что предпримет собеседник. Эймонд еще мгновение собирает в кулак песок, затем разглаживает черты лица и вздыхает. — Я… извини. Сила привычки. Люцерис сужает глаза. — Я прощаю тебя. На этот раз. Но если я еще раз услышу подобные слова из твоих уст, то спущу на тебя Арракса. — Я весь дрожу от страха, — бормочет другой, но жара больше нет. Дракон снова исчезает, и Люцерис скорбит о его потере. Все, что он может сделать сейчас — это попытаться успокоить огонь, оставшийся после него. — Она не убивала Эйгона. Как и Деймон. Эймонд наконец снова встречает его взгляд и издает звук, словно из него выбили дыхание. Люцерис одновременно понимает и не понимает — он знает, что никогда бы не исцелился, если бы Джекейрис погиб на войне. А ведь он был близок к этому — в тот роковой день в заливе Разбитых Кораблей, когда Криган Старк нес Джейса домой, окровавленного, тихого и неподвижного, а Вермакс ревел так, будто его уже нет. Разница в том, что Джейс продолжает жить. А Эйгон — нет. Некоторое время после этого они сидят в задумчивом молчании, наблюдая, как солнце начинает исчезать под бесконечными морскими просторами и сменяется мягкой дымкой луны. — Тебе все еще больно? — тихо спрашивает Эймонд, вновь обращая свой взгляд на него. Люцерис смотрит на него — на давно заживший шрам, выглядывающий из-под чужой повязки. Рана не такая, как у него, но результат тот же. — Иногда. А у тебя? — Иногда. — По крайней мере, теперь мы понимаем друг друга. Эймонд смягчает выражение лица, опуская голову, и встает. — Мне пора, — отвечает он, протягивая руку, чтобы помочь Люцерису подняться. Люцерис принимает ее, немного разочарованный тем, что ночь заканчивается. У него еще много вопросов, на которые нет ответов, но в глубине души он знает, что это не конец. — Ты ведь вернешься, не так ли? — все равно спрашивает он, отпуская чужую руку, когда другая скользит по его шее к основанию головы. Два пальца пропускают между собой прядь его волос и легонько тянут за нее — первый признак, по которому Эймонд его узнал. Но не успела рука исчезнуть, как она продолжила свой путь вверх и снова скользнула к его челюсти, а затем к щеке. Люцерис застывает на месте, сердце учащенно бьется в груди. Пальцы продолжают свой путь вверх, пока большой палец не задевает рубин, заменивший ему глаз, и слегка надавливает. У Люцериса перехватывает дыхание, и рука отдергивается так же быстро, как и появилась. — Драконы всегда возвращаются за тем, что им принадлежит. Дракон все-таки не умер. Ночь выдалась не холодной, но Люсерис все равно дрожит.
