Осколки прошлого

like you’re god — mehro Чонгук не помнил, когда боялся в последний раз. Не потому, что был абсолютно бесстрашным, — просто не случалось как-то. Ни темнота, ни высота, ни прочие триггеры людских фобий никоим образом его не волновали. Да, в его жизни присутствовали осторожность и плохие предчувствия, но не леденящий душу ужас. А сейчас он сидел на своей кровати, укутавшись в одеяло, как в кокон. Будто оно могло защитить его от всего внешнего мира. Но это было не только бессознательной детской реакцией. Еще мужчине казалось, что в доме резко стало холодно. Был ли это сквозняк или последствия грозы — непонятно. Но Чонгук даже немного дрожал от холода. Тот захватил тело в свои объятия, не давая даже шанса согреться. И как бы Чон ни кутался, теплее не становилось. Он ощущал холод кончиками пальцев, будто сотни маленьких электрических разрядов. За окном бушевала гроза. Сильный ветер гнул ветви деревьев, а тяжелые капли дождя громко барабанили по крыше. Обычно Чонгуку нравилась такая погода. Веяло от нее каким-то спокойствием. Все сидели по домам, наконец-то найдя повод провести время со своими близкими. в такие моменты не хватало только разжечь огонь в камине, заварить чашку горячего какао и читать любимую книгу, сидя перед очагом. Или просто наблюдать, как языки пламени переплетаются друг с другом в своем танце, откидывая на пол блики и оживляя тени. Погода за окном не угнетала. Скорее, погружала в некую прострацию. Чонгуку даже думалось, что все это — нелепый сон. Ощущение реальности исказилось. Будто все происходит не с ним, будто ничего и не было. А сейчас он проснется и вернется к обычной жизни. Звук бьющихся об окно капель успокаивал. Чонгук уже не ощущал того парализующего страха. Но мысли об увиденном его не покидали. Слишком много всего странного происходило. Это были маленькие ненавязчивые вещи, которые раньше Чонгук успешно игнорировал. Но сейчас память подкидывала все странности, что Чонгукова психика заботливо убрала куда подальше, освобождая пространство логике и здравому рассудку. Вдруг мужчину вновь окутал нежный цветочный аромат. Он никогда не пропадал, но его яркость менялась. В обычные дни Чонгук ощущал его лишь слегка, как ненавязчивый шлейф. Но иногда запах просто наваливался на него почти осязаемым грузом. И подозрительно часто это совпадало с моментами, когда Чонгук испытывал сильные эмоции. А этот аромат действовал как успокоительное. Голова очищалась от лишних мыслей и тревог, начинало клонить в сон, а внутри царило спокойствие. Чонгук взглянул на вазу на своем столе. Белые лепестки еще больше распустились. Но Чонгуку показалось, что нежный цветок стоит не на своем месте. Слишком далеко, у самой стены, скрытый тенью. Чон встал и подошел к столу. Он взял в руки вазу и огляделся. Куда бы поставить? Но идеальное место нашлось само. Как только взгляд упал на подоконник — пазл словно сложился. Чонгук направился к окну. Несмотря на сильный ветер, никаких сквозняков в комнате не было. Температура везде оставалась одинаковой. Чонгук поставил вазу на подоконник и поправил ее, чтобы цветок хорошо выглядел с любого места в комнате. Потом отошел на шаг, взглянул оценивающе на свою нехитрую работу и удовлетворенно улыбнулся. Сковывающий холод пропал незаметно. Чонгук не успел заметить, когда именно это произошло. Аромат, царивший в комнате, принес то самое особое тепло. Оно согревало изнутри, с вдохом попадало в легкие, а оттуда разливалось по всему телу. Чон вновь пошел к кровати. Он упал на нее спиной, раскинув руки, и уставился в потолок. Просто смотрел перед собой и думал. Думал обо всем. О доме, о запахе, о картине, странных снах и том парне с пшеничными волосами. Что-то внутри особо бурно реагировало на него. Что-то давно забытое, спрятанное поглубже. Сейчас оно выло внутри раненым зверем и не давало покоя. А еще Чонгук вспоминал words бабушки: «Дом ждет». А может, она имела в виду не сам дом? Что-то другое. Или кого-то другого, кто сейчас преследовал Чонгука. Этот кто-то был везде и во всем. В запахе, в цветах, в узорах на стенах, во взгляде незнакомца с картины. И Чонгук чувствовал, как это нечто проникает в него. Он чувствовал чужое присутствие в тишине комнаты, в раскатах грома, в каждом своем вдохе. Чувствовал на себе чей-то взгляд каждой частичкой тела. Но не было во всем этом больше страха. Он улетучился вместе с холодом. Чонгук все еще не мог осознать всего, но начинал принимать это как должное. Просто факт. С абсолютным спокойствием, какое было во взгляде госпожи Ли. Будто все идет своим чередом. Шум дождя убаюкивал. Чонгук не стал сопротивляться накатившей сонливости. Он прикрыл глаза. Дрема поглотила его сознание быстро. Он даже не менял позу. Так и уснул, лежа на спине, раскинув руки и оставив ноги наполовину за пределами кровати. we hug now – sydney rose Чонгук проснулся рано. Точнее, поздно. В комнате было темно. Дождь все еще лил, не собираясь прекращаться. Хоть ветер за окном уже не гнул старые дубы к земле, по ногам все равно неприятно тянуло холодом. Но Чонгук не был против. Это ощущение хотя бы было совершенно нормальным и природным. Просто сквозняк, ничего больше. Хотя можно ли быть в этом уверенным? Чон уже не был уверен ни в чем. Мужчина сел на кровати. Ноги затекли — видимо, он передавил сосуды за несколько часов сна в таком положении. Глаза все еще не привыкли к темноте, поэтому разглядеть что-либо было крайне трудно. Ведь, как понял Чон, за окном все еще стояла глубокая ночь. Он протер глаза, стирая с них остатки сна. Голова начинала болеть. Пока еще не сильно, но Чонгук знал, что боль будет усиливаться с каждой минутой. Но идти искать таблетки не было ни сил, ни желания. Он просто подобрал под себя ноги, которые все еще немного покалывало, и укутался в одеяло. Из-за плохой погоды и сильного ветра в доме резко похолодало. Чонгук осмотрелся вокруг, но увидел лишь неясные очертания предметов: края кровати, шкаф у боковой стены, рабочий стол с наваленной кучей книг и бумаг. Шторы на окне были распахнуты. Чонгук сам их так оставил, ведь этим вечером на подоконнике стояла ваза с цветком. Чонгук смотрел на нее перед тем, как заснуть. Но даже несмотря на открытые шторы, комната была освещена лишь слегка. Глаза привыкли к темноте, но даже это не помогало. Чонгук вытянул руку и почти не смог ее разглядеть — только еле видные контуры. Поэтому, уже не полагаясь на зрение, он стал ощупывать постель. Пустые и холодные подушки, простыня и одеяло. Больше ничего. Чон почувствовал какое-то разочарование что ли. Хотя оно обычно следует за неоправдавшимися надеждами. А Чонгук не питал никаких надежд. А правда ли это? Нет. Чон жаждал ощутить под пальцами мягкие лепестки. Он хотел найти у себя на кровати новый цветок. Он не знал почему и зачем — просто ждал, как ребенок подарка на Новый год. Просто еще одного маленького чуда. Но Чонгук не ребенок, и в чудеса он никогда не верил. До этого момента. В тридцать два года он столкнулся лицом к лицу с тем, чего не мог объяснить. Чонгук успел подумать обо всем этом вечером. Что значила эта встреча, все эти странности, этот аромат? Сейчас он чувствовал присутствие чего-то незримого в каждой части дома и в каждой части самого себя. Его тело откликалось на цветочный запах, на взгляд янтарных глаз, на тихий бархатный голос. Чонгука не покидало ощущение, что он нашел что-то давно потерянное. Что-то до дрожи родное и знакомое. Этот дом дарил ему лишь спокойствие и уют. Все эти необъяснимые вещи не несли никакой угрозы. Чонгук это знал наверняка. И не только он. Мужчина был уверен, что госпожа Ли тоже в курсе. Она провела здесь значительную часть своей жизни и предпочла вернуться обратно. Значит, никакой для себя опасности женщина не видела, хоть и точно знала о доме больше Чона. Гораздо больше. Да и Чонгук не мог вспомнить, чтобы покойная бабушка когда-либо жаловалась. Да, он слышал от родственников, что бабуля была суеверной и порою травила байки про призраков. Но она никогда не боялась. А может, все ее истории были не выдумкой? В них не верил никто. Даже Чонгук все еще не верил, но и не отрицал. Просто не мог принять. Он всю жизнь был заядлым скептиком и рационалистом. Мистика? О нет. Ну не могло этого быть. В мире есть законы физики, психология, политика... И мягкий шепот в тишине ночи: «Я скучал». Этот голос крутился в голове, будто заевшая пластинка. «Скучал»... А Чонгук тоже скучал. Только уже не понимал, по чему именно. Скучал по семье, по своей старой привычной жизни. Иногда скучал по офису и рабочим будням. Скучал по запаху выпечки в квартире. И скучал по запаху белых лилий, когда тот пропадал. Скучал по редким посиделкам с коллегами. И скучал по теплому взгляду светло-карих глаз. Жизнь будто разделилась на две части, как и сам Чонгук. Одна половина души тосковала по родному прошлому, по любимой доченьке, по самой прекрасной жене и родителям, с которыми он был близок всю жизнь. А вторая уже не могла без бьющего в лицо утреннего солнца, без нежного аромата, без чьего-то особого тепла. До переезда сюда все было проще. Он жил в своих воспоминаниях. Именно они были единственной ценностью в его жизни. А сейчас они будто померкли. Чонгук не забыл ничего, но он перестал вспоминать. Он начал жить. И это отчего-то казалось неправильным. Будто он предает своих родных. Но нельзя же предать тех, кого уже нет. Значит, Чон предавал самого себя. Но и жить хотелось. И мужчина просто не понимал, имеет ли право оставить все позади. Прошлое не покинет его полностью — всегда будет где-то на периферии сознания, в глубине сердца. Но сейчас Чону просто хотелось верить еще и в будущее. Аромат лилий пропал. Это показалось Чонгуку странным. Раньше он удивлялся его присутствию, а сейчас не мог помыслить дом без него. Но в этот раз запах стал не просто незаметным, а растворился в холоде комнаты. Ни одной цветочной нотки в воздухе Чону уловить не удавалось. Мужчина почувствовал себя неожиданно одиноко. Так, как он чувствовал себя в пустой городской квартире, лишённой звуков, запахов и жизни. Серые стены, голые окна, из которых было видно такое же серое небо, и абсолютная, угнетающая тишина. Она давила, сжимала со всех сторон, душила. Чонгук помнил то ощущение, когда лежал на кровати, чувствуя спиной холод простыней, и слушал стук собственного сердца. А сейчас это воспоминание пульсировало в висках. Оглушающе. Голова начала уже не просто болеть, а раскалываться на части. Чон смотрел в окно на плотную завесу дождя и не чувствовал ничего. Ничего из того, что только успел вновь обрести. Будто за одно мгновение у него пропали надежды, радости, маленькие мечты и желания. Но, помимо этого, Чонгук не чувствовал и старой тоски, что неизменно сопровождала все воспоминания о прошлой жизни. Его чувства просто отключились. Но эта пустота была безмятежной. Никаких страхов и сожалений — лишь тишина ночи и стук сердца, который терялся в шуме падающих капель за окном. Чонгук лежал на кровати и осматривал комнату. Получалось откровенно плохо, ведь виднее не стало совершенно. Единственный минус сейчас — холод. Мужчина чувствовал, как сквозняк тянет по ногам. Он пожалел, что никогда не носит носки. Уже через несколько минут все тело покрылось мурашками в отчаянных попытках согреться. Чонгук встал и почти на ощупь пошел в коридор. Он не знал, что сейчас хочет сделать, — просто не хотел оставаться в замкнутом пространстве. Он спустился по лестнице на первый этаж, зашёл в гостиную. Из коридора в комнату тянулась широкая, хоть и тусклая полоса света. И падала она прямиком на камин, что стоял немного левее центра зала, значительно выпирая из стены. Чонгуку он напоминал сказочные домики волшебников. Сбоку от камина стояла небольшая металлическая подставка. Там как раз аккуратно были сложены с десяток расколотых поленьев. Дальнейшие действия казались очевидными. Чонгук кинул в камин четыре деревяшки, оглянулся в поисках огня и какой-нибудь бумажки для розжига. Зажигалка лежала на каминной полке. Бумага тоже нашлась: на кресле возле камина, что стояло у стены, лежала газета. Чон взял кресло — оно оказалось легче, чем выглядело, — и поставил его перед камином, чтобы можно было смотреть на огонь. После взял газету. Обычная новостная пресса: погода, новости, несколько анекдотов, курс валют, объявления. Ничего, что могло бы зацепить внимание мужчины. Но, видимо, госпожа Ли с удовольствием отдыхала за чтением подобного, как и, Чонгук был уверен, многие другие местные жители. Он скомкал все три листа газеты в комочки и сунул между дровами. Чиркнул зажигалкой, поднес ее к одному из бумажных комочков. Маленький огонек вспыхнул в его руках, отражаясь в Чонгуковых глазах. Бумага воспламенилась, а после и деревянные брусочки начали потрескивать и обугливаться. Вскоре комната озарилась неярким теплым светом, отраженные блики огня на стенах закружились в своем танце. Чонгук сел в кресло, откидывая голову на спинку. Он смотрел на огонь. Тепло от камина согревало руки и босые ноги. Чон даже не стал обувать свои домашние тапочки, хотя обычно ходил по дому только в них. Чонгук согрелся. Он просто сидел, слушал треск дров, подставлял ладони жару огня и не думал ни о чем. Холод отступил, но пустота не отпускала. Nils Frahm – Ambre Тишину гостиной нарушали только стук капель по стеклам окон и треск поленьев в камине. Дождь стал заметно меньше. Ветер больше не бушевал, лишь иногда обрушивался недолгими порывами на крепкие лесные деревья. Где-то вдалеке все еще слышались раскаты грома. Но они не оглушали, скорее убаюкивали. Чонгук сидел в кресле перед камином. Он был расслаблен. На закрытых веках плясали тени от огня. Он даже не заметил, что в комнату кто-то вошел. Тихие аккуратные шаги потревожили сознание, лишь когда подкрались ближе. Чонгук открыл глаза и повернулся в сторону шума. Чуть поодаль на диванчик, рядом с которым до этого стояло Чонгуково кресло, присаживалась госпожа Ли. Она слегка по-старчески пыхтела, хотя назвать ее пожилой никто бы и не подумал. До того она всегда была веселой и энергичной, все успевала и почти не жаловалась на здоровье. Усевшись поудобнее, она тоже повернулась к огню, рассматривая струящиеся вверх языки пламени. Чонгук молча наблюдал за женщиной. Не знал, что говорить. Да и говорить не хотелось — слишком уютно было так сидеть в тишине и полумраке. Но теперь пространство вокруг них заполнила недосказанность. Слишком много накопилось вопросов, которые нуждались в ответах. Но Чонгук не решался нарушить тишину. — Не спится, Гук? — женщина начала говорить первой. Она не смотрела на Чона, ее взгляд был устремлен к огню. Чонгук тоже повернулся к камину. — Замерз, решил согреться. — Он потянулся к железной подставке, взял еще одну деревяшку и, не глядя, кинул в огонь. Тот разгорелся немного сильнее. — Да, сегодня и правда холодно, — госпожа Ли немного помолчала задумчиво. — В этом доме почти всегда было холодно. Чонгук не ответил. Не хотелось тратить силы на бессмысленный диалог. Поэтому пауза затянулась на несколько долгих минут. Они сидели в тишине. Каждый думал о чем-то своем. — Вы ведь знаете, что тут происходит? — в этот раз Чонгук начал говорить первым. Он задал главный интересующий его вопрос. Без уклонений. Он хотел получить хоть какой-то ответ. Даже крупицы информации лучше, чем полное неведение. — Ну, как сказать, Чонгук, — госпожа Ли снова помолчала несколько мгновений. Видимо, собиралась с мыслями. Чонгук ее понимал: говорить об этом непросто. Не из-за желания что-либо утаить, нет. Скорее просто от того, что такое сложно было объяснить сухой логикой. — Не думай, что я знаю все. Мне известно немногим больше, чем тебе. Просто я, в отличие от тебя, привыкла. Я перестала задавать вопросы и просто сжилась с фактом, что этот дом никогда не бывает пустым. Тут всегда есть ОН. Но я точно знаю, что почему-то ОН ждал именно тебя. — Кто ОН? Призрак? Как в фильмах? — Чонгук усмехнулся. Это все еще звучало нелепо, хоть он и знал, что это правда. Но к такой правде нужно еще привыкать. — Не знаю. Может и призрак. ОН был тут задолго до меня и до твоей бабушки. Когда я только устроилась сюда работать, то не верила слушкам горничных. Я была молодой и прогрессивной. В мире появлялись телефоны, люди отправлялись в космос... А тут байки про привидение. Чушь. Да, честно говоря, почти никто не верил. Слухи-то ходили, но никто никогда это привидение не видел. Но часто рассказывали про странные тени, шорохи, звуки. Почти все врали. Я это поняла, когда увидела Его впервые. Это случилось лет через пять после того, как я пришла сюда. Никаких завываний, никаких теней. Он был таким же, как на картине в библиотеке: светлые волосы, белая рубашка, чуть поблекшая от времени, темные брюки. И глаза такие пронзительные. Столько в нем я увидела тоски! И ведь не испугалась совсем. Он просто стоял у окна в библиотеке. А в руках один маленький белый цветочек. Кажется, лилия. Такой невзрачный цветок, а запах от него на весь коридор разнесся. Чонгук слушал молча, уставившись на тлеющие угольки. Некоторые дрова уже догорали, но Чон не спешил подкидывать новые. Он внимал каждому тихому слову. — Он тогда обернулся, посмотрел на меня этим своим взглядом. А в глазах ни капли зла. Скорее, усталость. Я, конечно, обомлела на мгновение. А потом он пропал. Будто растворился в вечернем сумраке. А потом я видела его еще несколько раз. Так же, только на секунду. Он никогда не выходил на улицу, всегда в доме. Иногда в гостиной, иногда в той комнате, где ты спишь, иногда на кухне. Чаще всего в библиотеке. Один раз я заметила, как он разглядывал картину. Не знаю, сколько до этого он стоял, но гораздо дольше, чем раньше я его видела. Он тихо всхлипнул тогда. А мне так жаль его стало. Я хотела подойти, утешить... А он обернулся, заметил меня и исчез. А я успела разглядеть его слезы. Совсем не призрачные. Живые. Несколько слезинок на ковер упало, и там действительно остались маленькие мокрые пятнышки. Женщина задумчиво смотрела на камин, выуживая из памяти терзающие воспоминания. Она вновь замолчала, глядя на огонь. Чонгук видел, что рассказ дается ей непросто. Она говорила об этом неизвестном парне, как о близком человеке. Переживала. Это было заметно в ее взгляде, в мимике, в морщинках на лбу. На ее лице отражалась каждая эмоция. И сопереживание, тоска и забота были искренними. Чонгук еще раз поймал себя на мысли, что она похожа на его маму. Такие люди чувствуют других и любят бескорыстно. Всех любят. Она заботилась о чувствах того, кто, по идее, и не мог ничего чувствовать. — Чонгук, — после длительной паузы женщина вновь заговорила. — Я не смогу ответить тебе на все вопросы. Я тоже знаю лишь немного. Докопаться до правды можешь только ты. И ответы ищи не в доме, а в себе. Кажется мне, что ты сам все знаешь. Нужно лишь вспомнить, прислушаться к своему сердцу. Только оно все знает. Чон молчал. Отвечать сейчас было незачем. Дождь продолжал лить за окном. Редкие вспышки молнии на мгновения освещали комнату. Они сидели в тишине и смотрели на потрескивающие угли, в которые превратились за это время поленья в камине. Госпожа Ли первой встала с дивана и направилась в коридор. Чонгук провел ее взглядом и вновь уставился на камин. Догорающие угли не давали достаточно тепла, поэтому по телу вновь пробежали мурашки от сквозняка. Чонгук встал с кресла и отправился в спальню. Сонливость накатила незаметно. От тихого разговора и тепла огня его разморило. И сейчас он хотел поскорее лечь в постель, укрыться одеялом и заснуть под мягкую колыбельную дождя.