Последствия смерти

      Кэйа стоит возле полки, где развешаны десятки пакетиков с рассадой. Некоторые порванные и истоптанные лежат у ног, другие с погнутыми уголками и надорванные застряли между щелями прилавка. Но основное количество пакетиков осталось на своих местах, их Кэйа и изучал сейчас, вдумчиво вчитываясь в названия арбузов. «Шуга бэйби» звучит, безусловно, прелестно, но уж через чур маленький и приторный арбузёнок вырастет, а усилий будет вложено немерено.       Позади раздались мерзкие звуки рычания, а за ними глухой стук и ощущение разлетающихся кусков гнилой плоти по полкам. Кэйа обернулся на звук и увидел именно то, что ожидал: Дилюк стоял над мёртвым телом серо-зелёного цвета, хмуро осматривая то на наличие движения.       — Ты мне всю рассаду запачкаешь.       Дилюк стряхнул капающую бурую жидкость с биты на пол и протер ближайшей тканью с полки.       — Зато мы живы останемся.       Понимающе кивнув, Кэйа вернулся к чтению названий на пакетиках с семенами. Им нужны были овощи, что можно вырастить в квартире или на крыше дома и какие-нибудь цветочки для души. О последнем пункте Дилюку ещё не сообщили.       Цветы в горшках на фотографиях выглядели прелестно, и если бы Кэйа выбирал какие-нибудь себе в садик возле беседки, точно взял бы белые лилии. Они утончённые и смотрятся рядом с яркой травой очень контрастно, так что и трупы вокруг были бы особо не заметны. Но даже если и не брать во внимание отсутствие садика, они вдвоём без грузовой машины всё это домой не затащат. Оставалось только напихать в карманы семян для быстро растущих овощей и поспешно ретироваться в квартиру до наступления темноты.       За эти месяцы Кэйа в полной мере ощутил нехватку спелых овощей у себя в организме, поэтому было принято решение высадить рассаду для новых закруток. Тех, что они наделали в первые дни всего этого ужаса, пока ещё ничего не успело сгнить, точно не хватит на несколько лет, а в ближайшие пару месяцев цивилизация точно не восстановится, поэтому приходилось вертеться как белка в колесе, разбираясь с запасами еды и одновременно пытаясь выжить. Конечно, на прилавках были и закрутки, и всё что только душе угодно, что можно было бы есть ближайшие пол года, но делать вместе засоленные огурчики просто звучало весело. Да и к тому же, выходить на улицу, пока там ещё не успокоились кричащие от страха люди, чьи руки отрывали грязно-зелёные нежити...в общем, зрелище не то чтобы полезное. В магазинах уж тем-более стоял погром: люди забегали и сметали с полок всё, что только можно, а потом волочили свои тяжеленные рюкзаки до дома. Иногда они не успевали и всё, что они стащили было обезображено заражённой кровью. Такая потеря... И вообще, в первые недели в городе стоял такой хаос, что некоторых ещё живых людей просто переезжали автомобили, рвущиеся из города прочь. На их несчастье это проклятое место оцепили военные, которых потом тоже благополучно пожрали. Люди сбивались вместе, дрожа от страха, и если среди них был кто-то заражённый, кто умолчал или просто не знал, естественно, что вся толпа погибала, не успев толком осознать ситуацию. По началу весь город был в таких скоплениях нечисти, которая сбивала друг друга с ног, проходя по горам мёртвых людей, разбитым стёклам и разбросанным вещам, но потом мертвецы разбрелись по городу. Кто-то умирал, падая с крыш зданий или взрываясь на заправках, волоча горящее тело, а кто-то продолжал терроризировать Кэйю одним только присутствием, находясь на улице, вызывая тревогу в сердце.       — Хватай быстрее и пошли уже, мы в самом эпицентре.       — И вырастут у тебя огурцы через полгода. У каждого сорта свой срок всхода, знаешь ли.       Кэйа набрал с десяток разных семян, овощей и какие-то красивые на вид цветочки, похожие на бальзамин.       — Дома разберемся, когда что всходит.       Дилюк снял со спины рюкзак и сложил туда выбранные братом пакетики с семенами. С тех пор, как начался весь этот кошмар с нежитью, парни стали ближе друг к другу духовно. Может быть, Люк все так же сторонился Кэйю и нервно дёргался всякий раз, как он оказывался рядом, но сам того не замечая, Рангвиндр снова стал полагаться на брата. Им даже пришлось переехать в одну большую квартиру, чтобы знать, что каждый из них жив-здоров. Инициативу эту предложил сам Дилюк, когда Кэйа в очередной раз зашёл его проверить, весь запыхавшийся от забега по району, увиливая от парочки живых мертвецов. Пусть нежить и не сильно поворотливая, но когда страх накатывает к горлу так, что дыхание приходится контролировать, чтобы не потерять сознание, руки перестают ощущать крепко сжатое в ладонях оружие, и совсем не знаешь куда следует ударить, чтобы оглушить тех, кто может лишить тебя жизни сиюминутно. Справиться с одним-двумя мертвецами не так уж и сложно: постараться вложить в удар побольше силы и целиться в голову. Но когда даже при виде мёртвого человека лежащего на асфальте, в груди сердце пропускает удар и ноги перестают держать тело в равновесии, занести оружие бывает очень тяжело. Всё это давило на плечи, сжимало лёгкие до боли, до кашля, который вырывался наружу во время бега в панике. Этот хаос стал частью их жизни. Проснуться утром и аккуратно стучать в дверь, чтобы услышать знакомый голос и вздохнуть с облегчением. Бежать по городу, роняя все, что есть в руках, спотыкаться о свои же ноги, падать и тут же подниматься, потому что сзади послышался знакомый шорох. Обрабатывать ссадины и с ужасом наблюдать, как пенится перекись на руке, молясь, чтобы инфекция не попала в кровь и не началось гниение.       Ледяные глаза Кэйи полны ужаса всякий раз, как Дилюк заносит биту над живой преградой. Всё это...так неприятно и мерзко. Хочется смыть с себя проведённый день, мочалкой содрать с себя кожу, чтобы выросла новая и наконец-то перестала шелушиться из-за стресса. Кэйе даже кажется, что волосы начинают седеть.       Иногда парни держались за руки. Сидели друг напротив друга в столовой их теперь общей квартиры и хранили молчание. Будто бы они скорбили за весь мир, за убитые чувства друг друга, за безумный темп жизни, который им пришлось пережить несколько месяцев, прежде чем привыкнуть выживать. Хватка Дилюка обычно неподвижна: он первый переплетал их пальцы, а Кэйа гладил, царапал, сжимал и думал, думал, думал, думал, думал. Как бы не сойти с ума, что сказать в конце этой вводящей в безумие прелюдии, какое сделать лицо и как внушить Дилюку, что нет холодной дыры в груди, будто насквозь пробило тело, нет озноба и мерзких мурашек по телу, дрожащих губ и опухших глаз, которые с каждым днем всё печальнее и мертвее. Кэйа мог бы не сопротивляться стремлению Дилюка помочь, но то, как он смотрит, говорит, то что он делает. Это пугает ещё сильнее, чем мир погрязший в апокалипсисе.       Прошло около пяти месяцев с тех пор, как Кэйа первый раз увидел живой труп. В тот день солнце было настолько ярким и ослепляющим, что приходилось использовать ладонь, создавая тень у лица, чтобы хоть как-то передвигаться по земле.       Мужчина уродливо распластался посреди проезжей части, вокруг него горящие машины и напуганные до смерти люди, убегающие в панике в разные стороны. Нежить без половины тела, в ошметках черного костюма, ползла навстречу и гнила на солнце. Всё, что осталось от крови, вытекало на асфальт, пачкая площадь вокруг, оставляя мерзкий след позади себя. Кэйа стоял со вплавленными в землю ногами, будто бы солнце растопило его нежную кожу, склеив подошву ботинок с асфальтом. Всё что было в руках полетело на пол, разбиваясь в дребезги и отрезвляя сознания парня. Он вскинул руки к лицу и закрыл себе глаза и рот, чтобы не видеть и не кричать. Солнце пекло в макушку, прожигая плечи, обтянутые чёрной футболкой. До носа доносилась вонь гари и гниения, заставляя сильнее жмуриться и давить ладонью на губы, сминая их до побеления. Кэйа открывает глаза, смотря на ползущее нечто и, спотыкаясь, делает шаг назад. И ещё. Три шага, четыре, десять, пятнадцать, Кэйа бежал, не оглядываясь, сжимая кулаки, до боли впиваясь ногтями в плоть ладоней. Ноги подкашивались, губы дрожали, в глаза слепило яркое солнце, будто бы пытаясь выжечь это воспоминание на веках, словно Кэйа брусок мокрого дерева для камина. Лежит в огне и не горит, потому что пропитан влагой. Таким, по правде, он себя и ощущал тогда, в самый первый раз. Беспомощным, напуганным и деревянным.       — Кэйа..!       Дилюк трясет брата за плечи и тот испуганно поднимает глаза. Моменты, когда Кэйа смотрит в никуда пустыми глазами и беспомощно приоткрывает рот — самые страшные. Достучаться до него почти невозможно, остается только с ужасом всматриваться ему в потускневшие глаза и ждать, пока отпустит. Но когда это происходит вне дома, посреди какой-нибудь вылазки... Дилюк до смерти боится потерять последнее, что есть у него в этой жизни, поэтому паникует и пытается растрясти Кэйю, чтобы тот очнулся. Получается из рук вон плохо.       Сердце бешено колотится в груди, руки на плечах Альбериха сжимаются так крепко, что вот-вот начнут цвести синяки, глаза у обоих горят страхом и тревогой.       Кэйа трясет головой и хватает Дилюка за воротник рубашки, притягивая к себе, прижимаясь к нему телом, обнимая.       — Я хочу домой...       Дилюк растерянно кивает и отвечает на объятия, гладит ладонями спину спутника, пальцами скребя по ткани рубашки. Щёки алеют за секунду, руки дрожат, тело в томном напряжении жмётся к другому.       — П-пойдем домой...