Неудобные

      Впервые за долгие месяцы ночь для Гермионы перестала быть временем душевных терзаний и кошмаром. Не хотелось бежать из кровати, чтобы загрузить себя работой, задачами, планами и их реализацией. Только бы направить сознание дальше от самобичевания, чувства вины и картины мёртвой Паркинсон на руках.       А вчера и сегодня ей даже показалось, что она выспалась. Не в тёплой и родной постели у себя дома, где её окружали знакомые стены. А на секретном и опасном задании, сначала в сомнительном отеле, а следом — посреди леса, готового её уничтожить. И всё это в объятиях Малфоя. Она бы ни за что не поверила, что лишь в подобных обстоятельствах вновь почувствует бодрость.       Открыв глаза, Гермиона быстро заморгала, смотря на спящего Малфоя. Одна его рука лежала под её шеей, а вторая опоясывала талию. Его грудь равномерно вздымалась, касаясь её, а безмятежное лицо успокаивало, будто именно здесь и сейчас не способно произойти ничего плохого. Было дело в Малфое, в присутствии другого человека или на неё так влияла обстановка, Гермиона не знала. Но ей хотелось остаться в этом состоянии.       Мгновение, и Гермиона услышала смех. Знакомый, снящийся в кошмарах в первые годы после войны, заставляющий содрогаться и впадать в ужас. Резко поднявшись с кровати, Гермиона опустила руку на тумбу в поисках палочки, но той не оказалось. Сглотнув ком, подступивший к горлу, она встала, выпрямилась и шагнула вперёд, вытягивая шею.       — Грейнджер, — тихий голос позади заставил её подскочить на месте и оглянуться.       Малфой, скрестив руки на груди, выгнул бровь и посмотрел на неё с долей осуждения.       — Хоть бы ради приличия разбудила, — шикнул он, проходя вперёд. — Или не терпится умереть?       Открыв рот в удивлении, она хотела высказаться, но тут же резко замолчала, прищурившись. Смех становился ближе, и, судя по лицу, Малфой его узнал. Это было несложно, в магической Британии не найдётся звука более омерзительного и пугающего, чем этот.       Малфой медленно вышел из палатки и замер, смотря перед собой. Его кулаки рефлекторно сжались, костяшки побелели, а кадык дёрнулся. Он видел то, что, по мнению большинства, уже было мертво. И Гермиона могла принять это за иллюзию, издевательство сознания, которое по крупицам сыпалось из-за артефакта, но они оба слышали и лицезрели одно и то же. Поэтому это было не воздействием леса.       Набравшись духу, Гермиона вышла и встала перед Малфоем, смотря в глаза Лестрейндж. Всё такие же безумные, тёмные и пугающие, как в воспоминаниях. Улыбка изощрённая, кожа бледная, волосы подобны листве ивы с одним исключением — Лестрейндж убивала. В руках с длинными и острыми ногтями чёрного цвета красовались их палочки. Одна из последних оборон защиты.       — Какая встреча, — ухмыльнулась Лестрейндж, склонив голову набок.       Гермиона уже намеревалась шагнуть к ней навстречу, но Малфой заслонил её собой, схватив за запястье и не позволив этого сделать. Сердце пропустило удар, отдавший по рёбрам приятной истомой, словно вибрация души, кружащая голову настолько, что притупляла ужас и страх, играющие перед глазами.       — Тебя здесь нет, — заключил Малфой, смотря на Лестрейндж. — Я позаботился, чтобы даже в случае чудесного воскрешения из могилы ты не выбралась.       — Малыш Драко, — рассмеялась Лестрейндж. — Неужели ты считаешь, будто меня остановят твои попытки углубиться в древнюю магию? Дорогой, ты должен быть о любимой тёте лучшего мнения.       Она накручивала на палец свой локон, широко улыбаясь, отчего Гермиона видела её гнилые зубы, моментами похожие на звериные клыки. Дрожь бежала по телу, и Гермиона неосознанно вложила руку в ладонь Малфоя, крепко сжимая.       — Какая тётка — такое и мнение, — ухмыльнулся Малфой, словно пытаясь дразнить её. — А ты иллюзия.       — Как грубо, — нахмурилась Лестрейндж. — Разве тебя так воспитывали?       — Так докажи, — добавил он, склонив голову набок, подобно ей. — Что ты не плод воображения, воспалённого этим лесом.       Ухмылка с лица Лестрейндж исчезла так же стремительно, как прозвучал её смех этим утром. Она приблизилась к ним, всё ещё удерживая палочки в руках и смотря в глаза Малфоя. Словно не могла поверить, что он адресовал всё сказанное именно ей. Звучало как серьёзная ошибка, но понять, так ли это, они смогут только…       — Диффиндо! — воскликнула она, направляя оружие вперёд.       Проклятие пронеслось рядом с ними, и поток силы едва зацепил Малфоя. Он резко зашипел и схватился за плечо. Гермиона увидела кровь, окрашивающую его руку. Лестрейндж оскалилась и тут же двинулась на них. В этот момент, когда сомнений, что происходящее — не галлюцинация, не оставалась, а их палочки были у врага, Драко сказал самое верное, что могло прийти в голову.       — Бежим.       Потянув Грейнджер за собой, Малфой нёсся вперёд, она едва поспевала. Позади слышался злосчастный голос Лестрейндж, ветки били в лицо, а ноги проваливались в рыхлую землю и цеплялись за выступы корней. Уже не имели значения ни артефакт, ни должность, ничего, только смерть, дышащая в спину.       Неизвестно, сколько они пробежали, но один из выступов оказался роковым. Очередное касание носка к твёрдому стволу, и Гермиона уже не чувствовала руки Малфоя, а катилась вниз по склону среди листвы. Закрыв лицо, она ещё несколько раз перевернулась, пытаясь свернуться калачиком, пока не оказалась на ухабистой поверхности и не услышала журчание.       Открыв глаза, Гермиона села и увидела, что лежит в кровавом ручье, поток которого протекает из глубины леса. Подскочив, она тут же врезалась в грудь Малфоя, схватившего её за плечи и притянувшего к себе.       — Это неправда, Грейнджер, — начал говорить он в попытке её успокоить.       Но Гермиона видела окровавленное плечо и в смятении оглянулась на ручей, где… шла обычная вода.       — Я же… — недоумевала она, смотря на землю. — И твоя рука…       Повернувшись к его плечу, она всё ещё лицезрела кровь, но Драко отрицательно покачал головой. Оглядевшись, он кивнул Грейнджер в другую сторону от той, где они приземлились. Там был их лагерь.       — Мы сделали круг? — недоумевала она.       Словно забыв о Малфое, она побежала к палатке и, войдя туда, отшагнула назад. Их палочки лежали ровно так же, как их вчера оставили. Будто к ним никто не прикасался, словно не было Лестрейндж и всё это…       — Галлюцинация, — заключила Гермиону, сглотнув ком, подступивший к горлу.       — И они становятся сильнее, — выдохнул Малфой, доставая карту из внутреннего кармана мантии. — А мы ещё не дошли.       Это место сводило с ума, издеваясь над сознанием и извращая все воспоминания. Мозг становился врагом, а прошлое — его оружием, и казалось, что выбраться отсюда живыми становится задачей из категории «невозможно».

***

      — Выглядит как детская игра, — хмыкнул Драко, но продолжил держаться за красную нить, привязанную к одному из деревьев у их лагеря.       Грейнджер предложила это, основываясь на магловском мифе. Будто однажды некий Тесей, попавший в лабиринт, где обитал монстр минотавр, выбрался именно благодаря подобному приспособлению. Его для Тесея нашла Ариадна — девушка, которая его любила, и он смог спастись из обители чудовища только с помощью её подарка.       Драко усмехнулся.       Ему эту нить вручила Грейнджер, чтобы в случае длительного отсутствия пойти следом и помочь ему. Они договорились на двадцать минут, дольше она не дала ему на прогулку до истока ручья и обратно. Грейнджер за него переживала — это было в новинку и удивляло даже больше, чем их ночи в одной постели.       Их было всего две, но вчера, засыпая, Драко ловил себя на мысли, что не против продолжить эту небольшую традицию. Он спал с девушками, в ином и далеко не романтичном смысле, но с Грейнджер было иначе. Её присутствие рядом, кожа к коже, будоражило больше, чем секс с другими. Знай он, что так произойдёт, давно бы устроил это надуманное перемирие — оно открывало слишком много приятных перспектив.       Дойдя до истока ручья, Драко увидел небольшое озеро, окружённое деревьями. Или это была очередная галлюцинация. Отличать несуществующее от реального становилось всё сложнее. Но Драко знал одно — Грейнджер была настоящей.       Драко раскрыл карту, перенося значения с неё на лес и понимая, что придётся плыть через озеро, чтобы дойти до артефакта. Задачи становились всё более тяжёлыми. Эта местность была опасна, воспалена, подобно мозгу его тётушки, а вода отторгала ещё больше. Словно там было ужаснее.       Развернувшись, он уже собирался пойти обратно, как услышал всплеск сбоку от себя. Словно некто появился с другой части леса и нырнул в сомнительный водоём. Это галлюцинация? Существо? Или Грейнджер не выдержала? Все три варианта настораживали.       Был ли в этом лесу кто-то ещё? Возможно, он бы смог объяснить, как галлюцинация нанесла Драко настоящее ранение, которое сейчас ощутимо кольнуло.       — Ты такой медленный, — голос со стороны воды.       Знакомый.        Продолжая удерживать нить, что словно связывала его с лагерем, Драко оглянулся. И увиденное заставило сомневаться в рассудке…       Грейнджер стояла в воде, её тело, практически всё, скрывала тёмная гладь, и она с улыбкой смотрела на него. Её волосы были мокрыми, словно она окунулась с головой, а руки равномерными движениями расходились по сторонам, удерживая её на поверхности.       — Идёшь? — спросила она.       Это была не Грейнджер. Она в лагере, собирала вещи, чтобы они скорее отправились дальше, пока солнце опять не зашло. Он был уверен, совершенно точно, абсолютно, и это не должно поддаваться сомнению.       — Драко, — сладкий голос ласкал слух.       Он ослабевал. Взгляд Грейнджер, её улыбка, почти обнаженное тело и слова, подобно Империусу, тянули его вперёд. Прямо в воду, чтобы утонуть и навсегда остаться пленником этого леса.       — Ты же не оставишь меня здесь? — аккуратно поинтересовалась она. — Я не хочу плавать одна. Составишь мне компанию?       Это не Грейнджер. Не Грейнджер.       — Нет, пойду в лагерь, — равнодушно бросил Драко и развернулся.       — Постой, — окликнула она его.       Уходи, Драко, сейчас же.       Он остановился, за спиной журчала вода, словно Грейнджер покидала озеро. В горле замер ком, а нечто неосязаемое заставило его оглянуться. Словно Приворотное зелье, ведущее по стопам за ароматом.       Она выходила из воды, медленно вышагивая вперёд, её тело всё больше обнажалось, она была совсем без одежды и с улыбкой шла к нему.       — Я нравлюсь тебе? — спрашивала она, приближаясь.       Словно отрисованные искусным художником ключицы, смуглая кожа, аккуратная грудь с твёрдыми сосками, рёбра с едва видимым очертанием скелета, плоский живот, бёдра. Он, будто под гипнозом, оглядывал её, не пытаясь и не желая отрываться, но всё ещё ощущая красную нить, обвитую вокруг запястья.       — Нравлюсь, — шептала она.       Стоя почти вплотную, она прижалась к нему обнажённой грудью, сливаясь в медленном тягучем поцелуе. Холодном, словно смерть, но притягивающем, будто Амортенция с ароматом грейнджеровских духов. Он отвечал, наслаждаясь ею в ответ, пока рациональная часть сознания, кричащая на задворках мыслей, не добралась до разума.       «Натяни нить сильнее вокруг запястья, если станет плохо. Это поможет».       Слова Грейнджер вторили в голове, и Драко последовал её совету, ощущая, как ладонь холодеет, а кровь перестаёт поступать. Словно конечность немеет перед нелицеприятной процедурой ампутации.       Открыв глаза, Драко увидел пустоту. Никакой Грейнджер здесь не было, хоть грудь его и оставалась влажной, а на губах ощущался вкус смерти.

***

      Происходящее не выходило из головы Гермионы ещё долго. Раз за разом она прокручивала в сознании события в лесу за последнее время и пыталась найти способ отрезвить себя. Им нужно было лекарство от игр разума, которое всегда покажет, что реальность, а что является плодом воспалённого воображения. Единственное, к чему пришла Гермиона, так это к нити, сжатие которой позволит ощутить боль.       Не настолько сильную, чтобы умереть, но достаточную для спасения жизни и восстановления мироустройства в голове. Но насколько этот процесс поможет, она не знала, одна надежда — попробовать. Заставить себя ощутить боль в следующий раз, когда перед глазами появится картина, невозможная в реальности.       — Ты готова? — спросил Малфой, вернувшись из леса.       — Да, почти, — выдохнула она, поднимаясь и осматривая вещи.       Им нужно было идти. Время в этом месте исчислялось иначе, чем в реальности, и, когда наступит вечер или ночь, предугадать было сложно. День всегда был пасмурный, небо серое, а ветер щекотал кожу. Сумерки опускались за считаные минуты, и привал устраивали там, где придётся. Это замедляло путь.       Подойдя к одному из деревьев, Гермиона потянулась за сумкой, которую повесила несколько минут назад. Но та будто оказалась выше, чем была, из-за чего Гермионе пришлось опереться на ствол и встать на носочки. Но пальцы, едва касавшиеся тканевого дна, не слушались, и каждый раз, когда Гермиона считала, что почти схватила сумку, та ускользала.       Вероятно, со стороны это выглядело слишком комично.       — Ты из принципа не просишь помощи? — спросил оказавшийся позади Малфой.       Он вытянул руку и тут же достал сумку, вручая её Гермионе. Она обернулась и сразу врезалась в его грудь, но в этот раз он не прижал ей к себе в попытке успокоить и не освободил дорогу. А так и продолжил стоять рядом.       Вздёрнув подбородок и прищурившись, Гермиона вобрала в лёгкие больше воздуха.       — А тебе не хватает ран? Хочешь ещё одну? — хмыкнула она, кивая на его плечо.       — Ты не сделаешь мне больно, — ухмыльнулся он, пожав плечами.       Брови Гермионы поползли вверх, а возмущение перекрыло страх в сознании, будоража утренние чувства.       — Уверен? — выгнув бровь, спросила Гермиона.       Малфой осмотрел её снизу вверх и занёс ладонь на дерево за её спиной, заставив Гермиону вжаться в кору. Приблизившись к её лицу так, чтобы она чувствовала его дыхание и не могла видеть ничего, кроме его глаз, он ответил:       — Абсолютно.       Шёпот, обжигающий сдержанностью.       — Если я повторю удар с третьего курса, что пострадает больше: твоя самооценка или вера в себя? — не унималась Гермиона, словно желая этой перепалки больше, чем воздуха.       Она будто плыла по наитию, гонимая невидимым маяком, ведущим по тропе воспоминаний прошедших дней. Его присутствие, вопросы, машина, комната, кровать, спальня, их поход сюда, прикосновения, маленькие победы, залечивание ран, вновь постель, утро…       Все эти картины калейдоскопом проносились перед глазами, топя рациональное сознание в приятном чувстве, которое не хотелось упускать.       — Если я тебя поцелую, — он взглянул на её губы и вернулся обратно, смотря в упор, — что сдастся первым: упрямство или желание?       Дыхание перехватило. Гермиона не верила в услышанное и попыталась уйти, когда Малфой прижался к ней сильнее, и она почувствовала биение его сердца. Как вечером, ночью, утром, при каждом сближении.       Её колотилось в унисон.       — Не уходи, — прошептал он, проводя носом по её скуле. — Я же знаю, что тебе нравится.       — Самоуверенный…       — И ты мне нравишься, — перебил он её, ловя взгляд.       Его пальцы скользнули вверх по её плечам, едва касаясь шеи и проводя тыльной стороной ладони по щеке. Каждое прикосновение — табун мурашек по коже и жар, распаляющийся в груди. Она поймала себя на мысли, что почти не дышала.       — Знаешь, что я люблю в тебе, Грейнджер? — спросил он, проводя большим пальцем по её губам.       Гермиона сглотнула ком, подступивший к горлу, а Малфой поставил колено между её ног, почти наваливаясь.       — Твой мозг, — шёпот обдавал сознание приятной истомой. — Твоё упрямство, — губы Малфоя спустились на щеку, оставляя поцелуй. — Жажду власти.       Руки Малфоя уже были на её талии, проводя вверх до груди и сжимая её сквозь ткань. Из Гермионы вырвался стон, и он улыбнулся ей в шею.       — Обожаю твоё желание всё контролировать, — он целовал её кожу, отчего она прикрыла веки в наслаждении и содрогнулась от нового действия. — И принцип оставаться во всём первой.       Губы Малфоя касались её ключицы, заставляя стиснуть зубы и зажмурить глаза от нахлынувших эмоций.       — Ты не выносишь это, — дрожащим голосом ответила она. — И меня ненавидишь.       Малфой усмехнулся, целуя подбородок и поднимаясь выше к уху. Шёпот был подобен огню — это уже не тепло, а пожар, обдающий кожу.       — Я тоже так думал, но однажды понял важную мысль, — его губы опустились ниже, почти касаясь её, пока Малфой смотрел ей в глаза. — Я ненавижу лишь факт, что ты не принадлежишь мне.       Она глядела на него, видя отражение собственных эмоций. И если это игра, она была на волоске от того, чтобы сдаться.       — Отдайся мне, — прошептал он, едва касаясь её губ своими. — Если даже мы выйдем отсюда живыми, наши пути уже не пересекутся.       Он уговаривал, убеждал, подобно искусителю, приводил аргументы, которые заставили бы её сдаться. И она хотела этого — настолько, что разум расплывался в пучине эмоций, переполняющих её.       — Пожалуйста, Грейнджер, — продолжал он.       И она сдалась, подавшись вперёд. Ледяные губы, холодные пальцы и сила, вжимающая её в ствол дерева. Это был Малфой, которого она ненавидела за то, что не получала, и желала. Пьянящее чувство наполненности сознания и души, словно всё, чего ты хотел, рисовалось перед глазами.       Его руки касались её, поцелуи спускались по шее, а лихорадка передавалась по воздуху. Словно в апатии, они сминали губы друг друга, слыша тихие стоны — то ли его, то ли её. Вопрос, ответ на который потерялся в сознании.       Рывок. Ладони Малфоя оказались на её груди, и он с силой схватил футболку, разрывая её и припадая к коже. Холод и ветер обдували, заставляли дрожать не столько от мороза, сколько от чувств, его прикосновений и…       — Грейнджер?       Гермиона открыла глаза и увидела Малфоя, но не того, что секунду назад целовал её грудь и уговаривал сдаться. Другой Малфой стоял около красной повязанной нити, которой было обтянуто его запястье. И именно она сейчас с болью врезалась в кожу на руке.       Опустив голову перед собой, Гермиона обнаружила ничего, будто бы здесь никого не было…

***

      Остаток дня они шли в тишине, иногда передавая карту друг другу. Никаких шуток, подначиваний, замечаний или вопросов. Драко не спрашивал, почему Грейнджер стояла в разорванной футболке у дерева и едва не стонала. А она не уточняла, что за лицо бледнее смерти у него было, когда он вернулся с озера.       Они молча собрали вещи и двинулись в путь, шли быстро, озираясь по сторонам и держа нитки на запястьях, чтобы напомнить себе вкус реальности, если она ускользнёт. Это была терапия, лёгкий, быстрый и удобный способ вернуть рассудок, когда его попытаются забрать. Главное — вовремя понять, что происходит, иначе не успеешь затянуть узел.       Когда до нужной точки оставалось совсем немного, солнце уже садилось, и они начали устанавливать лагерь. Всё в той же тишине, где были слышны лишь шелест травы под их ногами, шёпот заклинаний и движения. Словно они не были знакомы.       После поцелуя с галлюцинацией Драко чувствовал, что должен ей об этом рассказать. Вероятно, Грейнджер тоже хотела поделиться, из-за чего часто посматривала в его сторону. Но они молчали, оба.       Когда Драко вошёл в палатку, Грейнджер уже лежала в их кровати, сжимая палочку под подушкой. Он не задавал вопросов, лишь прошёл дальше и, переодевшись, опустился рядом с ней, также удерживая одну руку на древке. Вновь тишина, разбавляемая дыханием и лёгким завыванием ветра.       Они не выдержали.       — Я видела тебя, — сказала Грейнджер, не поворачиваясь к нему. — Мы… целовались.       Больше, чем целовались, Драко.       — На озере появилась ты, — признался он, смотря ей в спину. — Заманивала меня в воду, а после вышла сама.       Он запнулся, думая, стоит ли говорить, насколько она была обнажена, впрочем, по его мнению, для Грейнджер это очевидно. Но она не хотела поднимать эту тему и слышать подробности своей наготы перед ним.       — Он говорил… разное, — она прочистила горло.       Улыбка неосознанно пронеслась на лице Драко. Он был уверен, что сейчас она краснела, представлял, что ей могли сказать.       — А меня она поцеловала, — выдохнул он. — Я вспомнил твои слова, потянул за нить, и всё пропало.       — Меня остановил ты. Настоящий, — выдохнула Грейнджер. — Видимо, из нас двоих мной овладеть было проще…       Драко отрицательно покачал головой и придвинулся ближе к ней, вновь кладя руку на талию Грейнджер и прижимая её к своей груди. Она слегка вздрогнула от прикосновения, а дальше стала настолько податливой, что Драко оказался благодарен галлюцинации.       — Какие аргументы нужно привести, чтобы ты мне позволила разорвать на тебе одежду? — шепнул Драко ей на ухо.       — В каком виде я должна была выйти, чтоб ты позволил себя одурачить? — обернувшись, спросила Грейнджер.       Он бродил взглядом по её лицу, цепляясь за каждый мускул. Наблюдая в глазах жизнь, а не отражение. Пухлые губы, а не их синеватый оттенок. Смуглую кожу, не напоминавшую очертание человеческого скелета. Она была другая, не являлась тем, что он видел на озере, хоть там и находилась иллюзия, порождённая собственным мозгом. Даже он не смог воспроизвести лучшие черты Грейнджер.       Драко подался вперёд, накрывая её губы в поцелуе. Жадном и горячем, словно попытка угнаться за кислородом на виселице. Это не было похоже на озеро, на фантазии или представления, только реальность и настоящее. И Грейнджер ему отвечала, не эфемерная ложь, подкреплённая изощрённой магией, а живая девушка.       Отстранившись, он заметил в её глазах растерянность, будто она не верила, что перед ней он, или не могла осознать, что это реальность. Пальцы Драко опустились на её запястье, где виднелась красная нить, и натянули её, заставив Грейнджер понять, что всё по-настоящему.       — Убедился? — прищурилась она, пытаясь найти опору в его действиях.       — Нашёл лучший способ проверить, кто передо мной, — ухмыльнулся Драко. — Есть существенные отличия.       Её глаза поблескивали — не от слёз, а будто там пробуждался свет. Давно потухший и спрятанный за стенами боли, чувством вины и бесконечных попыток сбежать от собственных недугов. Теперь огонёк возрождался, и Драко вспоминал, как по нему соскучился.       — В чём же разница между мной и галлюцинацией, Малфой? — она приподнялась на локтях, придвинувшись к нему.       — Твой поцелуй с привкусом жизни, — произнес он ей в губы.       В этот раз она наградила Драко убеждением, обхватывая ладонями его лицо и обдавая тёплым дыханием подбородок. Это была взаимность — как в сумасшествии, так и в желании.