Неудобные

      Драко внимательно смотрел на лес, не улавливая в нём ничего страшного, зловещего или пугающего. Вопросы вызывали лишь странные стволы деревьев, которые, подобно письму, созданному дрожащей рукой, имели непривычную форму. Первые несколько сантиметров вверх они росли ровно, а после их изгибы резко уходили в другую сторону.       Листья озадачивали разнообразием цветов: от светло-жёлтых, почти белых или даже прозрачных до насыщенно-зелёных. Хоть на улице и стояла весна.       Опустив взгляд на карту, он сжал губы и повернулся к Грейнджер, что пыталась найти в бездонной сумке копию вырезки из книги. Но спустя несколько минут окончательно убедилась, что та осталась в отеле. Хмыкнув, Грейнджер туже затянула хвост и кивнула Драко вперёд, двинувшись в лес.       — Грейнджер, — сказал Драко, заставив её обернуться, — если увидишь нечто, чего здесь быть не может, — кричи.       Поджав губы, она продолжила путь. С момента их пробуждения она выглядела странно. Больше обычного. Как правило, заставить Грейнджер молчать было практически невозможно, а сегодня вытянуть из неё хотя бы слово становилось за гранью доступного. Возможно, так она смущалась, выстраивая каменную стену в общении.       Видит Мерлин, если бы Драко знал, что провести с ней ночь в одной постели достаточно, чтобы она проглотила язык, он бы сделал это раньше. Такой расклад был гораздо проще, хоть и менее интересный. Впрочем, Драко был готов пожертвовать динамикой их общения, чтобы ещё раз проснуться как сегодня.       Когда он открыл глаза, то Грейнджер едва не лежала на его груди. Её волосы щекотали линию челюсти, нос утыкался в шею, а пальцы слегка сжимали его плечо. Она обнимала его, посапывая и иногда прижимаясь, словно пыталась согреться. Лет десять назад от этой мысли он бросил бы Аваду в говорившего о таком, но сегодня ощущал некое удовлетворение.       Не то, что приходило после секса, поцелуев или другой близости — оно крылось в груди, наполняя всё тело теплом и уничтожая желание вставать. Тогда происходящее бы закончилось, а этого не хотелось. Почему? Он ещё плохо понимал сам, но отлично осознавал, что ему это нравилось. Будто он победил свирепого льва и теперь стал небольшим котёнком, нуждающимся в нём.       Улыбка неосознанно проступила на его лице.       — Мы там появились? — вдруг спросила Грейнджер, замирая.       Драко мгновенно надел маску спокойствия и достал карту, просматривая её края в поисках их с Грейнджер имён.       — Да, в самом начале, — кивнул он.       Грейнджер подошла к нему и встала рядом, почти касаясь грудью его локтя. Взглянув на лист, она поджала губы и посмотрела вперёд.       — Главное — не сворачивать, — пробормотала она. — С дороги из жёлтого кирпича…       — Что? — нахмурившись, спросил Драко.       — Магловская сказка, — пожала плечами Грейнджер.       Быстрыми шагами она направилась вперёд, отчего Драко не сразу её нагнал, чтобы разговорить. Казалось, будто Грейнджер быстро осознала, что сказала лишнего, отчего уже пыталась сбежать. Возможно, и её перевод из Аврората это своего рода…       — У тебя много времени, чтобы поделиться, — выдохнул Драко, равняясь с ней.       — Тебя правда интересуют магловские сказки? — усмехнулась Грейнджер, улыбаясь.       Впервые за сегодняшний день.       — За месяцы работы с тобой я привык к фоновому шуму, — пожал плечами Драко. — Без него непривычно.       — Я говорила, что ты меня раздражаешь? — прищурилась она, переступая через дерево и теряя равновесие.       Драко резко приблизился и схватил её за талию, прижимая к себе и не позволяя упасть. Грейнджер от неожиданности вздрогнула и оглянулась.       — Чаще, чем доброе утро, — улыбнулся Драко, отпустив её.       — Я избрала для себя другую роль в твоей жизни, — засмеялась Грейнджер, оглядываясь и идя спиной вперёд.       Он внимательно смотрел на неё, игнорируя чёткое ощущение, что за ними следят, и едва слышные голоса в округе. Глаза Грейнджер, начавшие гореть тем же огнём, что и обычно, завораживали, подобно Империусу.       Невозможно отвернуться.       — Большинство девушек флиртуют, желают тебе доброго утра томными голосами, — она загибала пальцы.       — А ты оскорбляешь, — развёл руками он.       — Зато меня невозможно забыть, — рассмеялась она, повернувшись к нему спиной.       Ощущение чужого присутствия тяжелело на плечах, отчего игнорировать его становилось почти невозможным. Драко стал идти медленнее, озираясь по сторонам в поисках неизвестного.       — Так это изощрённый способ флирта? — крикнул он ей, продолжая бродить взглядом по окрестностям.       Но когда Драко вновь повернулся вперёд, Грейнджер замерла на месте, смотря перед собой. Казалось, будто её ноги вросли в землю и она не могла двинуться. Быстрее нагнав её, он хотел высказать нечто настолько двусмысленное, чтобы ответа у неё не нашлось, но Грейнджер даже не пошевельнулась.       Когда Драко обошёл её, то заметил, что она стеклянными глазами, в которых наворачивались слёзы, продолжала глядеть перед собой. Словно увидела не призрака или чудовище, а нечто настолько тревожащее, что…       — Явился, — хриплый голос позади заставил и Драко повернуться.       В горле пересохло, тело бросило в жар, колени задрожали, а пальцы крепче сжали палочку. В огрубевшую землю меж листьев впивался наконечник чёрной трости. Драко медленно вёл взгляд от него вверх, замечая голову змеи, отделанную алмазами и изумрудами, и мужскую руку с фамильном кольцом.       Люциус стоял перед ним в окружении странных деревьев и смотрел в упор. Будто на дворе вновь девяностый год и Драко разочаровал его в очередной раз за день. Столько злости, презрения и ненависти было в глазах, что Драко поймал себя на мысли, что не помнил, как способны уничтожать безмолвно.       — Ни капли не изменился, — с отвращением фыркнул Люциус, вышагивая вокруг Драко.       Грейнджер, поиск артефакта и всё происходящее в мгновение стёрлись, оставляя их с Люциусом наедине. Сердце нещадно колотилось, колени холодели, и Драко уже не ощущал себя опытным аврором с изумительной подготовкой. Он вновь становился маленьким мальчиком, который разочаровал отца.       — Такой же самовлюблённый, — сквозь зубы процедил Люциус. — Наивный, слабый. — Словно Круциатус забежал по венам, и Драко был готов кричать. — И ничего из себя не представляющий мальчишка, позорящий фамилию.       — Говорит давно мёртвый и всеми забытый маг, — хмыкнул Драко, пытаясь держаться, хоть это и давалось сложно.       Брови Люциуса на секунду взмыли вверх, и он громко рассмеялся, поднимая трость и толкая Драко её наконечником в бок. Резкая боль, и Драко отшагнул, хватаясь за место удара и из-под лба смотря на отца.       — Пытаешься победить моим же оружием, — фыркнул Люциус. — Из тебя даже подражатель посредственный. Поэтому мишуру надел?              С этими словами Люциус тростью коснулся вышитой буквы «М» на мантии. Оскал Люциуса напоминал детство, возвращая Драко раз за разом именно туда. Во времена, когда он не мог защититься, дать отпор или спасти себя. Он слишком верил в правоту отца, чтобы пойти против.       — Я аврор, и ты это знаешь, — напомнил Драко, выставляя палочку.       — О да, — отметил Люциус, замирая. — Это было унижение похуже любого поражения.       — Конечно, — ухмыльнулся Драко. — Лучше быть реддловской подстилкой с верой, что однажды тебе разрешат почистить его мантию.       Изощрённая улыбка с лица Люциуса исчезла, и он в мгновение вытащил палочку из трости и приблизился к Драко, приставляя древко к его горлу.       — Лучше предать наши идеалы, Драко? — зарычал Люциус. — Круцио!       Драко не успел произнести проклятие, когда рухнул в траву, согнувшись от боли, пронзающей всё тело. В агонии, пока перед глазами плясали пятна, в свете серого неба он видел склонившего над ним Люциуса, говорившего заклинание снова и снова.       — Ты был слабаком! Ничтожеством! Трусом! И я прощал тебе это, — крик Люциуса бил по ушам, оседая в разуме.       На контрасте с острой болью его голос истязал ещё сильнее. Драко пытался воспротивиться, подняться и дать отпор, но ноги его словно не слушались, а палочка исчезла. Оставались только слова Люциуса и страдания, раз за разом повторяющиеся и пробуждающие старое, давно им забытое желание смерти.       Чтобы всё это закончилось.       — Но ты не был предателем крови, не был! — продолжал Люциус. — А теперь даже жизни ты не достоин!       На секунду, ничтожно малую и в контексте происходящего незначительную, Драко ощутил злость, обуревавшую его душу. Настолько, что сквозь боль и страдания он поднялся на ноги и накинулся на Люциуса, выбивая из рук палочку и ломая её.       — Ничтожество, слышишь? Ты позор, Драко, и всегда им будешь! И ни одна должность этого не изменит, — цедил Люциус.       Обе ладони Драко сомкнулись на горле Люциуса, надеясь заставить его молчать. Постепенно, с каждой секундой сильнее он сдавливал её, желая услышать хруст, чтобы наконец-то это закончить. Забыть об отце, будто его никогда не существовало…

***

      — Это галлюцинация, — прошептала Гермиона, смотря перед собой.       — Может быть, и моя смерть была галлюцинацией? — хмыкнула Паркинсон, плечом упираясь в дерево. — Ты так себя оправдываешь?       То, от чего Гермиона бежала так быстро, что почти добралась до Отдела тайн. Причина, почему в каждом взгляде Гарри она чувствовала боль и ненависть к себе. Точка отсчёта, после которой она решила уйти из Аврората. Вечная ночь, нависшая над её жизнью, не дающая покоя или успокоения. Провоцирующая терзания, обвинения и понимание, что невозможно спасти всех. Особенно тех, кто дорог твоим близким.       Пэнси Паркинсон умерла на руках Гермионы год назад. Это не было спланированное убийство, покушение, ограбление или попытка сломать Гарри. Если бы хотя один пункт из этого списка был реальным, то бессонных ночей в жизни Гермионы стало бы гораздо меньше. Но всё произошло абсолютно случайно. Паркинсон оказалась в ненужном месте в ненужное время — и рядом с ней была только Гермиона, не успевшая помочь.       — Скажи, Грейнджер, — Паркинсон оттолкнулась от дерева и медленно прошла вперёд, зелёными глазами едва не прожигая Гермиону, — тебе стало легче после моей смерти?       — Я ничего не могла сделать, — твердила себе Гермиона.       Эти слова повторялись в её голове почти каждый день на протяжении года. Она просыпалась от кошмаров, говоря себе это, она закрывала глаза и видела пустой взгляд Паркинсон. Безжизненный. Отрешённый. Мёртвый.       — Иронично, что твоя всем помогающая натура, — Паркинсон встала вплотную к Гермионе, говоря прямо в лицо, — сломалась на мне.       Мысли, вторящие её разуму слово в слово, голос, звучащий в голове сотни раз, теперь был наяву, и те же бледные губы, которыми она попросила передать последнее:       — Скажи Гарри, что я…       Пародируя своё прошлое, Паркинсон рассмеялась, отшагнув от Гермионы и начиная кружить вокруг неё, подобно коршуну.       — Ты передала? — шёпот над ухом, издевательский.       Она знает, что нет.       — Не смогла, верно? — огрызнулась Паркинсон, вновь вставая перед Гермионой. — Спасти меня не получилось, исполнить мою волю тоже. В койку к Гарри не запрыгнула?       Паркинсон резко толкнула Гермиону в плечи, но та удержалась на ногах, чувствуя, как вина обхватывает горло, подобно удавке. Словно всего, что было, стало недостаточно, а сознание и мир вокруг решили над ней поиздеваться.       — Я не…       — Что, Грейнджер? Что «ты не»? — злилась Паркинсон. — Не захотела? Пародия на ведьму…       — Пэнси, прекрати! — взмолилась Гермиона, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я не желала тебе смерти! И для меня это было так же больно, как и для остальных.       Казалось, ещё немного и Гермиона попросит убить себя сама. Эти страдания выбивали из неё жизнь слишком долго, чтобы сейчас вышло их стерпеть. Собственный разум играл против неё, радовавшая магия стала врагом, а те люди, которых она любит, превратились в олицетворение ужаса.       — Тебе нравится смотреть, как ломает Гарри, скажи? — склонив голову набок, спросила Паркинсон. — Вспомни, как он пытался ко мне подступиться, сколько репетировал приглашение на свидание.       — Он любил тебя…       — Он любит меня! — закричала Пэнси. — А ты у него это забрала. Ты, Грейнджер, хуже Лорда, Лестрейндж и всех Пожирателей вместе взятых!       — Нет! — крик должен был заглушить Паркинсон.       Гермиону трясло от боли, вызванной эмоциями. Она пыталась выстроить стену между собой и муками совести, пока перед глазами мелькали картины прошлого: Паркинсон умирает на её руках, врывается Гарри в надежде её спасти и падает на колени; он вырывает Паркинсон у Гермионы, сжимая бездыханное тело в своих объятиях, желая её вернуть.       Паркинсон, спасшая его от горя утраты, сама стала её причиной.       — Я пыталась тебе помочь, но иногда даже самый сильный аврор терпит крах, — прошептала Гермиона слова Драко, сказанные через несколько недель после смерти Паркинсон.       Подняв веки, она увидела всё те же зелёные глаза, с ненавистью смотрящие на неё. Паркинсон ринулась, чтобы накинуться на Гермиону, но та, ухватившись за одну из веток, прижалась к противоположному дереву, ощутив резкую боль в лодыжке.       Опустив голову, Гермиона заметила небольшую царапину от обломка коры. Одёрнув штанину, она осмотрелась в поисках Паркинсон, но той уже не было. Гермиона хотела спросить себя, куда та делать, но сразу осознала, что её никогда здесь и не было.       Лес мучил её, зарываясь в самые сокровенные места разума и истязая болезненными воспоминаниями. Словно мозг сам подсказывал, как сделать больнее.       — А где Малфой? — спросила она у себя и стала оглядываться по сторонам.       И она заметила его. Он лежал на земле, морщась то ли от боли, то ли от магии артефакта, проклинающего лес. Что он видел, Гермиона не знала, но тут же побежала к нему, чтобы помочь, привести в чувства и напомнить, что это нереально.       Ветки били в лицо, иногда царапая кожу, а корни, спрятанные под листьями, несколько раз едва не заставили её упасть. Но она быстро добралась до Малфоя, сотрясающегося от боли, словно от Круциатуса. Он кричал, быстро, неразборчиво, и она не могла понять, что он имел в виду.       Гермиона попыталась коснуться Малфоя, но он лишь отталкивал её. Иных идей не было, поэтому она схватила его за мантию, заставляя посмотреть на себя. И он это сделал. Но лучше от этого не стало.       Взгляд, которым её наградил Малфой, пугал. Словно затравленный зверь, которого пытали и мучили много лет, вдруг увидел обидчика. Глаза цвета неба наливались свинцом, разум кричал бежать как можно быстрее, но сердце требовало остаться. Она не могла бросить его здесь.       Скорее она забудет про этот артефакт и, пока не поздно, вытащит Малфоя отсюда, чем попытается его покинуть. Она не спасла Паркинсон от смерти, но она может помочь Малфою справиться со своими демонами или разбудить от них.       Гермиона взяла лицо Малфоя в ладони, смотря в глаза и пытаясь выискать там хотя бы грамм того тепла, с которым он обнимал её ночью, согревая и успокаивая. Но там была лишь ледяная стена галлюцинации.       — Малфой, это нереально, — сказала она. — Ничего нет на самом деле.       — Ненавижу, — прорычал он и резко оттолкнул её от себя.       Гермиона мгновенно поднялась, попытавшись вновь подойти к нему, чтобы вразумить. Но Малфой тут же прижал её к одному из деревьев, а его ладони легли на её шею, сжимая. Глаза, полные злости, ненависти и боли, смотрели на Гермиону. Её пробирал животных страх, а колыхавшаяся надежда гасла.       Она пыталась шептать, просить, но он не слышал, лишь сильнее стискивая её кожу, словно ожидая щелчка, когда она простится с жизнью. В глазах начинало темнеть, разум ускользал, и она предприняла единственное решение, которое могло её спасти.        Гермиону вразумила боль.       Коленом она с силой ударила его в живот, отталкивая от себя. Малфой отшатнулся и согнулся пополам от реальной боли, а не вызванной галлюциногенной атмосферой леса. Гермиона резко закашляла, держась за шею, и на дрожащих ногах подошла к Малфою. От одного касания он рухнул, и она села сверху, удерживая его запястья прижатыми к земле.       Его глаза всё были закрыты, она не могла понять, в сознании Малфой или нет. Поэтому всем телом опёрлась на руки, надеясь его замедлить. Она слышала стук собственного сердца, как кровь бежит по венам и жадно глотала воздух в попытке отдышаться.       Надежда умирала последней.       Ресницы Малфоя затрепетали, и он открыл глаза. Казалось, что он и сам не сразу сориентировался. Только спустя несколько секунд дёрнул запястья и посмотрел на сидевшую на нём Гермиону. И лишь тогда она отпустила его, проводя руками по лицу в попытке привести себя в чувства.       — Грейнджер, если хотела на мне посидеть, можно просто попросить, — закашлял он, опуская ладонь на живот вблизи её бедра.       — Ещё слово, и я ударю тебя, — отдышавшись, сказала она.       — Ещё и садомазохизмом увлекается, — обречённо заключил он, отводя взгляд к темнеющему над ними небу.

***

      Неизвестно, как именно текло время в этом лесу. Гермионе казалось, что они зашли сюда относительно недавно, но на горизонт уже опустилась ночь. Поначалу они думали следовать дальше, обнаружив, что треть пути уже прошли. Но произошедшее диктовало остаться и переждать. Сражаться с предстоящей опасностью при свете дня само по себе было опасно. А в полной темноте ещё более опрометчиво.       — Что ты делаешь? — спросил Малфой, заканчивая с палаткой.       — Защитные и Заглушающие чары, — сказала Гермиона. — Если здесь кто-то есть, нас не увидят и не услышат.       Подойдя к ней со спины, Малфой осмотрелся по сторонам.       Ночью лес выглядел ещё более зловещим, и уйти отсюда хотелось сию же секунду. Но Гермиона убеждала себя, что это лишь шок от произошедшего, она бывала и в худших и более ужасающих условиях. Из них смогли выбраться — и здесь получится. Она в это верила.       — Стоит остерегаться нас самих, — выдохнул Малфой.       Пригнувшись, он потянулся к Гермионе, убирая волосы с плеч и смотря на небольшие синяки, оставленные его пальцами. Сожаление плескалось в серых глазах, отдающих теплом. Гермиона слегка поёжилась, когда его холодные руки едва коснулись кожи.       — Позволишь помочь? — спросил он.       — У меня всё с собой, — кивнула она, доставая из сумки небольшой тюбик.       Они присели около разведённого костра, Гермиона вновь собрала волосы наверх, открывая шею и наблюдая за монотонными действиями Малфоя. Внимательно всматриваясь в зреющие синяки, он сжал губы и стал аккуратно, едва касаясь, чтобы не сделать больнее, наносить мазь. Всё это время его короткие взгляды бродили к её лицу и обратно, словно он убеждался, что всё в порядке.       — Что ты видел? — спросила Гермиона.       Рука Малфоя замерла, словно на пару мгновений он оцепенел.       — Отца, — стараясь быть равнодушным, ответил Малфой.       Гермиона рвано выдохнула, боль постепенно стала уходить, и через время синяки вовсе исчезли. Она благодарно кивнула Малфою и расправила волосы, чувствуя лёгкий холод и посматривая на палатку. Сегодняшний день забрал все силы, которые она копила, и сейчас, вопреки всем событиям, Гермионе хотелось заснуть.       — Там две кровати, — заметив её взгляд, сказал Малфой.       По логике, после вчерашнего происшествия её это должно было радовать, но Гермиона испытала лёгкое разочарование. Этой ночью, впервые за долгое время, она спала спокойно, не просыпалась и чувствовала умиротворение.       Гермиона видела причину в Малфое и надеялась, что сегодня окажется в его объятиях, они успокаивали её мысли.       — Это опрометчиво, — вдруг сказала она, лениво смотря на огонь. — Мы уже решили разделиться, и чем это закончилось.       — Так и скажи, что понравилось спать со мной, — спокойно бросил Малфой.       — Ты везде видишь эротический подтекст? — развела руками она, корпусом повернувшись к нему.       Малфой выгнул бровь, внимательно смотря на неё, а после лукаво улыбнулся, пригнувшись ближе к Гермионе.       — Заметь, я имел в виду просто спать в одной кровати, — тише сказал он, бегая взглядом от её губ до глаз.       Дрожь прошла по спине, а жар поселился в груди. На мгновение она оцепенела от сказанного. Но несколько секунд спустя поднялась и, последний раз посмотрев на улыбающегося Малфоя, направилась в палатку.       Зайдя внутрь, она усмехнулась — угадать постель Малфоя по тёмно-зелёному пледу было совсем не сложно. Когда на её кровати виднелся ярко-красный оттенок, словно они опять в Хогвартсе, где разделение по цветам.       Когда Малфой пришёл в палатку, проверив чары и потушив костёр, она уже была в постели, делая вид, будто спит. Возможно, ей показалось, но он будто усмехнулся и только спустя несколько минут лёг рядом. Тёплое дыхание пробежалось по шее, пуская дрожь по коже, а сильные руки обняли, прижимая к себе.       Спокойствие блаженным мёдом разлилось по телу, успокаивая и едва не убаюкивая. Но мысль, возникшая, когда Гермиона узнала, кого видел Малфой, не давала ей покоя. И она, надеясь, что он ещё не спит, сказала:       — Ты хороший человек, Малфой, — прошептала она. — И что бы ни думал твой отец, ты делаешь всё правильно.       — Спасибо, Грейнджер. — Она слышала улыбку в его голосе, и от этого ей самой стало спокойнее.       Она знала, что Люциус давно в могиле, но что он продолжал оказывать такое влияние на сына — не догадывалась. Мёртвые демоны преследовали их даже после гибели, а некоторые были её непосредственной частью.       — Ты видела Пэнси, да? — спросил Малфой.       В эту секунду Гермиона дёрнулась от неожиданности, а он только крепче обнял её, словно давая понять, что всё в порядке.       — Я так и знал, — выдохнул Малфой, обдавая её шею тёплым дыханием. — И уходишь ты, чтобы меньше общаться с Поттером?       — Ты используешь легилименцию? — не выдержала она, повернувшись к Малфою лицом к лицу.       — Нет, просто ты отвратительно скрываешься, — спокойно ответил Малфой.       Вблизи он отдавал ещё большим теплом, согревая не только душу, но и тело. Рука Малфоя теперь лежала на её спине, а грудь Гермионы прижималась к его. Она чувствовала, как он дышит.       — Иногда даже самый сильный аврор…       — Терпит крах, — продолжила она, видя его лёгкую улыбку. — Я помню твои слова.       — Пора тебе их принять, Грейнджер, — его рука скользнула вверх, и большой палец постучал по лбу.       Она улыбнулась и опустила голову ниже, кладя её на его грудь. Малфой крепче обнял её, прижав к себе, и уже через несколько минут она провалилась в сон. Тот, который теперь нравился ей больше всего, и не потому, что она была рядом с Малфоем. Хотя, может быть, сердце реагировало так именно на него.       Постоянно колотящееся, оно приходило в мир и покой, когда Малфой оказывался рядом с ней. И эта кровать, где они вдвоём, медленно становилась символом долгожданного спокойствия, по которому она скучала.