Осколки прошлого

О стекло окна ударилась первая маленькая капелька. Небо уже несколько часов как затянулось тучами. Теплый, прогретый солнцем апрельский воздух, казалось, сгустился, стал тяжелым и вязким, как часто бывает перед грозой. Температура на улице поднялась, поэтому Чонгук не открывал окна, чтобы не впустить духоту в комнату, где атмосфера была для него очень даже комфортной. Видимо, солнце опускалось все ниже к горизонту, потому что тучи еще больше помрачнели. Видя наступающую непогоду, Чонгук выловил в коридоре госпожу Ли, которая как раз спешила в одну из подсобок за новой парой резиновых перчаток, и настоял, чтобы все зашли в дом, как только начнется дождь. Она что-то быстро пролепетала о старых перчатках — кажется, порвала их, зацепившись за ветку вишни в саду. А потом заверила, что мокнуть никто не собирается. Чонгук не расслышал точно, но переспрашивать не стал. Это было не так уж и важно для него. Труд женщины он, несомненно, уважал, но садоводство его не интересовало совершенно. Поэтому весь процесс был предоставлен домработнице, а Чонгука иногда интересовал лишь результат. Он изредка выходил в перерывах в сад, осматривал деревья. Многие из них только дали почки, не распустив еще ни одного листочка. Некоторые и вовсе засохли, как подумал мужчина, но госпожа Ли его успокоила: она считала, что их время еще просто не пришло и им нужно пробудиться. Все растения находились в состоянии сильного запустения, но потихоньку женщина наводила порядок. Она сама подрезала лишние ветки, убирала сорняки, поливала и ухаживала за каждой доверенной ей травинкой, а также высаживала новые маленькие деревца, цветы и кусты. В общем, облагораживание территории сейчас было полностью на ней. И Чонгук поначалу просил ее заниматься в основном садом. Готовку и что-то из уборки он мог бы взять на себя, он был не против. Но женщина даже не хотела слушать. Мол, Чонгук работать должен. Он и так устает, не стоит ему силы тратить, а ей не тяжело. Да и в ее интересах, чтобы работалось мужчине комфортно: он же ей зарплату платит, поэтому чем больше денег у него, тем лучше ей. Но Чон понимал, что это, скорее, отговорки. Уставала она сильно, но помощь все равно не принимала. И он не понимал почему. Может, хотела его уберечь от лишней нагрузки, а может, просто искренне любила свое дело. Скорее всего, и то и другое. Чон взглянул на часы. Половина седьмого. Неудивительно, что на улице было так темно, учитывая погоду. Тяжелые капли начали барабанить по стеклу. Одна, две, а вскоре уже десятки. Чонгук закрыл ноутбук, откинулся на резном деревянном стуле с мягкой вставной спинкой, прикрыл глаза и сосредоточился на этих звуках. Он вспомнил день, когда впервые появился на пороге этого дома. Не так уж и давно. Но с тех пор изменилось слишком многое. Особняк стал для Чона тем самым пристанищем, которое он так долго искал. Его тоска и боль утраты поутихли. Залечило их время или эти стены, Чонгук не знал. Да и не хотел об этом думать. Слишком долго он только то и дело, что думал. Поселился в своих мыслях и воспоминаниях и совсем забыл про реальность. А ведь его жизнь продолжается. Его семья всегда будет важной частью его души. Но лучшее, что он может сделать для них сейчас — продолжать жить, бережно проносить память о них сквозь годы и просто постараться быть счастливым. Чонгук вспоминал жену и дочку. Как после одного из утренников вел их в парк, где они ели мороженое и смотрели на цветущую вишню. Малышка любила становиться под дерево, чтобы при очередном порыве ветра нежно-розовые лепестки падали прямо на нее. А он любил видеть их счастливыми. Старался запомнить каждую улыбку. Чтобы никогда не забыть, ради чего живет. Его вновь охватила тоска. Такие нежные воспоминания причиняли невыносимую боль. Он так скучал… Чон и сам не заметил, как две небольшие слезинки скатились по щекам и упали на футболку, оставляя два крохотных мокрых пятнышка. Стук капель об окно усилился. Начался настоящий ливень. Дождь ударялся о стекла, подоконники, крышу, бежал стремительными потоками по водосточным каналам. Но Чонгук не слышал внешнего шума. Он вновь погрузился в свои мысли. Слишком тяжелые для него. Чон никогда ничего не боялся, никакие трудности его не пугали, он спокойно выносил любую боль. Когда в детстве упал с велосипеда и сломал руку — не заплакал ни разу. Хотя рукой практически не мог двигать еще три недели, просыпался по ночам от боли, а гипс доставлял кучу неудобств. Но он хотел доказать родителям и самому себе, что он настоящий мужчина. Когда болезнь забрала отца — Чонгук не проронил ни слезинки. Тосковал сильно, но продолжал быть стойким ради мамы, которая потеряла мужа, прожив с ним пятьдесят лет. За все свои тридцать два года Чон почти не плакал. Те редкие случаи можно было пересчитать на пальцах. Разве что в детстве и на своей свадьбе. Он просто не смог тогда сдержать эмоций, увидев в изящном белом платье столь любимую девушку. Но это было почти десять лет назад. И последний раз — в день похорон. Он остался возле могилы, когда все уже ушли. Тогда тоже шел дождь. Не такой, как сейчас, совсем легкий. Но он помог Чонгуку скрыть слезы, что стекали по лицу маленькими ручейками. За окном грянул гром. Почти оглушающий грохот вернул мужчину в реальность. Комнату на мгновение осветило яркой вспышкой молнии. Небо казалось почти черным, суровым, без единого проблеска света, кроме мерцающих иногда зигзагов. А горизонт невозможно было разглядеть за плотной завесой дождя. И среди всего этого шума Чонгук услышал отдаленный, отчаянный лай, почти скулеж. Он точно доносился с улицы, и Чон удивился, что вообще смог его расслышать. Но отреагировал сразу. Он вскочил со стула и побежал вниз. Так спешил, что чуть не упал, споткнувшись о ступеньку. Лай повторился еще раз. Он шел не от главного входа, а со стороны гостиной, с летней террасы. Чонгук за несколько секунд добрался до дверей и, заметив, что они не заперты, с силой толкнул их наружу. Створки распахнулись, ударившись о стены с глухим стуком. Недалеко от входа на террасе сидел Бам. Он явно промок и дрожал. То ли от холода, то ли от страха. Скорее всего, его напугал гром. Чонгук мысленно отругал себя. Ведь если пес сидел ближе, то его точно бы задело дверью. Мужчина немного отошел, освобождая проход, и кивнул головой, приглашая пса зайти внутрь. Тот до этого сидел смирно, даже когда двери открылись, не шелохнулся. Но, увидев команду, тут же вскочил и быстро забежал в дом. Чонгук закрыл за ним дверь и обернулся. Доберман не пошел вглубь комнаты. Он сел у порога и поднял взгляд на Чона, явно ожидая дальнейших распоряжений. Но в его глазах было столько благодарности. Этот взгляд казался Чонгуку красноречивее любых слов. Он присел на корточки перед псом и потрепал того по голове. Бедняга промок насквозь и все еще дрожал. — Что, малыш, оставили тебя одного? — Чон обхватил голову собаки руками. — Испугался, да? Бам негромко заскулил, будто в знак согласия, а потом резко навострил уши и посмотрел куда-то за спину хозяина, в сторону коридора. Чонгук тоже обернулся. В проеме стоял удивленный Намджун. Он подошел ближе, и пес радостно гавкнул. — Бам, ты как тут? — Ким явно не ожидал увидеть его здесь. — Чонгук, я точно помню, что запер его в вольере. — Он виновато и растерянно смотрел то на пса, то на Чона. — Видимо, испугался грозы, перепрыгнул ограждение и прибежал сюда. Его нужно высушить, он промок, заболеет еще. Намджун кивнул и, кинув короткое «Бам, ко мне!», увел собаку в ванную. А Чонгук пошел за тряпкой, чтобы вытереть мокрые следы лап. Справился он со всем быстро. Больше всего времени ушло на то, чтобы отыскать тряпку в подсобке, которую он сначала не заметил за ведром. Но заняло все от силы минут пять. Чонгук оставил ее на том самом ведре, чтобы она немного просохла, и пошел к себе в комнату. Выйдя в коридор, Чон не спеша повернул к лестнице, но зацепился взглядом за дверь в библиотеку. Обычно она была закрыта, но не сейчас. Коридор освещал тусклый свет одной из люстр. Освещение специально настраивали на экономичный режим в обычные дни, чтобы не тратить много электричества, но и не свернуть себе шею на лестнице в темноте: лампочки в коридоре включали на самый слабый уровень. Чонгук не мог вспомнить, когда забыл закрыть дверь. Он ничего не запирал на ключ, просто любил, чтобы все комнаты оставались закрытыми без необходимости. Может, это госпожа Ли убирала пыль со шкафов или Ким решил скрасить вечер хорошей книгой. Чонгук никак не ограничивал их в передвижении по дому, только попросил не заходить к нему, когда он работает. Поэтому доступ к библиотеке и другим комнатам был у всех обитателей дома. Еще одна яркая вспышка осветила небо. Полумрак внутри дома тоже на секунду был нарушен белым светом молнии. И этого короткого времени Чонгуку хватило, чтобы заметить чью-то тень. Из дверного просвета библиотеки она быстро мелькнула на полу коридора. И мужчину это насторожило. Ведь там никого не должно было быть. Намджун с Бамом были в ванной, а госпожа Ли точно сейчас находилась на кухне. Чонгук застал ее за приготовлением ужина, когда проходил через кухню в кладовку. Внутри проснулась тревога. Чонгук почувствовал, как сердце замерло, а потом забилось быстрее обычного. Накативший страх сдавил горло. Но он все же пошел в сторону библиотеки. Мужчина старался ступать бесшумно, но собственный стук сердца оглушал. Чонгуку казалось, что его сейчас услышит и неизвестный гость. Но он не остановился. Осторожно подошел к двери и заглянул внутрь. Книжные полки стояли по бокам, уходя вглубь комнаты своими нехитрыми лабиринтами, но не загораживая путь к большому окну. Шторы почему-то были задернуты не до конца. Еще один раскат грома пустил мелкую дрожь по стёклам и по всему телу. Возле вновь озарившегося светом окна Чонгук увидел силуэт. Он не успел разглядеть стоявшего: силуэт пропал быстрее, чем молния успела погаснуть. Чон замер. Если до этого сердце отдавало грохотом в виски, а кровь мчалась по сосудам, разжигая жар внутри, то в этот момент все застыло. Тело сковало леденящим ужасом, а сердце, казалось, остановилось. Чонгук не мог заставить себя пошевелиться, даже дышать забыл. Он не мигая смотрел на проем окна, где еще несколько секунд назад стоял неизвестный. В том, что там действительно кто-то был, Чон не сомневался. Легче было списать все на галлюцинацию, подумать, будто ему просто показалось или так на нем отразились нахлынувшие воспоминания и гроза. Но все внутри кричало, что это реальность. Необъяснимая, пугающая, но настоящая. Чонгук так и остался стоять, опираясь на косяк двери библиотеки. И когда его плеча аккуратно коснулась чья-то рука, он вздрогнул. Лишь тогда мужчина нашел в себе силы обернуться. Позади стояла госпожа Ли. Женщина обеспокоенно смотрела на Чона, но ни о чем не спрашивала. Просто смотрела. Долго. Понимающе. Будто знала все. Будто так и должно быть. А Чонгук не смог найти слов. Так и стоял в полном оцепенении. — Иди к себе, Чонгук. Не стой на сквозняке, продует. — Она похлопала его по плечу и сама развернулась, уходя обратно на кухню, откуда из проема тонкой полосочкой по полу тянулся желтый свет ламп. А Чонгук остался. Он смотрел ей вслед и все еще не мог осознать увиденного. В нос ударил яркий аромат лилий, а в голове застыл тот призрачный силуэт. И Чонгук думал только об одной детали. На долю секунды он заметил освещенные вспышкой молнии… золотые волосы.