Мечты о весне

      Раскаты грома разрывают тишину покоев. Рука скользит вниз по паху, пальцы хватаются за длинные мягкие волосы, собирают их на затылке и оттягивают до болезненного всхлипа. Короткая вспышка пресекает власть мрака, будто бог хлещет гигантским бичом по облакам. И на этот миг глаз ловит мелькнувший среди темноты блеск влажных зажатых, спутанных вокруг пальцев, чёрных волос. Бёдра движутся навстречу мокрой и тесной глотке. Но губы плотно стиснуты. Он не наградит отзывчивым стоном этот яростный, жёсткий отсос, хоть и приятный до прожигающего насквозь желания вот-вот излиться прямо в это, заполненное его липкой влагой, пространство. Времени он счёт уже потерял. Ласки продолжаются довольно долго. И он пользуется немой покорностью принца-бастарда проигравшей всё королевы Рейниры, и мысль о том, что у Джекейриса мышцы рта сводит от усталости, только подбадривает учащённо вторгаться в него, почти до самого основания. Хлипкие причмокивания будоражат и добивают. Он думает, что вот-вот закончит, но тут бастард перемещается губами на головку. Его язык пламенно танцует в самом верху, мнёт его, слегка прикусывает, а затем крепко берётся руками за скользкий от слюны и собственной влаги член. Ладони водят верх и вниз, вызывая в самом стволе лёгкие покалывания. Эймонд закрывает единственный глаз и прикусывает до появления металлического привкуса тонкие губы, чтобы не дать этому Стронгу почестей.       Джейс, лишённый наследства и титулов, потерпевший поражение за поражением, сейчас просто шлюха, отрабатывающая благосклонность своего короля. Одних он завлекает умными речами, других — боем на мечах.. Принц и вправду был умён. И он понимал, что Эймонд сейчас — его единственный шанс из отпрысков Визериса Таргариена. Эйгон его раздерёт от злобы и жажды мести, Алисента предложит ему изнурительный плен, Отто Хайтауэр сошлёт на Стену дозорным.        Но Эйгон уже практически на смертном одре. С Алисентой и советоваться не следует - Кристон Коль отвлечёт её своими ласками от интриг Эймонда. Отто Хайтауэр занимается своим родовым гнездом, он уже слишком стар для всего этого.  Пах на эту мысль отзывается сладостным зудом. Эймонд берёт за волосы своего любовника, веля ему перестать двигаться, и входит по самые яйца. Падший принц давится, кряхтит, его горло судорожно старается вытолкнуть мешающий дыханию член, но Эймонд держит, пока не насытится гладкостью сокращающихся мышц, обхвативших его немаленький член. Джейс невероятно умел, он сосёт далеко не в первый раз. Эймонду дела нет до того, с кем он блудил во время их разлуки, главное, что отныне его гарантия на размеренную и относительно спокойную жизнь — эта податливая глотка и навыки заглатывания.       «Ты возьмёшь меня сразу или твой член соскучился по моим губам?» — задал он вопрос, когда Эймонд стоял перед ним в Палате Расписного стола, пока воины рыскали в поисках всех приспешников Рейниры и убивали её маленьких детей. Совсем не тот вопрос, который должен бы задать в первую очередь побеждённый человек, испытывающий саднящее грудь желание выжить, несмотря на амбиции своей матери - не тот, кто повинен в её гибели. Он принял вино так неловко, что красная струйка побежала вдоль мощного подбородка, что взволновало фантазию Эймонда. Джейсу, вёдшему эту двойную игру, требовалась разрядка. Чтобы кто-то жёстко отодрал его, без ласк, без поцелуев, без любви.        «Я страшно соскучился по твоей глотке», — честно ответил ему Эймонд - не девица, чтобы стесняться своих желаний, которые уже кружили голову.        Он, наконец, выходит из принца. Холодок из окна бежит по его древку, схватывает пульсирующую головку, мнёт невидимыми руками основание. В свете молнии копьё его мужества выглядит отполированным. Эймонд с благодарностью притягивает к себе принца и щедро впивается в подставленные солоноватые губы своими, надавливанием приказывает им раздвинуться, чтобы впустить язык к его языку. Ладони принца обжигают его раскрытую гладкую грудь. Пальцы прищипывают соски. Эймонд против воли исторгает вздох удовольствия. Он резко разворачивает принца, точно юную девку, к себе спиной, одной рукой толкая его в лопатки, к стене, а другой пробираясь к расслабленным поджарым ягодицам.       Кожа Джейса всюду груба. Наученные воинскому ремеслу руки шершавые, как у других рыцарей, как у Эймонда, чью кожу почти ежедневно обдаёт ветром. Он проталкивает сквозь сжатые ягодицы большой палец, несколько раз делает им круговое движение по складкам кожи — Джейс за свои усилия над его членом заслужил хотя бы толику нежности. Всё-таки они любили друг друга или… любят? Впрочем, она тут же сменяется грубостью. Палец беспощадно вторгается внутрь до конца. Принц тяжело всхлипывает, прижимается руками к неровным стенам, сделанным из чёрного камня - теперь он настоящий пленник. Эймонд, наслаждаясь его болевыми ощущениями, выходит, прикусывает его за плечо и вновь растягивает тугую дырочку.        Неприятные ощущения у Джекейриса тут же уступают место томно-сладкому чувству заполненности. Он прогибается в спине, отдаваясь пальцу. Погружения попеременно то глубокие, то краткие. Эймонд не ласкает. Он готовит его для себя. Касается губами лба и чувствует капли первой испарины. Заманчивая мысль вторгнуться в него прямо сейчас, чтобы услышать громогласный вскрик ублюдка, едва не овладевает им. Но он останавливает самого себя — это не доставит того удовольствия, что ему хочется, поэтому только заменяет большой палец на указательный и средний. Сначала они входят, сменяя друг друга, затем врываются вместе в эластичную ямку. Пальцы Джейса беспорядочно царапают стену. Пальцы движутся искромётно, выдавливая из него судорожные вздохи. Принц упирается лбом в камень и отдаётся Эймонду.       — Войди в меня, — раздаётся неразличимый среди грома полушёпот. Вместо этого Эймонд смачно шлёпает по выставленной ягодице. И ещё раз.       Сначала одну, а потом другую. Повторяет серию шлепков до того, пока задница Джейса не станет красной, со следами его рук. Молния брызжет светом в комнату, и Эймонд гладит ладонью только что отшлёпанные места, чувствуя, насколько они горячи. Губы сами толкаются к шее, минуют косточку за косточкой. Эймонд цепляется за волосы своего прекрасного принца и тащит того к постели, ставит на четвереньки, придвигается так близко, что член ложится на поясницу. Пальцы раздвигают ягодицы. Он приставляет ноющую от нетерпения головку к входу и с размаху, без лишних прелюдий, входит в тело принца.       Джейс ожидаемо вскрикивает. Его зад вздрагивает, будто бы в наступившем оргазме. Пальцы хватаются за резное изголовье кровати. Он чуть отходит, шумно выдыхая в сырой воздух стен замка, но Эймонд тут же притягивает его за бока к себе и начинает безжалостное вторжение в растянутую дырочку - его движения полны рвения сблизиться с тем, кто отдалился из-за войны их матерей. Бёдра принца умопомрачительно дрожат при каждом его толчке. Джейс поглощает его до конца своим задом, под натиском падает головой на подушку, и Эймонд даёт ему лечь, седлает, как кобель суку. Глаз закрывается в предвкушении развязки.       Трение кожи о кожу, сжатые ягодицы, узкое нутро возносят его на вершину исключительного телесного торжества. Стоны принца всё учащаются, сбиваются и превращаются в нечто на грани пронзительного тонкого крика и затяжного вздоха. Он воет в подушку, чтобы заглушить это. Но Эймонд чувствует — он самый лучший любовник. Тот, который так был нужен принцу сейчас.       Ему быстро надоедает эта поза. Он мгновенно поворачивает Джейса лицом к себе, широко расставляет его ноги, будто девичьи, в воздухе, подхватывает под коленями и принимается за дело. Сердце стучит неимоверно пылко, готовое разорваться на части. Джейс поддерживает зад руками, чтобы ему было удобнее дотянуться. Четыре молнии подряд дают ему рассмотреть искажённое в удовольствии лицо принца.       — Ты скучал? — Эймонд тянет ладонь вверх по его торсу и игриво зажимает между большим и указательным пальцами сосок.       Джейс ничего не может ответить. Он жадно глотает воздух в попытке прийти в себя. Только кивает. Поцелуй, глубокий, долгий, даже утомительный, призванный сгладить впечатление от жёсткой близости, накрывает его губы. Эймонд больше не в состоянии отпустить его. Принц стонет в его рот, и это горячее дыхание обжигает нёбо. Толчки внутри замедляются. Эймонд берёт в руку столь же твёрдый, как и у него, член Джейса и натирает, заставляя принца тем самым теряться в многообразии ощущений.       Они оба замирают на миг, чтобы вдоволь прочувствовать друг друга. Эймонд бурно изливается в Джейса, а Джейс — на его ладонь. Оба вскрикивают в один момент и блаженно улыбаются.       После соития Эймонд заключил Джейса в железные объятия. Вспышка осветила его глаза. Сейчас те казались прозрачными, а не покрытым льдом бездонным озером.       — Мои стоны — ответ тебе, — уклончиво ответил Веларион-Стронг. — Завтра я сесть не смогу ни на один стул, ублюдок.        — Позже сядешь на меня, - сказал Эймонд, целуя непривычно для самого себя с лаской и нежностью.       Он опустился поцелуями к члену, слизывая капли семени. Никакое молоко шлюх из борделя не заменит вкус его любимого бастарда.