Мечты о весне

      Она бы никогда не вышла за него замуж. Смазливый, черноволосый, как Баратеоны, курчавый, с этим вздёрнутым по-детски носиком. Марис мечтала о Таргариене. В детстве она хотела летать на драконе, жить на Драконьем Камне, играла с сёстрами в королеву. Позже мечты стали влажными. Теперь мечта её разрушилась. Люцерис Веларион не делал её мечты влажными, от которых ночи наполнены жаром и бессонницей. Потому что в нём не было ни капли от Таргариенов. Но всё меняется в один миг. И Люцерис Веларион стал для Марис Баратеон самым желанным мужчиной Вестероса.       Единственным, что сделало его самым прекрасным, умным, сильным и смелым, был его ответ Эймонду Таргариену. Не страх перед этим одноглазым калекой и его громадным драконом, а прямой, резкий взгляд в его единственный глаз. Отчего Марис не удержалась выплеснуть:       — Племянник забрал у вас глаз или одно из ваших яйц? — и осталась наблюдать за дракой, хотя отец этого вряд ли хотел.       Но он бы не наказал её и при всём своём желании, и в гневе. Сейчас лорд Баратеон был занят иным делом. Он встал и рявкнул на весь зал:       — Вы оба нарушили законы гостеприимства! Я имею право запереть вас в камерах и отдать лишь вашим матерям, как неразумных детей, а ваших драконов расстреляют из скорпионов.       Отец подошёл к Эймонду:       — Я дал тебе руку своей дочери. Не сомневаюсь, она уже мокнет от счастья. Но теперь ты ещё и мой сын. — Затем он повернулся к страже: — Обоих в темницы для знати!       — Вы заплатите за это, — фыркнул, вырываясь, Эймонд и злобно поглядел на Марис.       Она лишь улыбнулась на его озлобленный взгляд.       — Нет, заплатят ваши матери, — ответил Боррос и жестом указал гвардейцам удалиться с пленниками в указанном направлении.       — Я спалю твой замок! — рычал Эймонд.       Но Люцерис был хладнокровен. Он не выказал сопротивления ни гвардейцам, ни отцу. Это достойный принц. Достойный мужчина.       — Лихо я этих Таргариенов, а? — отец рассмеялся, садясь обратно в своё кресло.       — Лихо, — подтвердила Марис и медленно подошла к отцу.       — Моя голубка, а ведь они распетушились из-за тебя, — он взял её за подбородок и чмокнул в щёку.       — Неприличная, — возмутилась молчавшая до сего времени матушка.       — Нет, она умница. Она помогла мне выявить, кому следует присягать, — сказал Боррос Баратеон. — А теперь она может ступать.       Двери главного зала для неё оказались закрыты. Марис не хотела ещё ложиться спать. Она приняла ванну, надела лучшую ночную сорочку из мирийского кружева, которую матушка дарила сестре, выбранной Эймондом. У матушки она взяла ароматные цветочные масла, чтобы придать своей коже нежности и приятного запаха.       — Проводи меня к Люцерису Велариону, — попросила Марис гвардейца.       Сперва тот опешил, но после недолгих размышлений и двух золотых драконов в его руке, он заботливо проводил её туда. Камеры Эймонда и Люцериса находились напротив друг друга. Эймонд шипел проклятия, словно дорнийская змея, плюясь ядовитыми словами.       — А я то думаю, кто источает столько яда, — Марис встала напротив принца Эймонда. — Оказалось, что это всего лишь рассерженная пташка, пойманная в клетку.       — О, ты узнаешь гнев этой пташки, когда она освободится, — Эймонд дёрнул прутья, и те зазвенели от натиска.       — Возможно, — согласилась Марис. — Возможно, и нет.       — Тебе отрежут язык и отправят к Молчаливым Сёстрам, — прорычал он.       — Вы со всеми женщинами такое представляете? — Марис подошла к нему ещё ближе, но так, чтобы он не смог коснуться её руками. — Жаль мою сестру, отданную вам. А вот я хочу, чтобы мужчина представлял со мной немного иное.       Она быстро отошла и приблизилась к Люцерису. Пальцы пробежали по завязкам сорочки, поспешно вытаскивая шнурки из едва заметных дырочек. В этой сорочке можно было рассмотреть лишь силуэт тела. Подробности раскрывались только благодаря мужу. Она освободила грудь и прильнула к решёткам камеры Люцериса так, чтобы соски проглядывали сквозь прутья.       — Грязная блудница, — зашипел Эймонд.       — Я недавно приняла ванну, и принц Люцерис чувствует ароматы масел, которыми смазано моё тело.       Люцерис посмотрел на неё и опустил взор.       — Мне нельзя, — сказал он. — Я не могу, у меня есть невеста… Эймонд расхохотался:       — Не к тому ты подошла. Сопляк не умеет трахаться, он и сиськи видит в первый раз в жизни, не говоря уже о том, что там у тебя между ног.       — Это не правда, — Марис просунула между прутьями руку и аккуратно сплела свои пальцы с пальцами Люцериса, а потом резко притянула его к себе: — Маленькие удовольствия не мешают крепкому браку, а совсем наоборот…       Он уже был ближе, чтобы она могла коснуться к холмику под его портками, ощутить его возбуждение.       — Это всего на одну ночь, мой принц…       Не успела Марис договорить, как Люцерис внезапно привлёк её к себе, и его губы оказались поверх её губ. Так мягко, так ласково, что она и забыла то, о чём хотела сказать дальше. И шумный выдох Эймонда позади неё стал высшей наградой. Она тут же вырвалась из хватки Люцериса и присела на пол. Он понял всё, помогая спустить портки. Просунув руку сквозь решётку, Марис обхватила стоявший колом член и начала танцевать на его головке языком.       — Что скажет об этом твой отец, Марис, и всё приличное общество? — с усмешкой спросил Эймонд.       Таргариен не понимал, что его внимание лишь подбадривает её целовать, облизывать, гладить Люцериса, который тут же начал поддаваться бёдрами вперёд. Толщина его члена не позволяла ему проникнуть сквозь решётки к её рту, поэтому Марис смочила ладонь слюной и резко задвигала по члену, задевая и ствол, и головку.       — Лучше подумай о том, что скажет о тебе матушка, если узнает, что ты прибыл домой без союзника, — бросил сквозь шумные вздохи Люцерис.       Он поднял её за подбородок, потрепал по щеке и вновь впился своими губами, однако уже не так нежно, как в начале. Другая его рука оказалась у неё между ног. Он тронул точно там, где ей хотелось, и Марис от этих кружащих голову ощущений напряглась всем телом. Она взвизгнула в приступе удовольствии. Пальцы Люцериса в ней двигались всё быстрее и быстрее.       — А я прибуду с новым договором, — Люцерис ловко развернул её к себе спиной и сжал в ладонях её грудь.       Марис потёрлась задом о прутья, чувствуя наконечник его члена. Она постанывала, извиваясь всем телом, когда он трогал её за соски, целовал в шею, грубо ласкал между ног.       — Да прибудь хоть с десятью договорами, замок будет сожжён Вхагар, как и все его обитатели, особенно блудливые сучки, вроде Марис, — отозвался Эймонд. — Штормовой Предел постигнет участь Харренхолла.       Эта их перепалка особенно распаляла.       — За такие слова мой отец оставит вас до конца года в нашем замке, а голову вашего дракона отправит Рейнире, — Марис томно выдыхала, проговаривая каждое слово. — Боги!       Люцерис задвигался в ней слишком быстро. Так, что вся её влага выплеснулась наружу. Марис задрожала в его руках. Лишь успокоившись, она села на колени перед ним и, приоткрыв рот, ждала брызг его семени. С гулким стоном он излился на её ресницы, губы, шею и грудь.       — Я скажу отцу, чтобы вас отпустили, — Марис оделась.       Люцерис помог ей с завязками и вновь поцеловал. Снова нежно, как впервые.       — Спасибо, — сказал он, вдруг смутившись, будто мужчину в нём опять заменил смазливый паренёк. — Но… будет бесчестным, если я на вас не женюсь.       — Не переживай, мой сладкий принц, — она облизала его щёку. — Я уйду в Молчаливые Сёстры и унесу наш секрет. — А ты выбери одну из моих сестёр. Хочешь, пусть она будет второй женой, чтобы совсем не бесчестить твою невесту. Конечно, она солгала о Молчаливых Сёстрах. Но теперь ей не нужны были ни Таргариены, ни Веларионы. Она мечтала быть свободной. В ту же ночь гвардейцы привели в её покои Люцериса, и он подарил ей блаженство, которого она никогда не знала раньше.       — Давайте отнимем у вашего дяди второй глаз? — предложила она, смеясь.       Но в её руке сверкнул кинжал.       — Лучше и вправду забрать яйцо, — Люцерис потёрся носом о её нос. — Видела бы ты, с каким желанием он смотрел на тебя. Но ты моя.       — Да, ваше высочество. Яйцо так яйцо.       Мысль о том, что Вхагар останется без всадника и им завладеет другой всадник, её необычайно заводила.